ЛЕГЕНДЫ КАЗАНСКОГО ХАНСТВА. ТАМ ГДЕ ПАХНЕТ ЧАК ЧАКОМ И ЩЕКОТКОЙ ИЛИ КАК ПРОШИВКА СБОИЛА

– Есть жвачка, – убито сказал Зорин, доставая упаковку. – И ключи.

– Что такое «жвачка»? – заинтересовался Шурале, наклоняя голову и разглядывая яркую упаковку.

– Это такая еда, – Зорин вздохнул, понимая всю абсурдность ситуации. – Жуешь, а вкусно. Мятно или фруктово. Потом выплевываешь. Бесполезная штука, но блестит.

Он представил себе предстоящий диалог. «Здравствуй, уважаемая Бичура, хранительница подвалов и домашнего очага! Прими от меня, странника из будущего, в дар жевательную резинку со вкусом клубники со сливками. Жевать ее можно часами, а потом прилепить куда угодно!»

– Звучит как волшебство, – одобрительно кивнул Шурале. – Бичура такое любит. Особенно если блестит. И если жевать можно долго. Она любит, чтоб надолго хватало.

Зорин достал упаковку жвачки из кармана. Фольга весело сверкнула в золотистом свете, отразив тысячи крошечных бликов.

– Блестит! – восхищенно взвизгнул Шурале, захлопав в ладоши. Его длинные пальцы сплелись в сложный узел. – Красиво! Пойдем! Бичура будет рада, будет довольно щекотаться от счастья!

– Чего делать? – не понял Зорин, насторожившись.

– Ну, от радости щекотаться, – пояснил Шурале, как само собой разумеющееся. – Это у нас традиция. Если радуешься – щекочешь соседа. А если сосед радуется – он щекочет тебя. Круговая порука щекотки. Пошли- пошли, не отставай, а то заблудишься, тут без меня пропадешь!

И они снова побежали вглубь подземелий – Шурале впереди, смешно перебирая ногами и руками, Зорин сзади, спотыкаясь и пытаясь не потерять из виду мелькающую в полумраке лохматую папаху.

Вокруг было темно, сыро, пахло историей, древностью, плесенью, подземными водами и приключениями, которые Александр Зорин, циник, прагматик, скептик и системный администратор, совершенно точно себе не заказывал. Впрочем, как показывает практика тысячелетий, приключения редко спрашивают разрешения. Они просто приходят. Особенно если ты решил сократить путь, не слушая внутренний голос.

– Шурале, – крикнул Зорин в спину духу, когда они пробегали мимо очередного зала с какими- то странными каменными изваяниями. – А далеко еще до этой твоей Бичуры?

– Близко! – донеслось из темноты. – Совсем близко! За следующим поворотом налево, потом направо, потом прямо, потом вниз по лестнице, потом через зал с каменной бабой, потом налево, потом направо, и сразу за сундуком с костями будет ее нора!

Зорин мысленно выругался. «Близко» в понимании Шурале, судя по всему, означало «километра три по подземельям».

– А кто такая Бичура? – спросил он, чтобы хоть чем- то занять мозг и отвлечься от мысли, что он никогда не вернется домой.

– Бичура – это Бичура! – Шурале даже остановился, чтобы объяснить. – Дух дома. Подвалов. Кладовок. Живет в темных углах, любит порядок, не любит, когда мусорят. Если хорошо попросить – может помочь по хозяйству. Если плохо попросить – может напакостить. Она старая, мудрая, всех знает. И она очень любит блестящие штуки. Твоя жвачка ей понравится. А если понравится – она нас к хану проводит. А если не понравится – защекочет и съест.

– Опять щекотка, – простонал Зорин. – У вас тут что, культ щекотки?

– А как же! – удивился Шурале. – Это же самое веселое дело на свете! Что может быть лучше щекотки?

– Кофе, например, – мрачно буркнул Зорин.

– Кофе? – Шурале склонил голову, явно впервые слыша это слово. – Что такое «кофе»?

