Шикбарс. История служебной овчарки

Шикбарс. Глава 5

Обожженные лапы болели неимоверно, но я видел, что раненые наши пограничники идут, хромают, ковыляют опираясь на винтовку с нами рядом и не жалуются. Поэтому я тоже терпел. От своего Хозяина я не отходил. Видел остальных овчарок. Сейчас они были без своей привычной работы. Поэтому все чувствовали себя неуютно. Даже не хотели кушать на скоротечных привалах. У всех было чувство, что мы эту кашу[44] не заслужили. Мы привыкли отрабатывать свой хлеб, да и нас учили только так. Правда всех по-разному. Среди нас, собак, были те, кто хорошо брал любой сложности след. Некоторые умели искать взрывчатку. Кто-то находил в любом месте спрятанное оружие, даже ножи, кто-то был талантлив в задержании, кто-то умело караулил, а вот длительные марши могли проходить не все наши собаки.

Это только кажется, что овчарка быстрее человека. На короткие дистанции — да.

А на длинные дистанции человек выносливей любого животного на планете. Я вижу, как пограничники берут на руки своих уставших друзей — служебных собак и несут их. Чтобы те не отставали от колонны отступающих. Я же со своим Хозяином не раз ездил на соревнования, на которых надо было много бегать по пересеченной местности и выполнять разные интересные задания: мне искать разные сюрпризы и закладки, а Хозяину не только бегать, но ещё и точно стрелять по мишеням.

Есть у нас две медали, одна почётная грамота за победу в них и наручные часы, которые Хозяин носил с гордостью! И всё это, несмотря на то, что на обратном пути, когда мы сели в рейсовый автобус, одна тётя, глядя на меня возмущённо, сказала:

– Отодвиньте от меня собаку, по мне скачут блохи!

На что Хозяин ответил:

– Шикбарс, немедленно отодвинься от тёти, у неё блохи!

Смеялись даже вороны на остановке, не то что пассажиры! Такие вот мы молодцы.

Разумов. Глава 8

Когда меня спрашивают: «Что не надо делать в лесу?»

Я отвечу так: «Никогда не разбивайте лагерь на ночь возле болота!»[45]

Фашисты могли вернуться в любую минуту и уже с подкреплением. Это понимали все. Почести отдали погибшим нашим товарищам без военного салюта. Просто все устало склонили головы. Я не шибко могу говорить речи, поэтому был краток. Пообещал им, что они будут отмщены. Тронулись в путь. Колонна растянулась метров на двести. Раненого фрица мы забрали с собой. Он пришёл в сознание, но даже не пытался сопротивляться. Тяжелых оставили возле воды, вдруг немцы их обнаружат, да и помогут им как-нибудь. Нам то им точно помочь нечем. Шикбарс прихрамывал на все четыре лапы, но не отставал. На ближайшей поляне, возле ручья, мы остановились, чтобы набрать воды и перевязать раненых. Спустя два часа пришли разведчики. Доложили, что нашли сарай, а в нём восемь выпускников-школьников с соседнего с нами села. Шли на выпускной в районный центр. Война их застала в парадной одежде. Мальчики в костюмах и белых рубашках, девочки в простых, но очень красивых светлых платьях. Решили взять с собой, какая-никакая, а помощь. И лишние руки при перевязке раненых, и носилки понести. Под утро все изнуренные походом встали на постой. Расставил посты охранения. Раздали консервы и легли спать.

Мой верный пёс всю ночь не сомкнул глаз и выполнял для меня роль подушки. Около десяти утра увидели низколетящую «раму», стало понятно, что нас ищут, да и не только нас, могу предположить, что схожие действия предприняли многие из соседей пограничников. Места вокруг были красивые, но вот леса в них было не очень много. Следующий переход запланировали на вечер. Ближе к утру в плане было дойти к большому железнодорожному узлу. Надеялся, что наши войска там держат оборону и мы сможем ударить немцам в тыл и прорваться к своим. Как же я ошибался... Вечером, не разводя костров, накормили собак, детей, перевязали раненых и тронулись в путь. Немного было странно слушать тишину. Никакой канонады слышно не было. Когда до железнодорожного узла оставалось около трёх километров, нарвались на штурмовой отряд фашистов. В отряде насчитали три лёгких танка, два бронетранспортера, десяток мотоциклов и три грузовика со штурмовой пехотой. Они двигались по дороге на восток.

