Шикбарс. История служебной овчарки

Разумов. Глава 4

Для того, чтобы быть другом, совсем не обязательно быть собакой

Больше часа казармы и помещения нашей заставы сравнивала с землей немецкая артиллерия и немецкие самолеты, которые сбрасывали противно свистящие бомбы. Строения были или разрушены, или горели, заволакивая всё вокруг едким дымом.

Мы поняли, что следом эти две немецкие дивизии перейдут или уже переходят Государственную границу и начнут штурмовать то, что осталось от лёгких укреплений нашей заставы. Заработал телефон. На связи был командир. Он вскрыл чрезвычайный пакет, в котором было сказано, что в случае атаки на заставу регулярными частями вражеской армии всему личному составу отойти на запасные позиции, а это Укреп.Район[28]. В это время мы услышали, что почти одновременно заработали станковые пулеметы, которые были установлены в наших ДОТах и ДЗОТах, которые по периметру ограждали заставу. Даже через дым от разрывов снарядов в бинокль мы видели, как в районе мелководья немецкие танки, бронемашины, грузовики, пушки и тысячи солдат переправляются через пограничную реку вброд, который мы даже не заминировали и не пристреляли.

Из документов

«На заставе было семь станковых пулеметов. Она дислоцировалась на активном направлении, была усилена личным составом численностью до ста человек. 18 июня 1941 года я проверял боеготовность заставы. Действовал личный состав быстро, слаженно, обязанности в бою по обороне заставы знал отлично. Ты спрашивал, о чём думали пограничники в первый день войны? О Победе!».

«С рассветом 22 июня 1941 года регулярные войска германской армии атаковали наши пограничные части на фронте от Балтийского до Черного моря».

Из сообщения Главного командования Красной Армии 22 июня 1941 года.

Получив приказ отступать в сторону УРа, поняли, что нас очень быстро обнаружат. Нужно было попытаться задержать лавину фрицев, которая начала обтекать наши ДОТы слева и справа. Маленький контрудар заставит немцев опешить, а нашему отряду поможет отойти поглубже в лес. Командир вызвал тридцать добровольцев. Через несколько минут отряд бесстрашных был построен. Возглавил его младший политрук[29] Петров. После небольшого совещания, укомплектовав отряд боеприпасами и пулеметами с гранатами РГД, мы начали отходить в сторону Волчьей балки. Там было условное место сбора всех наших застав.

Уходя в лес, мы услышали дружное «Ура!» и канонаду перестрелки. Слышали, как к звуку пулеметов Максима добавились короткие очереди пулемета Дегтярёва, которым была доукомплектована наша группа бесстрашных. Пока ещё работала связь с соседями, мы успели вызвать огонь на себя, был такой договор, что последний из оставшихся в живых, должен пустить белую ракету.

У соседей наших был учебный артиллерийский полк с пятнадцатью гаубицами. Только осколочно-фугасных снарядов у них было всего не больше сотни, остальные холостые. Все снаряды ложились точно в гущу наступления немецких войск, рассеивали их, но не остановили. Канонада не затихала до самого утра.

Да, не обманул нас твой брат, Иоганн, — подумал я.

– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – –

Из документов

22 июня 1941 года заместитель политрука 7-й заставы 90-го Владимир-Волынского отряда В. В. Петров со станковым пулемётом пять часов удерживал переправу через Западный Буг.

В критическую минуту боя, когда кончились патроны, а вражеская мина вывела из строя пулемёт, В. В. Петров подорвал гранатой себя и окруживших его врагов.

Именем Героя Советского Союза В. В. Петрова была названа его застава после войны.

Разумов. Глава 5

Счастье врагов России в том, что русские – нация воинов, а не убийц, иначе бы мы под корень уничтожали народы, шедшие на нас войной...

К вечеру того же дня — 22 июня основные удары фашистов[30] прошли левее и правее наших болот, которые окружали Волчью балку. Видимо проводники у них были хорошие. Из местных. Предатели!