– Это такой напиток, – вздохнул Зорин. – Горький, черный, бодрит по утрам.

– А щекотать его можно? – с надеждой спросил Шурале.

– Нельзя, – отрезал Зорин. – Кофе не щекочут. Кофе пьют.

– Скучный у вас мир, – разочарованно протянул Шурале. – В будущем, наверное, совсем веселья нет, раз кофе не щекочут. Пойдем быстрее, а то Бичура уже заждалась, наверное, хвостом крутит от нетерпения.

И они снова побежали сквозь темноту, сквозь века, сквозь реальность, которая только что была такой понятной и линейной, а теперь превратилась в безумный сон системного администратора, который просто хотел выпить кофе.

Вдалеке забрезжил новый свет – не золотистый, а какой- то красноватый, похожий на отблески огня в печи. Оттуда пахло дымом, теплом и еще чем- то домашним, уютным.

– Пришли! – радостно объявил Шурале. – Это нора Бичуры. Сейчас мы ей сделаем сюрприз. Ты только жвачку не прячь, а то она подумает, что ты жадный, и рассердится. А когда Бичура сердится – она очень больно щекочет. Я знаю, меня щекотала.

Зорин сглотнул, поправил рюкзак и шагнул в красноватый свет, готовясь к встрече с хранительницей подвалов и, возможно, к самому странному собеседованию в своей жизни.

– Быстрее, быстрее! – торопил Шурале, подпрыгивая от нетерпения. – Щекотка ждать не любит!

И Зорин пошел. Потому что выбирать все равно было нечего. Путь назад исчез, а впереди была только темнота, древние духи и обещание научить кого- то щекотать. Определенно, это был не тот день, когда он планировал менять мир.

Но, как говорится, хочешь рассмешить богов – расскажи им о своих планах.

А боги, судя по всему, уже давно держались за животы.

Глава 1. Бичура, или Первый опыт HR- менеджмента в XVI веке

Время неизвестно, место – подвалы Казанского ханства

Шурале петлял по подземным ходам с уверенностью опытного сталкера, который знает каждый закоулок в Зоне. Его длинные руки шарили по стенам, пальцы отбивали дробь по камням, а сам он что- то напевал себе под нос – мотивчик был незамысловатый, но навязчивый, и Зорин поймал себя на том, что уже минут пять мысленно подпевает.

– А ты не боишься, что мы заблудимся? – спросил Зорин, когда они в очередной раз свернули в проход, который ничем не отличался от предыдущих десяти.

– Шурале не блудится! – обиженно фыркнул дух. – Шурале тут каждый камень знает. Вон там, – он ткнул пальцем в темноту, – нора старого крота. Там, – еще один тычок, – подземный ручей течет, рыба есть. А там, – палец указал куда- то вверх, – корни дуба. Дуб старый, умный, мы с ним разговаривали.

– С дубом? – уточнил Зорин, спотыкаясь о камень и в очередной раз проклиная свои кроссовки, которые были совершенно не приспособлены для исторических экскурсий по подземельям XVI века. Кроссовки, между прочим, стоили восемь тысяч рублей, покупались специально для весны, и вот теперь их убивала средневековая грязь.

– С дубом, – подтвердил Шурале. – Дубья хорошие, умные. Березки глупые, только и умеют что листьями шуметь. А дубы – они как старшие братья. Если заблудишься в лесу – иди к дубу, он подскажет.

– И как он подсказывает? Ветками машет?

– Шурале не знает, как он другим подсказывает, – задумчиво протянул дух. – Шурале с дубами на одном языке говорит. А на каком языке дубы с людьми говорят – Шурале не знает. Шурале вообще людей редко встречал. Ты второй.

– А первый кто был?

– Один дровосек, – Шурале мечтательно закатил глаза. – Мы с ним долго играли. Он сначала смеялся, потом плакал, потом убежал и больше не приходил. Скучный был.