Решили не ввязываться в бой. Встал вопрос, что если вступать в бой, то без раненых. Значит, их надо оставить в селе, которое было правее несколько километров. Послал туда трёх разведчиков с собаками. У пограничников собака — это даже не друг, это логическое продолжение возможностей военного человека. Пограничник слышит хорошо, а собака чётко принимает стойку на движение, именно человеческого существа, ни птицы, ни зверя, ни собаки или кошки, а конкретно на человека, так они были натренированы. Пограничник разбирается в следах, а его верный пес отличит их от любых других и выберет именно тот, что оставил человек или иной зверь, на которого идёт охота и какой предмет от него дали предварительно обнюхать.[46]

Собака может понимать до трёхсот слов. Уровень интеллекта у собаки, как у трёх-четырёхлетнего ребенка. Понимает всё, но и играть любит больше всего на свете! Ну это, когда после службы. За палкой, шишкой там побегать, ну или в речке поплавать... Мои размышления были прерваны вернувшимися разведчиками, которые доложили, что в означенном селе[47] встретили остатки соседей наших с юга, тоже пограничников значит. Командир и политрук у них живы, но личный состав потрепан немцами сильно. Потери – больше половины в личном составе, очень много раненых. Рассказали, что встретили в лоб лавину фашистскую, которая сравняла пограничную заставу с землей, сволочи гитлеровские. Держались до вечера, но пришлось отступить в лес и вот, который день уходят от преследования. Видимо, штурмовой батальон был направлен по их душу. Приняли решение объединиться, оставить раненых в селе и ночью трогаться в сторону районного центра.

По дороге к нам ещё присоединились курсанты учебного артиллерийского полка с панорамами[48] в руках. Винтовки у них с собой были, а вот патронов у них не было вообще! Не положено было! Связи нет. Значит, будем действовать разведкой.

Послал группу количеством пять человек с собаками в сторону, которая нам казалась наиболее безопасной для того, чтобы без шума выйти к мосту, который соединял районный центр с областью.

Речка была небольшая, но болотистая и, в связи с этим, довольно широкая. Не Волга, конечно, но все же. Через час поступил доклад, что собаки почуяли приближение большого количества людей. Приняли решение уходить вместе с ранеными.

В селе оставлять уже было нельзя. Потому как уже не успевали. Таким образом маневрировали несколько дней. Благо лес был довольно густой.

И собаки наши не зря свой хлеб ели. Натренированы были, как в цирке, немца за полтора километра чувствовать начинали, мы завсегда успевали изменить направление и уйти. Раненых у нас было много, и своих, и с соседнего отряда, ещё фашист простреленный, скорее всего именно мной, а лекарств катастрофически не хватало.

Четыре тяжелых наших, включая командира, померли намедни, похоронили у ручья, возле красивых березок, невысоких, молодых ещё совсем, но уже таких красивых своей молодой свежестью. Впереди была канонада фронта, ну и мост.

Неожиданно из леса появились танкисты, наши танкисты...

Разумов. Глава 9

И один в том поле воин, если он по-русски скроен!

Выяснилось, что эшелон с целым полком зачехленных танков КВ-1 был разбомблен прямо на узловой железнодорожной станции и удалось спасти только одну машину. Самих танкистов было около роты.[49]Командир роты — лейтенант Зиновьев. Но у них оказалось то, чего нам очень не хватало. Связь. Радиостанция 71-ТК-3. Слава Богу, что КВ оказался командирский…[50] Запасные частоты мне не были известны, но у нас был командир соседней пограничной комендатуры, который и владел всей необходимой информацией. Спустя сорок минут Гавинский, такая была фамилия у исполняющего обязанности командира танкового полка, вылез из танка с серым лицом. Мы все молча смотрели на него и ждали. Понимали, что ничего хорошего он не узнал. Гавинский начал:

– Товарищи, мы получили боевой приказ. Сначала о хорошем. Связь есть со штабом округа. Следующий сеанс связи через час. Ефрейтор Нагорный! — взял паузу командир и начал искать кого-то глазами.