По гулу канонады, которая перемещалась в глубь нашей территории и по кружившей над нами «рамой»,[31] мы поняли, что потихоньку оказываемся в окружении, и командир принял единственно правильное решение — отступать без остановок. Военным собраться — 45 секунд на все, пока спичка в руке старшины горит, поэтому выступили в сторону райцентра довольно быстро. 251 человек личного состава, 32 коня и 78 служебных собак, немецких и восточно-европейских овчарок. Среди них и мой Шикбарс. Две подводы с боеприпасами и провиантом.[32] Судьба остальных нам была неведома.

Шли всю ночь. После короткого отдыха, с первыми лучами солнца наш отряд тронулся в путь. Я был тогда уже старшиной. Понимал, что для своих солдат я есть живой пример того, как должен вести себя солдат в бою и на отдыхе, потому на одном из привалов рассказал своим пограничникам о том, как мне повезло в армии, что первый старшина в моей жизни оказался мудрый и интересный человек, чем поднял им немного настроение:

— Когда я только начинал служить простым солдатом в армии, у нас был очень мудрый старшина, которого мы как-то спросили, почему в нашей службе всё так сурово, чуть что не так — два наряда вне очереди, или вся рота на дополнительный круг в противогазах, или же почти каждый день, через день в столовой нам дают этот отвратительный «бигус»[33]? На что он ответил так: «Если бы в армии подавали очень вкусные блюда, то всё равно нашлись те, у кого мяса бы оказалось в миске меньше, или бульона, или картошка с «глазками» попалась, плохо чищенная братом-солдатом, отбывающим свои два наряда в столовой, а кому-то не попалась. Вроде бы хотели хорошо всем сделать и вкусно, а получилось бы всё наоборот — среди воинского подразделения появилось бы недовольство, возможно даже с неуставными отношениями и через такой фокус пострадал бы дух воинского братства и товарищества, атмосфера в части и боевая эффективность всего подразделения в целом. Поэтому мы служим и готовимся в подразделении по принципу — «А если завтра война, а ты не готов?». В армии невозможно сделать всем одинаково хорошо, а вот одинаково «нехорошо» можно, потому, когда вместо вкусного борща, ухи или щей вы получаете «бигус», то вот тут объединение всех родов войск становится налицо, потому как сей продукт ненавидят все и от всей души, и нет в солдатской душе ограничений, впрочем, как и предела ненависти к этому заморскому, изначально, продукту! А когда, отведавши «заморских харчей», вы все вместе бежите в противогазах и материтесь про себя в мою сторону, это тоже очень сильно вас всех объединяет, потому как любимчиков у меня нет, разве что кот наш ротный,[34] но, думаю, что вы бы не хотели быть на его месте, потому как ни странно, но «бигус» ему нравится, одному можно сказать во всём нашем распрекрасном полку!

Вот и выходит у нас, что равенство и справедливость, впрочем, как и воинское братство, появляются только в таких вот интересных, можно сказать, сложных условиях, когда всем не очень комфортно, но приходится находиться от присяги до демобилизации в одной, так сказать, лодке, вместе, так сказать, потреблять весь набор армейских «бигусов» одной ложкой за столом и плечом к плечу в одном окопе полного профиля. А если когда-нибудь в армии будет «всё хорошо», то все тут же начнут жиреть и нежиться на солнышке, вопреки воинскому Уставу! Тут же сразу начинает проявляться социальное и прочее неравенство, зарождается классовая ненависть и, возможно, даже кое у кого расовая нетерпимость!»

Ну и после этой политической пятиминутки он нас всех любопытных вывел в лес, приказал надеть противогазы, и мы с песней «Броня крепка и танки наши быстры…» побежали «вот отсюда и до ужина», потому как нечего старшине задавать такие вот глупые вопросы!

Ну а мой первый командир погранзаставы рассказал нам молодым пограничникам, в чём разница между оружием и служебной собакой.

Оружие в руках дает вам некую уверенность в том, что вы сможете отразить нападение врага с несколькими «но».

Если вы не спите, если количество патронов превышает количество врагов, если не со спины и, если не внезапно для вас.

Обученная собака же даёт главное – она вас предупредит, и у вас будет больше времени, чем у врага, приготовиться к бою. Вы всегда будете знать, что к вам приближается опасность. И всегда заранее. Предупреждён - значит вооружён. Для врага же ваша атака будет внезапной и соответственно половина победы у вас уже есть. А если вы ещё и умеете стрелять из служебного оружия, то вы становитесь непобедимым!

