ЛЕГЕНДЫ КАЗАНСКОГО ХАНСТВА. ТАМ ГДЕ ПАХНЕТ ЧАК ЧАКОМ И ЩЕКОТКОЙ ИЛИ КАК ПРОШИВКА СБОИЛА

– А ты? – спросил Зорин. – Ты почему помогаешь?

Бичура задумалась, помешивая чай.

– А кто ж тебе поможет, если не я? – наконец сказала она. – Ты чужой здесь, потерянный. А я старая, мне не жалко. И потом, – она хитро прищурилась, – ты интересный. Про будущее расскажешь. Интересно же, что там, через пятьсот лет?

– Ну, – Зорин задумался, с чего начать. – Компьютеры, интернет, телефоны, самолеты. Люди на Луну слетали. В космос летают.

– В космос? – Бичура аж поперхнулась чаем. – Это куда?

– Ну, выше неба, – объяснил Зорин. – К звездам.

– Врешь, – уверенно сказала Бичура. – Туда только души улетают, и то не все.

– Не вру, – улыбнулся Зорин. – Потом расскажу, если время будет.

Шурале, который все это время сидел у входа и нетерпеливо перебирал пальцами, наконец не выдержал:

– Ну вы долго еще? К хану идем или нет? Щекотать когда?

– Идем, – поднялся Зорин, допивая чай. – Пора знакомиться с местным руководством.

Бичура тоже встала, одернула камзол.

– Провожу вас до выхода, – сказала она. – А дальше сами. Мне наверх нельзя, я подземный дух. Шурале дорогу к ханскому дворцу знает?

– Знает! – гордо заявил Шурале. – Шурале все знает!

– Ой, сомневаюсь, – вздохнула Бичура. – Ладно, идите. Если что – возвращайтесь. Я тут всегда.

Она вывела их из своей норы, провела по запутанным коридорам до каменной лестницы, уходящей вверх.

– Тут выход на поверхность, – сказала она. – Там сразу улица, базар недалеко. Иди прямо, спросишь дорогу к ханскому дворцу. Люди подскажут. А ты, – она строго посмотрела на Шурале, – не балуй. Людей не пугай. Если Зорина подведешь – я тебя сама защекочу, понял?

Шурале испуганно закивал, прижимая длинные руки к груди.

– Понял, Бичура, понял! Шурале будет хорошим!

– Ну, бывай, – Бичура кивнула Зорину. – Удачи тебе. Пригодится.

Зорин посмотрел на лестницу, ведущую наверх, откуда пробивался слабый дневной свет. Где- то там, за этими ступенями, лежал XVI век. Казанское ханство. Хан, воеводы, интриги, заговоры и непонятно какое будущее.

– Что там? – спросил Зорин хриплым со сна голосом, садясь на сене и с удивлением обнаружив, что спина совсем не болит – сено оказалось на удивление удобным.

– Купцы приехали, – ответила Бичура, не оборачиваясь. – Торгуют наверху, ругаются, цену не могут сойтись. У нас тут каждое утро ярмарка, с рассвета до обеда. Хочешь посмотреть? Заодно и поешь свежего, а то моя каша уже, поди, надоела?

Зорин вскочил с такой резвостью, что Шурале испуганно вжался в стену. Ярмарка! Это шанс увидеть настоящую, живую жизнь Казанского ханства XVI века, а не только подземелья с сумасшедшими духами. И, возможно, найти дорогу к хану, о котором говорила Бичура.

– Хочу, – выпалил он. – Очень хочу. А как туда попасть?

Бичура кряхтя поднялась, подошла к груде тряпья в углу и принялась копаться. Через минуту она извлекла какой- то старый кафтан из грубой ткани, местами вытертый до дыр, и видавшую виды шапку, больше похожую на сморщенный гриб.

– Надень, – велела она, протягивая обновки Зорину. – Твоя одежда слишком странная для здешних мест. Люди спрашивать начнут, кто да откуда, да почему штаны в обтяжку. А так – мало ли какой странник зашел, с севера или с востока. Мало ли как одеваются в дальних землях?