– Я здесь, командир, — из темноты отозвался совсем молоденьким голосом ефрейтор.

– Марш в танк. Принять связь. Твой позывной — «Смерека»![51] Запомнил?

– Есть «Смерека», — ответил Нагорный.

Командир продолжил:

– Теперь о плохом, — после глубокого вздоха, он продолжил, — наши войска каждую секунду отступают. Прорвана граница на всем протяжении. Германия без объявления войны напала на нашу страну рано утром 22 июня 1941 года. Фашисты бомбили не только областной центр, но и Киев, Севастополь, Минск и другие города. Это всё, что они знают на сегодняшний момент, — тут он поправил фуражку и продолжил, — масштабы потерь не понимают даже в штабе нашего Военного Округа. Связи нет почти нигде. Наши самолеты уничтожены прямо на аэродромах. Склады с топливом взорваны диверсантами. Танки и самолеты, которые остались невредимы, просто нечем заправлять. Телефонная связь перерезана. Склады с боеприпасами захвачены немецкими парашютистами-десантниками. Это информация по нашему району. В данный момент идут бои везде, но шансов, что мы можем их остановить, вернее не мы, а наши боевые товарищи — нет. Идёт отступление. Отступают на всех направлениях. Мы последние. Кто не успеет выйти из окружения попадёт в плен.[52] Нам немедленно необходимо захватить мост, если он в руках фашистов, — тут он посмотрел на меня, я же в свою очередь посмотрел на назначенного мной командира развед.группы, который молча поднялся, подал знак своим бойцам, которые бесшумно поднялись и скрылись в ночи.

Гавинский кивнул мне головой и продолжил:

– На подходе к нам с той стороны реки маршем идут остатки трех стрелковых дивизий и одной кавалерийской. За ними по пятам, преследуя, идут фашисты. Спасает их от полного уничтожения пока только лес и уверенность фашистов в том, что они завершат окружение, захватив этот мост и броды вокруг него. Осложняет ситуацию отсутствие боеприпасов и болотистая местность. Не пройдут они нигде, кроме как по мосту. Да и отстреливаться им практически нечем. Если мы не захватим мост и не удержим фашистов, пока не пройдут через мост наши, быть им уничтоженными или ещё похуже — попадут в плен! Слушай мою команду! Лейтенант Зиновьев!

– Я, — отозвался танкист.

– Мост мы захватим чего бы то ни стоило, поэтому твоя задача, после захвата переправы обследовать подступы к мосту и закопать танк в таком месте, чтобы и с воздуха его не было видно, и ты мог обстреливать подступы со всех сторон, готовься к круговой обороне. Смекаешь?

– Есть! — Ответил Зиновьев, — разрешите приступать?

– Действуй, лейтенант, — ответил старший лейтенант Гавинский.

Командир продолжил:

– Старшина!

– Здесь, — отозвался я.

– Твоя задача за сутки организовать оборону моста, обследовать все, что рядом в диаметре двух километров от моста, заминировать по возможности всё, что можно, и зарыться в землю так, чтобы тебя даже выковырять оттуда не могли, а ещё лучше, чтобы некому было выковыривать…

Через несколько часов появился посыльный от начальника разведки, который доложил, что мост охраняли двадцать немцев. Все они уничтожены. Застали их за ужином. Часовой был один. В общем мост наш. В данный момент разведчики переоделись в немецкую одежду, дабы имитировать, что мост ещё в руках врага. Чтобы не узнал фашист раньше времени, какой его ждет сюрприз. Но ситуацию осложняет то, что у разведчиков немецкий знал только сам командир, в школе хорошо учился...

Утро началось с детального изучения территории. Провели с Зиновьевым совещание. Определили места взаимодействия. Пока обходили места, из леса показался авангард первой отступающей нашей дивизии. Мы их уже ждали. Радиостанция КВ-1 работала превосходно. Обстановка в отступающей дивизии была следующей. Связь между полками была, но не везде. Пока все было разрозненно и неправильно. Потери были больше, чем 50%. Оставшиеся в живых бойцы различных подразделений четырех дивизий начинали стягиваться к ночи, из окрестных лесов к мосту и спешным порядком пересекали мост и уходили в глубь территории ещё не занятой врагом. Появился начальник штаба, представился усталым, но четким голосом:

– Подполковник Федотов!