Ну а дальше всё зависит от личных качеств и от опыта воинов.

Разумов. Глава 6

Кто медленно бегает, тот обычно быстро умирает

Примерно через час нарвались на колонну немецких открытых бронемашин и грузовиков с солдатами в количестве около пятидесяти единиц.

Это был наш первый бой. Кто открыл огонь первым, не знаю. Только услышал чей-то крик, гул машин вдалеке и беспорядочные выстрелы. В тот момент мы выходили из леса, пересекали поле с невысокой зеленой, ещё не успевшей выгореть, травой (лето только началось), и до спасительной лесополосы нам оставалось чуть более километра. Окопаться-то мы можем. Учёные на этот счёт, а друзья наши четвероногие оставались абсолютно не прикрытые, как черно-желтые пятна на яркой зеленой траве! Командир принял решение отходить и отстреливаться из положения стоя, так было проще целиться, колонна немецкой техники была чуть в ложбинке, а бойцам с собаками[35] дал приказ бегом перемещаться в лес. Надо отдать должное фашистам, — реакция у них была молниеносная.

Не прошло и нескольких минут, как на наших глазах первые две пушки, правда без брони, которые были привязаны к грузовикам, были развернуты в нашу сторону, и суету минометчиков, которые устанавливали свои смертельные машинки на треноги, видимо, мы нарвались на перемещение арьергарда[36] артиллерийского или минометного полка. Дуэль на винтовках, Мосинка — Трёхлинейка супротив Немецкого Маузера осталась за нами. С такого расстояния нам удавалось простреливать насквозь кабину грузовика, вместе с водителем, а вот их пули долетали до нас с трудом. Вернее сказать, вообще никакого вреда не принесли. Чего нельзя сказать о работе артиллерии. Первый пушечный залп[37] немцев пришёлся чуть ниже нас. Я оглянулся и увидел, что пограничникам с собаками, а маяком для меня служил коренастый сержант Молашхия, ещё бежать около минуты. Второй залп лёг чуть выше. Командир сообразил быстрее всех, он понял, что третий залп накроет всю нашу шеренгу[38] и он приказал всем бежать в рассыпную, и, как всё успокоится — сбор на белую ракету, примерно в 23.00. Больше я ничего не слышал, потому что начался ад, кромешный ад. Взрывы, крики раненых, окровавленные конечности раненых и убитых. Чёрный, едкий дым, не дающий дышать и видеть, потому как страшно слезились глаза. Подпрыгивающая земля под ногами, свист осколков, ругань, вопли, стоны, крики и кровь, оторванные руки и ноги. Всё смешалось на какое-то время в смертельную карусель, которая начала, как водоворот, забирать в себя наш отряд. «Семи смертям не бывать, а одной не миновать», — именно эта поговорка крутилась у меня в голове, когда очередной разрыв снаряда, где-то возле меня, справа, заставил меня оглохнуть на правое ухо и встать на четвереньки, рядом со своим Шикбарсом, который лежал, но не сводил с меня своего преданного собачьего взгляда. В этой позе у меня и появилось перед глазами понимание, что многие, кто по нам стреляют, не спрятаны за броней пушек. У минометов их просто нет. Тогда, шепча про себя словосочетание о семи смертях, я поднялся в полный рост, перезарядил свою трёхлинейку, и спокойно и расчетливо начал уничтожать минометчиков одного за другим, как-никак лучший стрелок округа из положения стоя. Они меня видели плохо, так как дым от очередного залпа ещё не рассеялся. Когда я прицелился в очередного фрица, а он упал с простреленной головой, ровно за мгновение перед тем, как я хотел нажать на курок, я понял, что моему примеру последовали все, кто не погиб при первых залпах. Оглянувшись, я увидел, как встают с колен мои боевые товарищи и с сосредоточенными лицами досылают патрон в патронник, и, тщательно прицелившись, спускают курок. Кто-то стрелял с колена, кто-то стоя. Раненые пытались стрелять из положения лежа, но им мешала трава, которая была не выше колена, но была очень густой, видимо рядом протекал ручей, которого я пока не заметил. Младший лейтенант, который прибыл к нам буквально за неделю до описываемых мной событий, лежал с оторванной по колено ногой, перебитой осколком правой рукой. Из рассеченного осколками лба кровь застилала ему глаза, но он зубами передергивал затвор, рыча вытирал лицо от крови и стрелял, стрелял без остановки в сторону врагов. Мне показалось, что дуэль продолжалась не дольше получаса, а на самом деле прошли минуты. Я сосредоточенно стрелял и стрелял, после каждого убитого мной фашиста обязательно, как заговор, произносил:

— Семи смертям не бывать, а одной не миновать, – почему-то именно такая комбинация слов, мыслей и действий привела меня в состояние полного покоя и ясности мышления и позволяла сосредоточиться на том, чему меня учили в армии — на уничтожении, уже не вероятного, а что самого ни на есть реального противника. М-да, если завтра война, говорили мы когда-то…

Поголовье фашистских минометчиков резко уменьшилось. Это отразилось и на количестве мин и снарядов, которые долетали до нас. Немцы залегли. Несколько машин начали гореть.

Бензиновые, — подумал я. И тут какой-то позыв внутри меня, может боевой азарт, отправил меня с криком «Ура!» вперед, прямо на стреляющие в нас пушки с минометами. У фашистов это, наверное, тоже был первый бой с русскими. Завоевание всей Европы[ii] за месяц — не в счёт.[39] Я бежал вперед, останавливался, перезаряжал свою винтовку, прицельно стрелял и опять бежал вперед. Боковым зрением я увидел, что весь наш отряд, все, кто мог бежать, бросились за мной. Не помню, дал я команду своей овчарке или нет, но Шикбарс был возле моей ноги, как привязанный. Не отходил от меня и в положении, что-то среднее между лёжа и стоя, на пружинистых, немного дрожащих от нетерпения лапах, с приподнятой головой, не сводил с меня взгляда в ожидании команды, пытаясь перехватить мой взгляд. Мы, презирая свист, шелест и взрывы мин, грохот выстрелов из пушек, бежали на врага. А когда наш отряд, практически одновременно, примкнул штыки к своим винтовкам, и в лучах восходящего солнца сталь на штыках начала красиво играть с солнечными лучами, нервы у фрицев сдали! Они в панике начали разворачивать грузовики и штабные машины…

Шикбарс. Глава 3

Цитата из письма: «Уважаемая Лида, если кратко описать нашего годовалого пушистого подростка, то могу сказать следующее: очень часто желание «рвануть», абсолютно затмевает вопрос «куда?» Старшина Разумов»

Одна из любимых моих команд — это команда «рядом», ведь когда Хозяин находится близко и сбоку, да ещё и на поводке, его так удобно охранять от всех нарушителей! Помню, что у меня первое время не получалось ходить так, как ходят взрослые и учёные служебные собаки — ровно на полкорпуса впереди хозяина! Когда идёшь правильно, то каждую минуту тебя гладят, похлопывают и говорят: «Молодец!» – это так приятно! Но когда я забывал о Хозяине, отвлекался или спешил и не шёл как надо, то Хозяин меня иногда ругал тем, что строгим голосом говорил: «Шикбарс, рядом!», и через пару секунд дёргал за поводок резко и неприятно, дёргал от поводка в сторону, обратную моему движению, ведь дергать к себе считалось ошибкой, а мой Хозяин никогда не ошибался. Иногда он говорил команду: «Поправься!».[40] А на самом деле я был не виноват, меня просто увлекали разные запахи, которые оставляли всякие живые существа у нас на пути.[41] Я к ним принюхивался и забывал, что надо идти на полкорпуса, а не как балбес тянуть со всех сил вон в то место, где прошла недавно белочка, которая жила в дупле, вместе с кошкой из заброшенной деревни, которую мы иногда осматривали на предмет наличия там нарушителей. Хозяин всегда оставлял ей рыбку, а белочке несколько орешков. Ещё помню ночь, когда я поймал первого диверсанта. Почти сутки мы вдвоем с Хозяином лежали, не шевелясь в окопе. Я с полчаса уже чуял приближающегося к нам человека. Он пятился (шёл спиной к нам), оставлял следы «наоборот», как будто он идёт от нас к реке. И вот наконец я услышал свою любимую команду:

– Шикбарс! Фас!