Зорин послушно облачился. Кафтан оказался великоват размера на два, рукава свисали ниже пальцев, и пахло от него нафталином, мышами и еще чем- то древним. Но в целом смотрелось органично, особенно в полумраке подвала. Джинсы, правда, предательски торчали снизу, но Бичура махнула рукой:

– И ладно, мало ли кто как одевается? Скажешь, что из племени, где штаны не как у людей. Мало ли племен на свете? Никто считать не будет.

– А если спросят, из какого я племени?

– Скажи, из далекого, – хитро прищурилась Бичура. – Из- за Урала. Там тоже люди живут, кто их знает, как они ходят. Авось поверят.

– Оптимистка ты, – вздохнул Зорин, поправляя кафтан.

– Я не оптимистка, я старая, – парировала Бичура. – Мне терять нечего. А ты не дрейфь. Прорвемся.

Шурале, наблюдавший за переодеванием, вдруг подполз поближе и дернул Зорина за полу кафтана.

– А я? – жалобно спросил он. – Я с вами хочу! Я тоже на ярмарку хочу! Людей посмотреть, себя показать, пощекотать немного!

– Шурале, остаешься здесь, – строго сказала Бичура тоном, не терпящим возражений. – На люди не высовывайся, людей не пугай и, ради всех святых, никого не щекочи! Ты на кого похож? На пугало огородное. Люди увидят – визг поднимется, стража прибежит, а нам проблемы не нужны. Сиди тихо, я скоро вернусь.

Шурале обиженно засопел, его огромные глаза наполнились слезами (или это просто отсвет очага так играл?), но спорить с главной по подвалам не посмел. Он забился обратно в угол и принялся перебирать свои длинные пальцы, бормоча под нос:

– Никому не нужен Шурале… Все только пугаются… А я добрый… Я только пощекотать чуть- чуть…

Зорину стало его почти жаль. Почти.

– Ладно, – сказал он. – Вернусь – научу тебя паре приемов. Обещаю.

Шурале мгновенно просиял и закивал, как болванчик.

– Идем, – поторопила Бичура. – Пока ярмарка не кончилась.

Они вышли из подвала через узкий лаз, который Зорин вчера даже не заметил, и оказались… в овраге. Глубоком, заросшем крапивой и лопухами в человеческий рост. Зорин огляделся: высокий глинистый берег, внизу, метрах в ста, блестит на солнце река – широкая, спокойная, с песчаными отмелями. Наверху, на холме, – деревянные стены и башни, еще не белокаменные, как в его времени, а темные, рубленые из вековых бревен, с частоколом поверху.

– Это что, Кремль? – ахнул он, чувствуя, как мурашки бегут по спине.

– Он самый, – кивнула Бичура, поправляя тюбетейку. – Только не тот, что ты знаешь. Белокаменного еще нет, деревянный пока. Но крепкий, враги брали – не возьмут. Москва уж который год облизывается, а взять не может. Ну, пошли. Людей посмотрим, себя покажем. Да не отставай, а то в крапиву упадешь – заругаю.

Они поднялись по узкой тропинке, петляющей между кустами, и вскоре оказались на площади перед Кремлем. И тут Зорин забыл, как дышать.

Площадь кипела жизнью. Кричали торговцы, зазывая покупателей, мычали коровы, привязанные к телегам, блеяли овцы, кудахтали куры в плетеных клетках. Пахло свежим хлебом из открытых пекарен, вяленой рыбой, разложенной на рогожах, дегтем от тележных колес, лошадиным потом, пряностями, которые Зорин не мог опознать, и еще сотней запахов, от которых голова шла кругом.

– Ни фига себе, – выдохнул он, вертя головой во все стороны. – Как в кино. Только по- настоящему.

– В кине? – не поняла Бичура, дергая его за рукав. – Это что за зверь такой? Его едят или он кусается?