Зорин мысленно поставил галочку: «Шурале, помимо щекотки, практикует доведение до слез. Избегать щекотки любой ценой».

– Далеко еще? – простонал он, когда в очередной раз чуть не навернулся в какую- то яму, которую Шурале ловко перепрыгнул, даже не заметив.

– Близко! – радостно отозвался Шурале. – Бичура в старом подвале сидит, под бывшей кузницей. Там тепло, сухо и мыши есть. Она мышей любит. А ты мышей любишь?

– Я мышей не ем, если ты об этом, – осторожно ответил Зорин, чувствуя подвох.

– Жалко, – вздохнул Шурале. – Бичура угощает всегда. Она добрая, но обидчивая. Если откажешься – обидится. Если обидится – щекотать начнет. А Бичура щекочет больно, она старая, у нее пальцы жесткие.

Зорин представил, как ему предлагают сырую мышь на ужин, и его слегка замутило. С другой стороны, мышь – это белок. В конце концов, во Франции лягушек едят, и ничего. Хотя мышь – это не лягушка. Или он просто слишком устал, чтобы мыслить рационально.

– А мыши вареные бывают? – на всякий случай уточнил он.

– Вареные? – Шурале задумался так глубоко, что даже замедлил шаг. – Не, Шурале не слышал про вареных мышей. Мыши жареные бывают. И сушеные. И вяленые. А вареные – это как?

– Ну, в воде варят, – объяснил Зорин. – С овощами.

– Странный ты, – констатировал Шурале. – В воде варить – это для рыбы. Мыши не для воды. Мыши для огня. Бичура знает, она мышей на углях жарит. Пальчики оближешь.

Зорин решил, что будет облизывать пальцы позже, когда появится что- то более привычное. Например, хлеб. Или еще каша. Или просто вода.

Внезапно проход расширился, и они оказались в небольшом помещении со сводчатым потолком. Здесь действительно было тепло – видимо, сверху находилась печь или что- то вроде того, потому что с потолка тянуло приятным сухим жаром. В углу мерцал очаг, сложенный из камней, над которым висел закопченный котелок. Пахло травами – мятой, чабрецом, еще чем- то знакомым, и чем- то съестным, от чего желудок Зорина издал такой жалобный звук, что Шурале обернулся.

– Это ты? – удивился он.

– Я, – признался Зорин. – Есть хочу.

– А- а- а, – понимающе кивнул Шурале. – У людей так бывает. У Шурале не бывает, Шурале ест когда хочет. А хочет Шурале всегда.

А у очага сидела ОНА.

Бичура оказалась маленькой – ростом с трехлетнего ребенка – сухонькой старушкой в старинном камзоле, расшитом потускневшими нитками, и огромной тюбетейке, из- под которой торчали седые волосы, собранные в пучок. Лицо у нее было сморщенное, как печеное яблоко, но глаза – маленькие, блестящие, живые – смотрели цепко и умно. Она помешивала что- то в котелке длинной деревянной ложкой и бормотала себе под нос какую- то мелодию – то ли молитву, то ли просто песню.

– Бичура! – заорал Шурале с порога так громко, что с потолка посыпалась какая- то труха. – Я гостя привел! Щекотать будем!

Старушка вздрогнула, обернулась и уставилась на вошедших своими блестящими глазками. Взгляд ее на секунду задержался на Шурале, потом переметнулся на Зорина и застыл, словно оценивая.

– Чего орешь, оглашенный? – возмутилась она голосом, скрипучим, как несмазанная телега, но при этом удивительно звонким. – Я тут ужин варю, а он орет! Весь навар распугаешь! И кто это с тобой? – Она прищурилась, разглядывая Зорина с ног до головы. – Человек, что ли? Настоящий? Откуда ты такой взялся? Я думала, все люди наверху, а ты под землей шляешься. Заблудился, поди?