Я резко рванул с места так, что сзади меня полетела вырванная трава с кусками земли, и молниеносно, несколькими прыжками, в полной тишине, как меня учили, настиг нарушителя, повалил его лицом вниз, и тихим рычанием возле его горла попросил не шевелиться. Как ни странно, но он меня понял и лежал тихо, как на учебных занятиях, пока Хозяин ему связывал сзади руки ремнём. Этим же днём мне устроили пир. Дали целый кусок варенного мяса, чуть больше, чем моя голова! Я думал, что лопну! Но я был не жадный, потому решил поделиться с Хозяином, и когда он пришёл ко мне в вольер, я положил ему на колени половину от того куска, но он, почему-то не обрадовался, только погладил меня и ушёл, не забрав мясо с собой, а через время пришёл ко мне уже в новых штанах.

Шикбарс. Глава 4

Каждый имеет ту собаку, которую заслуживает, и каждая собака является отражением своего хозяина: по характеру, уму и интеллекту

Ещё помню, как-то мы ехали в увольнение с Хозяином рейсовым автобусом, который шёл через сёла в райцентр. Мы с ним сели первые и я залез под кресло. На следующей остановке в автобус зашёл учитель из сельской школы и сел впереди нас. Мы были знакомы, когда-то Хозяин и я приходили к детям в школу и показывали, что даже собаки умеют считать и разбираются в математике. Он даже как-то сказал ребятам, что если вам кажется, что эта собака не умеет считать, то давайте попробуем на её глазах положить в карман пять печенюшек, а достать только четыре из них и угостить её, и вам всё станет ясно и понятно. Он так и сделал, и я, съев четыре печеньки, гавкнул на него в ожидании пятой. Говорят, что после нашего посещения все троечники стали хорошистами и не только по математике...

Меня учитель сразу не заметил. А через несколько минут, уже у самого райцентра, в автобус зашла красивая девушка с длинной косой, от которой исходил невероятно красивый цветочный запах, я слышал нечто подобное в лесу на одной из полянок по весне. Мой хозяин оставил меня под креслом, положив поводок на пол и дав команду «место». Он разговаривал о чём-то с водителем, поэтому девушка выбрала наше кресло — оно казалось абсолютно свободным. Садясь в него, она вдруг заметила меня, улыбнулась и спросила: «О, привет, а ты не кусаешься?»

В это время впереди сидящий учитель обернулся к ней и с улыбкой сказал: «Иногда бывает конечно, что кусаюсь, но теперь только по вторникам, а сегодня суббота, потому, присаживайтесь, пожалуйста!»

Весь автобус веселился до самой автостанции! Учитель подумал, что это его шутка произвела такой фурор, потому расхрабрился и даже познакомился с этой девушкой, но понял, почему все смеялись на самом деле, уже тогда, когда все выходили из автобуса, а я сидел рядом с девушкой, на проходе, с поводком в зубах.

Все это прокрутилось в моей голове, как радужные брызги от воды в солнечный день в тот момент, когда рядом с моим Хозяином разорвался снаряд и он упал недалеко от меня на четвереньки. Это одна из его поз для игры со мной. Я это помнил и знал. Но сейчас это была не игра. Помочь я ему не мог. Взрывной волной меня самого подбросило и очень больно ударило об землю. Я хотел помочь лежавшим рядом и Хозяину, и солдатам, но не знал как! В ушах звенело, сердце бешено колотилось. Кто-то из пограничников лежал неподвижно, кто-то плакал от боли. Едкий дым застилал мне и им глаза.