– Да так, – отмахнулся Зорин, не в силах оторвать взгляд от толпы. – Это… ну, видение такое, как будто смотришь на жизнь через волшебное окно. Потом объясню, если время будет.

Народ был разный, и это поражало больше всего. Бородатые мужики в лаптях и холщовых рубахах, явно русские крестьяне из ближних сел. Знатные татары в богатых халатах из шелка и парчи, с расшитыми поясами и остроконечными шапками, отороченными мехом. Женщины в длинных платках, закрывающих волосы, с серьгами и монистами, звенящими при каждом шаге. Дети, бегающие между ног и тут же получающие подзатыльники от взрослых. Нищие, сидящие у стены с протянутыми руками. Стражники с кривыми саблями на поясах, лениво поглядывающие на толпу.

И все это говорило, кричало, торговалось на смеси татарского и русского – Зорин с удивлением понял, что понимает примерно половину. Видимо, языки были еще не так далеки друг от друга, как в его времени, или просто мозг в стрессовой ситуации включил какие- то скрытые резервы.

– А русских тут много? – спросил он у Бичуры, когда мимо протащили упирающуюся козу, которая громко блеяла и норовя боднуть прохожих.

– Половина, – ответила Бичура, ловко уворачиваясь от козьих рогов. – Мирно живем. Кто торгует, кто женится, кто работает. Хан умный, ссориться не дает.

В этот момент толпа расступилась, и на площадь выехал всадник. Красивый, на белом коне, в богатом халате, расшитом золотом, и остроконечном шлеме с бармицей. За ним ехали воины с копьями и круглыми щитами, человек десять, все как на подбор – рослые, суровые, с усами и окладистыми бородами.

– Хан! – пронеслось по толпе. – Хан едет! Дорогу хану!

Люди расступались, кланялись, прижимали руки к груди. Зорин вытянул шею, чтобы разглядеть правителя Казанского ханства. Но всадник проехал мимо, даже не взглянув на толпу, – гордый, надменный, смотревший куда- то поверх голов.

– Хан, – заметил Зорин, провожая взглядом кортеж. – Прямо как в учебнике истории.

– Это не хан, – фыркнула Бичура, дергая его за рукав, чтобы он не пялился так откровенно. – Это царевич, сын хана. Сам хан Сафа- Гирей редко выезжает – старый уже, мудрый, во дворце сидит, делами занимается. А этот – горячий, молодой, Едигер его зовут. Вечно воюет, вечно ссорится с воеводами. Весь в отца, говорят, но горячности много.

– Едигер, – повторил Зорин, пытаясь вспомнить, что он знает об этом имени. Кажется, что- то было связано с последними годами ханства. – А где же сам хан? Как к нему попасть?

Бичура хитро прищурилась, оглянулась по сторонам, не слышит ли кто, и понизила голос:

– А вот это, мил человек, вопрос непростой. Вопрос на засыпку, как говорится. Сам хан просто так никого не принимает. Надо либо визиря просить, либо подарок нести богатый, либо чудо показать такое, чтобы все ахнули. Ты чудо показать сможешь?

Зорин задумался. Чудо… Что он может показать в XVI веке, не имея при себе ничего, кроме полумертвого ноутбука и пары гаджетов? Телефон? Он сел еще вчера, экран погас, и даже попытки зарядить от пауэрбанка не помогли – видимо, в этом времени не было подходящего напряжения. Пауэрбанк тоже бесполезен – ни розеток, ни USB. Флешка с драйверами для ветеринарной клиники? Бесполезна вдвойне.

– А что тут считают чудом? – спросил он, лихорадочно перебирая в уме содержимое рюкзака.

– Огонь без огнива, – начала перечислять Бичура, загибая пальцы. – Гром без тучи, воду, которая сама течет из стены, железную птицу, которая летает по небу, или повозку без лошади. Еще зеркало, в котором весь мир видно. Или книгу, которая сама говорит. У хана венецианское зеркало есть, дорогое, за него три купца головы сложили. Но такого, чтоб само говорило, – нету.