– Здравствуйте, – Зорин решил начать с вежливости, потому что опыт общения с нечистью у него был нулевой, но интуиция подсказывала, что грубить духам не стоит. – Александр. Из Адмиралтейской слободы. Ну, то есть от туда. В общем, я сам не понял, как сюда попал. Шел в Кремль, нашел какой- то пролом в подвале храма и…

– В храме, говоришь? – Бичура хитро прищурилась и почесала нос ложкой. – В том самом, который поставили над павшими? Знаю я тот храм. Вернее, знать не знаю, потому что его еще нет. Поставят потом. Через много лун. Когда Москва Казань возьмет. А ты оттуда пришел? Из будущего?

– Ну, получается, что да, – развел руками Зорин. – Я и сам не понял, как это работает. Шагнул – и вот я здесь.

Бичура задумчиво почесала нос уже пальцем, оставив ложку в покое.

– Бывает, – наконец изрекла она с видом знатока. – Места там тонкие. Где кровь пролилась, там границы между временами шатки. Воины пали, души их в небо ушли, а сила осталась. Сила эта землю пронизывает, время гнет. Вот тебя и протащило, как щепку в водовороте. Садись, чего стоять. Есть будешь?

Она протянула ему миску с чем- то дымящимся. Миска была глиняная, шершавая, но чистая. Зорин заглянул внутрь – там оказалась обычная каша. С маслом. С кусочками тыквы. Даже аппетитно пахла.

– А это точно не мыши? – на всякий случай уточнил он, вспомнив разговор с Шурале.

Бичура обиженно поджала губы так, что они совсем исчезли в морщинах.

– Я, может, и домовой, но не людоед какой! – возмутилась она. – Пшено это, с тыквой. Люди едят такое. Я у людей подсматриваю, как готовить, и тоже так делаю. И мыши тоже едят пшено, но я мышей отдельно кормлю, на том конце подвала. Уважаю мышей. Они тихие, не орут, как некоторые, – она выразительно посмотрела на Шурале, который уже успел забраться в угол и теперь сидел там, облизывая пальцы.

Зорин с облегчением принял миску. Каша оказалась вкусной – непривычной, с какими- то травами, возможно, с диким укропом или еще чем- то, но горячей, сытной и удивительно успокаивающей.

– Спасибо, – искренне сказал он, прожевав первую ложку. – Вы не представляете, как вовремя.

– Представляю, – усмехнулась Бичура, усаживаясь обратно к очагу. – Я вообще много чего представляю. Тысячу лет живу, всего насмотрелась. Ты, главное, скажи: как жить думаешь? В наше время попал, обратно дороги нет. Или есть?

Зорин замер с ложкой во рту.

– Как это нет? – осторожно спросил он, чувствуя, как внутри все холодеет. – А если я тот пролом найду?

– Найдешь – не войдешь, – отрезала Бичура с жестокой уверенностью. – Такие дыры открываются раз и на время. Проскочил – гуляй. Обратно только если кто- то из сильных проведет. Кыш Бабай, например. Он главный над нами, над духами. Или хан, если захочет, потому что хан – власть, а власть над временем тоже имеет силу. Или если очень повезет. А ты везучий?

– До сегодняшнего дня считал, что да, – вздохнул Зорин, вспоминая, как выигрывал в лотерею «Новогодний миллиард» пятьсот рублей. – Хотя, если честно, удача у меня была так себе. Раза два в жизни.

– Ну, значит, не надейся на удачу, – резюмировала Бичура. – Надейся на Кыш Бабая. Или на хана. Кыш Бабай ко мне раз в сто лет заходит, так что ждать долго. А хан – он каждый день наверху. К хану пойдем.

Шурале, который все это время сидел в углу и с надеждой поглядывал на Зорина, не выдержал и подполз ближе, сверкая глазами.

– Бичура, а когда он учить щекотать будет? – заныл он, дергая старушку за рукав камзола. – Он обещал! Он говорил про какие- то дедлайны и про то, как начальство щекотать! Я тоже хочу начальство щекотать! А у нас кто начальство?