Я смотрел на Хозяина и не сводил с него взгляда в ожидании команды! Сам же не мог понять, на кого надо напасть и задержать, чтобы прекратилось всё, что творилось с нами. Вокруг продолжали рваться мины и снаряды! Раненые и убитые падали, как подкошенные. Раненые умоляли помочь. Убитые лежали в нелепых позах. Пахло кровью, дымом и гарью. Кто-то куда-то бежал. Мне было страшно, очень страшно, но страшно только за своего Хозяина. Я видел, что он хочет встать, но не может. Только мотает головой. Я чувствовал, что вокруг у людей начиналась самая настоящая паника. На месте взрывов разгоралась сухая трава. Огня я не боялся, хотя он мог обжечь.[42] Крики, стоны раненых и контуженых пограничников доносились с разных сторон. Но тут мой Хозяин встал, и я почувствовал, что страх его прошёл. Ведь я очень хорошо знаю, как пахнет человек, который боится. Меня этому научили. Он встал, взял в руки свою винтовку и начал стрелять. Я, ещё на непослушных лапах, подполз к его ноге, прижался к нему и стал ждать команды.

И тут Хозяин, наконец, дал команду мне:

— Шикбарс! Рядом!

И побежал вперед, стреляя на ходу!

Я бежал с ним рядом, по дымящейся земле, по углям от сгоревшей травы. Дышать было тяжело. Столько едкого дыма я не видел в своей жизни…

Разумов. Глава 7

Сколько нам идти по дороге жизни определяет Бог. А вот с кем идти и что с собой нести – мы...

Я остановился и опустил винтовку прикладом на землю. У меня закончились патроны. Но это было уже неважно. Побросав и пушки, и минометы, фашисты улепётывали с поля боя, прыгали в грузовики, броневики, и что-то крича на своем языке, который мне очень напоминал грубый собачий, отрывистый лай, разворачивались в ту сторону, откуда они приехали, там было ближе к лесу, и отъезжали с максимальной скоростью. Из грузовиков по нам даже никто не стрелял. Через двадцать минут гул машин стих. На поле боя раздавались стоны раненых: и фрицев, и моих товарищей. Разгорались прощальным костром два немецких грузовика. Когда эйфория от победы прошла, я начал оглядываться по сторонам в поисках командира. Его нигде не было. Тогда я отдал приказ, как старший по званию, после командира отряда и политрука, трём пограничникам, стоящим ближе всех к брошенным минометам — разоружить раненых фрицев. Обернувшись, приказал тем, кто бежал в цепи последними, немедленно выяснить, кто и на сколько сильно ранен и оказать им помощь. Подводы наши были разбиты. Из десятка коней, только один стоял, оставшись впряженным в подводу с провиантом. Остальные из упряжки лежали неподвижно. Подводы с боеприпасами были разбиты прямым попаданием. Благо ещё не детонировали наши гранаты. Они были разбросаны неподалеку. Грузовые лошади были мертвы. Наши пограничные кони были нами отпущены, потому мы их видели невредимыми на опушке леса. Я свистнул, мой конь по кличке Орлик сразу направился в мою сторону.

Начали поступать первые доклады. Потери врага – девятнадцать человек. Два офицера и семнадцать солдат.

Раненых оказалось двое. Один тяжелый. В шею. Второй в плечо навылет. Без сознания, но живой. Приказал его перевязать. Пригодится ещё. Черты лица его мне показались знакомыми, но я не придал этому значения. Мы от немцев очень сильно отличаемся. У нас, у русских, лица, как правило, круглые. У немцев же, очень сильно вытянутые. Пушки вывели из строя, сняв с них прицелы.

Минометы решили взять с собой. Мин к ним фашисты успели приготовить пару десятков ящиков. Но не успели выпустить их по нам. Потери в личном составе у нас оказались похуже, чем у немцев. Командир был тяжело ранен. Политрук убит. Ещё четыре тяжелых ранения с оторванными конечностями: руками и ногами. Девять легких, все осколочные. Из них сами передвигаться могли четверо. Остальные ранены в ноги. Убитых оказалось тридцать два бойца.

Из леса подтянулись пограничники-вожатые, с немного растерянными собаками.

Командование принял на себя. Приказал похоронить убитых немедленно, предварительно собрав все их документы. Могилой выбрали воронку от разрыва снаряда. У себя на карте сделал пометку. Отдали воинские почести погибшим. Перевязали всех раненых, из остатков подвод изготовили носилки и безотлагательно выдвинулись в лес, в сторону противоположную границе. Собрали предварительно все трофеи: немецкие винтовки, пистолеты, а также наши гранаты РГД-33, которые разлетелись от попадания в подводу, где они лежали.