Зорин вздохнул. С этим было плохо. В кармане лежала только зажигалка, ключи и жвачка. Но вдруг его осенило.

– А зеркало, которое показывает человека как живого, только маленького? – спросил он, вспомнив про камеру на телефоне. – Или, может, огонь, который зажигается сам по себе?

– Есть такие, – кивнула Бичура. – У хана венецианское есть, из самой Венеции, за морем. А огонь… ну, огниво есть у каждого. Ты что- то другое имеешь?

– А зажигалка? – Зорин полез в карман и вытащил дешевую пластиковую зажигалку, купленную в ларьке у дома за двадцать рублей. Красненькую, с логотипом какой- то сети магазинов. – Огонь одним щелчком?

Он щелкнул – выскочил ровный желтый огонек. Бичура ахнула и отшатнулась, врезавшись спиной в столб.

– Ай! – вскрикнула она, но тут же забыла про ушиб, уставившись на огонь. – Это колдовство? Ты колдун? Я сразу поняла! Глаза нехорошие!

– Да не колдовство это, – улыбнулся Зорин, наслаждаясь эффектом. – Технология. Наука. Понимаешь, внутри газ, который зажигается от искры, а искру дает кремень, только маленький, и колесико…

– Не надо! – замахала руками Бичура, пятясь. – Не объясняй! Я все равно не пойму, у меня мозги не для науки, для подвалов! Главное, что это чудо! Настоящее чудо! Хану точно понравится! Визирь Кул- Шариф оценит, он ученый, он умный!

– Кул- Шариф? – переспросил Зорин. Имя показалось знакомым. Кажется, так звали известного исторического деятеля, сеида, который погиб при защите Казани. – Это который сеид? Духовный лидер?

– Он самый, – подтвердила Бичура, с опаской поглядывая на зажигалку, которую Зорин спрятал обратно в карман. – Он при ханском дворе главный по вере и по науке. Книги читает, звезды считает, с богами разговаривает. К нему сначала идти надо. Он поймет, колдовство это или чудо. И решит, стоит ли тебя к хану вести.

– А если не поймет? – спросил Зорин.

– Тогда сожгут, – равнодушно пожала плечами Бичура. – У нас тут просто: непонятное – или чудо, или колдовство. Если чудо – ты герой. Если колдовство – ты труп. Но ты не бойся, ты хороший, я чую. И зажигалка хорошая. Пойдем, провожу до ворот, а там сам.

Зорин кивнул. Система бюрократии, похоже, работала и в XVI веке, и риск получить пулю (или стрелу) за непонятные технологии был вполне реален. Но отступать было некуда – возвращаться в подвал и жить с Шурале до конца дней не хотелось.

Глава 2. Вечер в Кремле, или Как Шурале учился щекотать по методике XXI века

Кремль Казанского ханства, изба для гостей, закат

Бичура отвела Зорина в небольшую избу на территории Кремля – видимо, специальное помещение для приезжих гостей или слуг ханского двора. Изба оказалась удивительно уютной: рубленые стены из толстых бревен, пахнущие смолой и деревом, маленькие оконца с слюдяными ставнями, через которые пробивался оранжевый свет заката. Внутри было чисто, стояла широкая лавка, застеленная овчинами, массивный стол из неструганых досок, в углу – божница с иконами, перед которой теплилась лампадка.

Зорин с удивлением уставился на православные образа. Странно, в мусульманском ханстве? Но потом вспомнил рассказы историков: в Казани мирно уживались разные народы и веры. Русские купцы и мастеровые жили здесь постоянно, строили свои церкви, молились своим богам. Хан был мудрым правителем и не трогал чужих святынь – налоги платите, законы соблюдайте, а в остальном живите как хотите.