– У нас начальство – Кыш Бабай, – хмыкнула Бичура. – Хочешь его пощекотать? Он тебя самого защекочет, понял? Сиди и не дергайся. Дай человеку поесть, неугомонный! – прикрикнула она на духа, но без злобы, скорее привычно. – Видишь, ест. Ему силы нужны. А ты, – она повернулась к Зорину, – не слушай этого балбеса. Шурале он и есть Шурале: одни щекотки на уме. У него мозгов нет, одни пальцы. Ты лучше расскажи: чего умеешь? Чем людям полезен? Если хан узнает, что человек из будущего появился, он тебя сразу к себе потребует. А хан у нас суровый. Если ты бесполезный – съест. Если полезный – оставит при дворе. Так что давай, хвались.

Зорин задумался, жуя кашу. Чем он может быть полезен в XVI веке? Навыки системного администрирования тут не в почете – компьютеров нет и не предвидится. Программирование? Тоже мимо. Английский? Неактуально, тут татарский нужен и, возможно, древнерусский. Ремонтировать ничего не умеет – руки из нужного места, но без опыта. Готовить – только яичницу и макароны. Воевать – вообще никогда не пробовал, только в пейнтбол играл.

– Ну… – протянул он, собираясь с мыслями. – Я могу организовывать процессы. Людей направлять, задачи ставить, сроки контролировать. Я тимлид. Это такой… ну… старший над работниками, которые что- то делают. Чтобы они не ленились, не косячили и дедлайны соблюдали.

Бичура оживилась. Ее глазки загорелись интересом.

– Над работниками, говоришь? Старший? А сколько людей в подчинении было?

– Было семь, – честно ответил Зорин. – Но я их не заставлял, я координировал. Чтобы работа спорилась, чтобы задачи распределять правильно, чтобы дедлайны горели… ну, чтобы успевали вовремя. И чтобы никто не сидел без дела, пока другие вкалывают.

– Так это же клад! – всплеснула руками Бичура, чуть не уронив ложку в котелок. – Ты понимаешь, что у нас тут с этим беда? Хан даст задание – все бегут, суетятся, орут, а кто за что отвечает – непонятно. Воеводы друг на друга кивают, купцы тянут, мастера косячат. Кто- то делает тройную работу, кто- то вообще ничего не делает, а все недовольны. А ты, глядишь, порядок наведешь!

Зорин представил, как он внедряет Scrum в Казанском ханстве. Проводит ежедневные стендапы для эмиров на утренней планерке. Планирует спринты по сбору дани и строительству крепостных стен. Ведет Kanban- доску (Канбан – система визуального управления потоком работ, разработанная Toyota в 1950- х годах для синхронизации производства с реальным спросом. Суть метода: каждый этап производства получает задание только тогда, когда предыдущий завершён, а склад требует пополнения) на берёсте с колонками «Надо сделать», «В процессе» и «Готово». Проводит ретроспективы после неудачных набегов.

– Звучит безумно, – признался он, но в голосе проскочили нотки интереса. – А хан точно захочет со мной разговаривать? Я вообще- то русский, из будущего, и в подданстве не состоял.

– Захочет, – уверенно сказала Бичура. – Хан наш – Сафа- Гирей – он умный. Не дурак. Если ты пришел через храм павших, значит, не просто так. Такие вещи просто так не случаются. Тут либо боги шалят, либо судьба. А судьбу ханы уважают. Особенно наш. Он, говорят, даже с духами советуется иногда. С Кыш Бабаем раз в год встречается, подарки меняет. Так что примут.

Шурале, потерявший терпение окончательно, подполз к Зорину вплотную и дернул его за рукав куртки с такой силой, что ткань жалобно затрещала.

– Ну когда? – заскулил он, сверкая глазищами. – Ну пощекочи кого- нибудь! Хоть меня пощекочи! Я тоже хочу знать, как это по- новому! Я хочу быть лучшим щекотуном! Шурале должен быть лучшим!