– Старшина Разумов!

– Подполковник Гавинский!

– Лейтенант Зиновьев! — представились мы по очереди.

Федотов оглядел нас внимательным взглядом и сообщил:

– Ближайшее время у моста расположится отдельный зенитный дивизион[53], будет защищать переправу от атаки с воздуха. Медики на подводах вот-вот подъедут. Догружайте туда своих раненых, наполните им оперативно фляги водой и отправляйте их далее...

Капитан!

– Тут включился я, — у меня тут пионеры заблудились в лесу, на выпускной в школу соседнюю шли, надо бы их с медсанбатом отправить... Как ты не против?

– Не против, — ответил подполковник и продолжил, — из трех стрелковых полков собрали с трудом два. В каждом численность по две тысячи человек примерно, это я вам нашу обстановку докладываю, — промолвил он и сделал глоток воды из солдатской фляги, которую снял с пояса, предварительно жестом предложив попить нам.

Из старших офицеров в живых остался я, потому завтра утром под моим командованием все, кто вышел с той стороны реки, отправляемся в сторону линии фронта, а там дальше вступим в бой и прорвёмся к своим. Нам хватит сутки на отход. Задача — продержаться двадцать четыре часа. После того, как выполните приказ, отходите в этот квадрат, а из него, думаю, и до линии фронта недалеко, — и он показал нам на карте это место.

Потом продолжил:

– В ночь с 21 на 22 июня нам поступил приказ, срочно сняться с места расположения и передвинуться в сторону железнодорожного узла, боеприпасы не брать, двигаться налегке, сухпай на одни сутки…

Можете представить какими сладкими мы достались фашистам? Мы могли только в штыковую атаку идти и всё. Что мы можем сделать без патронов, что? — тут голос капитана перешёл на истерический крик и он, закрыв глаза руками, зарыдал.

Его фуражка упала и покатилась прямо ко мне под ноги.

Я её поднял аккуратно.

Она была пыльная, потная, неимоверно грязная и вся в бурых каплях засохшей крови…

Шикбарс. Глава 6

Разница между людьми и собаками в том, что собаки не могут имитировать любовь

Я чувствовал приближение чего-то нехорошего, очень нехорошего. Тревога висела в воздухе, была видна в лицах проходивших пехотинцев, израненных, окровавленных, босых, без оружия. В тишине у нас над головой, в которой не было слышно даже пения птиц, а такое случалось в моей жизни только раз. Хозяин для меня приготовил окоп. У всех наших собак были окопы. Небольшие и удобные. Даже с соломой. Внезапно кто-то прокричал: «Воздух!!!», и вокруг началось повторение кошмара на поле. Взрывы, от которых закладывало в ушах. Гарь. Опять крики раненых. Свист осколков, куча пыли грязи, падающие деревья, ветки, листья, сбитые осколками, выстрелы наших зениток, — всё смешалось в один громкий смертельный вой войны… Я увидел, что из десятка немецких самолетов, участвующих в налёте, один резко накренился, у него развалилось крыло, он задымил и начал падать в лес за рекой, с другой стороны. Слышал, как Хозяин выругался ему в след. Потом наступила тишина. Хозяин меня погладил. Налил из фляги воды в консервную банку и сказал: «Пей Шикбарсик!». Потом попил из фляги сам и куда-то ушёл, отдав мне команду — «место». Этой команде я научился быстро. Когда мы гуляли, Хозяин давал мне команду «сидеть»,[54] и сам шёл вперёд, потом оставлял на земле мой поводок, клал на него сверху кусочек мяса, чтобы я видел и возвращался назад. Потом давал команду «место» и показывал рукой на поводок с мясом.

Я шёл к поводку, но мясо мне удавалось съесть только после того, как я ещё выполнял добавочную команду «лежать». В итоге я всё понял. И следующие разы быстро бежал к поводку, ложился на «место», съедал своё мясо и меня за это ещё и гладили!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.