Зорин плюхнулся на лавку и уставился в потолок. День выдался тот еще. Утром он пил кофе в двадцать первом веке, решал проблемы с настройкой сети, думал о круассанах и книжке на диване. А вечером сидит в избе шестнадцатого века, в Кремле, который еще не белокаменный, и ждет аудиенции у хана Казанского ханства.

– Жизнь – удивительная штука, – произнес он вслух, обращаясь к потолочной балке, на которой сидел толстый паук и равнодушно взирал на человека. – Скажи, паук? Ты вот сидишь тут уже, наверное, сто лет, плетешь свою паутину, ловишь мух, и тебе плевать на все эти исторические катаклизмы. А я тут решаю судьбу ханства. Ирония.

Паук не ответил. Возможно, он действительно думал о мухах.

Через час, когда солнце почти село и в избе стало совсем темно (свечи тут, видимо, экономили), дверь распахнулась и влетел Шурале.

Лесной дух был возбужден до крайности: он подпрыгивал на месте, размахивал длинными руками, которые, кажется, стали еще длиннее, и то и дело норовил подобраться к Зорину поближе, сверкая глазищами в темноте. За ним вошла запыхавшаяся Бичура с охапкой свечей.

– Еле поймала, – пожаловалась она, зажигая свечи и расставляя их по столу. – Он там все стены излазил, всех мышей перещупал, даже камни щекотал! Камни, представляешь? Я ему говорю: камни не щекочутся, а он: «Ничего, я научу!» У меня скоро крыша поедет с этим щекотуном.

– Учи! – требовал Шурале, подскакивая к Зорину и дергая его за рукав кафтана. – Ты обещал! Ты говорил – научу! Хочу щекотать по- новому! Хочу быть лучшим щекотуном во всем ханстве!

Зорин вздохнул. От судьбы не уйдешь. Обещал – надо выполнять. Тем более что завтра ему может понадобиться помощь духов, а лучший способ заручиться поддержкой – это сделать их своими должниками.

– Ладно, – сказал он, садясь на лавку и жестом приглашая Шурале сесть напротив. – Садись. Первый урок: теория щекотки. Слушай и запоминай, это важно.

Шурале послушно уселся на пол, скрестив свои длинные ноги и сложив руки на коленях. Вид у него был при этом такой сосредоточенный, будто он собирался постигать тайны мироздания. Бичура тоже примостилась в углу на маленькой скамеечке – видимо, ей тоже было интересно, чему можно научить лесного духа.

– Щекотка бывает разная, – начал Зорин импровизированную лекцию, чувствуя себя профессором в сумасшедшем университете. – Есть щекотка физическая – это когда пальцами, перышками, травинками. Эту ты, Шурале, знаешь хорошо. Ты в ней мастер, я уверен.

Шурале довольно закивал, польщенный похвалой.

– Но есть еще один вид щекотки, – продолжил Зорин, понижая голос до заговорщического шепота. – Щекотка психологическая. Когда щекочут не руками, а словами. Или ситуацией. Или ожиданием. И вот если ты освоишь эту науку – станешь непобедим.

– Непобедим! – мечтательно повторил Шурале, закатывая глаза. – Хочу непобедим! Чтобы все боялись! Чтобы при одном имени «Шурале» люди падали и просили пощады!

– Именно, – кивнул Зорин. – Тогда слушай и запоминай. Психологическая щекотка – это когда человеку страшно, тревожно, непонятно. Когда он не знает, что будет дальше, и от этого нервничает. Вот представь: ты говоришь кому- то, что завтра важный день, что от него все зависит, что если он не справится – будет позор на весь Кремль, хан разгневается, головы полетят. И человек начинает нервничать, переживать, дергаться, спать не может, есть не может. Это и есть щекотка. Только не снаружи, а внутри. Душевная щекотка.

Шурале задумался так глубоко, что даже перестал дышать. Его глаза закатились под лоб, длинные пальцы застыли в воздухе, губы беззвучно шевелились, переваривая информацию. Пауза затянулась настолько, что Бичура уже собралась ткнуть его палкой, но тут дух выдохнул и спросил:

– А пальцами? Пальцами тоже можно так щекотать? Душевно?