Зорин вздохнул. Похоже, от обещаний не отвертеться. Если он не научит Шурале щекотать, этот навязчивый дух не отстанет до конца его дней. А дни эти могут быть недолгими, если Шурале обидится.

– Ладно, – сказал он, ставя пустую миску на пол. – Смотри и учись. Щекотка – это не просто пальцами поводить. Это искусство. Надо знать слабые места. У кого- то под мышками, у кого- то на ребрах, у кого- то на шее. Но есть еще один вид щекотки – душевная.

– Душевная? – удивился Шурале, склонив голову набок так сильно, что папаха чуть не свалилась. – А это как? Душу щекотать? А где она находится?

– Душа не находится в одном месте, – Зорин понял, что заходит на территорию абстракций, слишком сложных для лесного духа, который мыслит категориями «вкусно – невкусно» и «щекотать – не щекотать». – Вот представь: ты говоришь человеку, что он должен сделать работу к вечеру, а работу эту сделать невозможно. И он знает, что невозможно. Но дедлайн горит, начальство требует, и он сидит, дергается, переживает, не может ни есть, ни спать спокойно… Это и есть щекотка. Душевная.

Шурале задумался так глубоко, что даже перестал шевелить пальцами. Его глаза закатились под лоб, губы зашевелились, переваривая информацию.

– А пальцами так можно? – наконец спросил он с надеждой.

– Пальцами – по- другому, – Зорин понял, что надо спускаться с небес на землю. – Давай так: я тебя научу щекотать людей обычным способом, пальцами, но с хитростями. Чтобы они и смеялись, и боялись, и уважали. Но для этого мне надо понять, где я нахожусь, как тут все устроено и как мне, собственно, выжить. А пока – дай отдохнуть. Устал я.

– Выживешь, – махнула рукой Бичура, которая все это время с интересом наблюдала за их диалогом. – У нас тут просто: кто работает – тот ест, кто воюет – тот пьет, кто умный – тот правит. А ты, гляжу, умный. Не как этот, – она кивнула на Шурале, который уже начал отрабатывать щекотку на собственном пузе. – Так что давай спать. Утро вечера мудренее. А завтра пойдем к хану.

– Завтра? – переспросил Зорин, чувствуя, как усталость наваливается тяжелым одеялом. – А сегодня нельзя?

– Сегодня поздно, – отрезала Бичура тоном, не терпящим возражений. – Ночь на дворе. Вернее, под землей ночи не видно, но я чую – ночь. В ночь только духи ходят да разбойники. А ты человек, тебе спать положено. Ложись вон там, на сене. Не бойся, мышей нет, я их выгнала. Почти всех.

– Почти? – насторожился Зорин.

– Ну, одна- две могли остаться, – небрежно бросила Бичура. – Но они не кусаются, они воспитанные. Я их учу.

Зорин послушно побрел в угол, где действительно оказалась охапка свежего сена, пахнущего летом и свободой. Лег, глядя в потолок, где плясали тени от очага. Сено кололось, пахло мышами (или казалось), но после всех приключений это было почти курортом.

Мысли путались, перескакивали с одного на другое. Слишком много всего за один день: храм, пролом, Шурале, Бичура, каша, разговоры про хана и судьбу. Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений – глубокий, темный, как эти подземелья.

А в это время в 2026 году, Казань

15:00, Иннополис

Искандер, тот самый горе- сисадмин, который три недели настраивал сеть и довел ее до ручки, сидел в своем закутке и с чувством глубокого удовлетворения наблюдал, как принтер печатает документ. Печатал принтер ровно, без сбоев, не жрал бумагу и не матерился ошибками.

– Красота, – пробормотал Искандер, откинувшись на спинку стула. – Зорин – молодец. Надо бы ему позвонить, сказать спасибо.

Он набрал номер. Телефон ответил стандартным: «Абонент временно недоступен».

– Странно, – удивился Искандер. – Может, в метро?

18:00, там же

Мэр Иннополиса Дмитрий Вандюков., уже второй раз набирал Зорина. Результат был тот же.

– Искандер, – окликнула она горе- сисадмина. – Ты Зорина не видел? Он трубку не берет. А у нас тут вопрос по оплате возник, переплатили ему, что ли.

– Не знаю, – пожал плечами Искандер. – Я звонил в три – недоступен. Может, уехал куда? Или телефон сломался?

– Телефон сломался, – проворчала Дмитрий. – В наше время телефоны не ломаются, это вы, айтишники, ломаетесь. Ладно, завтра позвоню.

22:00, отделение полиции по Адмиралтейскому району

Участковый капитан Ильдар Хамитов, уставший после смены, дописывал протокол. Перед ним сидела взволнованная женщина – соседка Зорина, которая согласилась дать показания.

– Значит, говорите, видели его последний раз у подъезда? – уточнил капитан.

– Да, – кивала соседка, баба Шура с третьего этажа. – Я гуляла с собакой, смотрю – Сашка наш идет. А потом – пропал. Я думала, домой вернулся, а его нет. И ночью свет не горел.

– А во что он был одет?

– В куртку темно- синюю, с рюкзаком. И кроссовки белые. Новые такие, модные. Я еще подумала: надо внуку такие же купить.

Капитан вздохнул и начал печатать: «Гражданин Зорин А.С., 33 года, работает системным администратором, вышел от клиента в Адмиралтейской слободе и пропал. Последний раз видели в районе Адмиралтейской слободы. Ведутся поисковые мероприятия».

Он отправил ориентировку и подумал: «Куда люди пропадают? Третий за месяц. То в лесу заблудятся, то в городе растворятся. Может, портал какой?» И сам же усмехнулся своей мысли.

А в XVI веке, в норе Бичуры

Зорин проснулся от того, что кто- то настойчиво щекотал ему пятку.

– Шурале, – простонал он, не открывая глаз. – Прекрати. Еще темно.

– Не темно! – раздался радостный голос духа. – Утро уже! Бичура сказала будить! Вставай, щекотать пойдем!

Зорин сел на сене, растирая глаза. В пещере было светлее – очаг разгорели, и над ним снова висел котелок. Бичура сидела на своем месте и пила что- то из кружки.

– Проснулся? – прокряхтела она. – Иди чай пей. Травяной. Силы набирайся.

Зорин поднялся, хрустнув всеми суставами, и подошел к очагу. Чай оказался горячим, терпким и удивительно бодрящим.

– Слушай, Бичура, – начал он, отхлебывая из кружки. – А расскажи мне про хана. Что за человек? Чего любит, чего не любит? Чтобы я понимал, как себя вести.

Бичура довольно кивнула – одобряет, мол.

– Хан Сафа- Гирей – правитель серьезный. Не первый год на троне. Москву не любит, но и ссориться лишний раз не хочет – сила у Москвы большая. Людей ценит умных, не только воинов. Сам грамотный, книги читает, с муллами советуется. Но и жестокий может быть, если надо. Ты главное – не ври ему. Он вранье чует. И не лебези. Уважает тех, кто себя с достоинством держит.

– А во дворе у него как? Кто главный?

– Воеводы главные, – Бичура понизила голос. – Кучак- бей, например. Он сильный, но хитрый. Еще сеиты, духовные. И жены ханские – их тоже слушают. У нас тут как везде: интриги, заговоры, борьба за власть. Ты туда не лезь. Ты просто работай. Если хан даст задание – делай. Если спросит совет – советуй. А в интриги не впутывайся, убьют.

– Утешила, – вздохнул Зорин. – Прямо офис, только без компов.

– Чего? – не поняла Бичура.

– Работа такая у меня была, – объяснил Зорин. – Там тоже интриги, заговоры, борьба за власть. И тоже убить могли, только виртуально. А тут, видимо, по- настоящему.

– По- настоящему, – подтвердила Бичура. – Так что думай, что говоришь. И с Шурале этим поаккуратнее. Он дурак, конечно, но если обидится – защекочет насмерть.