Зорин едва сдержал улыбку.

– Можно, – кивнул он. – Но для этого надо знать слабые места. У каждого человека есть такие места, где щекотка особенно чувствительна. У кого- то под мышками, у кого- то на ребрах, у кого- то на шее, а у кого- то, – он сделал многозначительную паузу, – на пятках. Вот ты, Шурале, знаешь свои слабые места?

Шурале почесал живот, потом подмышки, потом пятку.

– Не знаю, – честно признался он. – Шурале себя не щекочет, Шурале других щекочет. Себя щекотать – неинтересно. Скучно.

– А давай проверим, – предложил Зорин и, недолго думая, резко ткнул пальцем в бок лесному духу.

Шурале взвизгнул так, что с потолка посыпалась какая- то труха, подпрыгнул на месте, опрокинув лавку, и залился тоненьким, пронзительным смехом, похожим на скрип несмазанной телеги.

– Ой! Ой! Ой! Щекотно! – заорал он, катаясь по полу и суча длинными ногами. – Еще! Еще! Не надо! Ой, не могу! Ха- ха- ха!

Он хохотал и извивался, пытаясь одновременно и увернуться от Зорина, и подставиться под новую порцию щекотки. Бичура смотрела на это представление с открытым ртом.

Зорин с удивлением понял, что духи тоже боятся щекотки. Интересно, а если знать их слабые места, можно и обороняться в случае чего? Хорошая информация для будущего.

– Видишь? – сказал он, когда Шурале немного успокоился и отполз в угол, подозрительно косясь на руки Зорина. – Щекотка работает на всех. Даже на тебе, великом щекотуне. А теперь представь, что ты знаешь, где у человека самые чувствительные места. И можешь воздействовать на них в самый неожиданный момент. Внезапно. Когда жертва не готова.

– Как? – Шурале смотрел на него с обожанием, смешанным с опаской. – Как это – внезапно?

– Ну, например, – Зорин вошел в раж, чувствуя себя гуру щекотки. – Ты прячешься где- нибудь – за углом, под лавкой, в кустах – и ждешь, когда человек пройдет мимо. А как только он рядом – хвать за пятку! Или под коленку! Или под мышку сзади! Главное – чтобы он не ожидал. Внезапность – половина успеха.

Шурале радостно закивал, запоминая каждое слово. Его длинные пальцы уже сами собой совершали хватательные движения.

– А еще, – развивал тему Зорин, входя во вкус, – можно щекотать компанией. Когда несколько духов нападают с разных сторон одновременно. Человек не знает, откуда ждать, вертится, пытается защититься, а вы его – со всех сторон! Спереди, сзади, сверху, снизу! Полное окружение! Никакой пощады!

– Ой, – Бичура даже заслушалась, приоткрыв рот. – А ведь это мысль. У нас тут много духов в подвалах сидит, без дела маются. Шурале там, еще пара шурале помоложе, убырлы, албасты… Если их собрать да организовать, да научить работать в команде…

– Именно! – обрадовался Зорин. – Организация – наше все! Командная работа! Можно создать отряд щекотунов специального назначения. Диверсионную группу. Будут людей пугать, врагов отгонять, разведку вести, хана развлекать. Представляете? Элитное подразделение невидимой щекотки!

– Хана развлекать – это хорошо, – задумчиво сказала Бичура, почесывая нос. – Хан любит, когда его развлекают. У него во дворце скоморохи есть, музыканты, танцовщицы. А духов еще не было. Если вы хорошо покажете – может, и наградит. Только если перестараетесь, защекочете хана до смерти – не обидится?

– Не обидится, – отмахнулся Зорин, надеясь, что не обидится. – Главное – меру знать. Чуть- чуть пощекотать для смеха, но не до истерики. Тут нужен тонкий подход, дозирование.

Шурале тем временем уже тренировался: подкрадывался к лавке на цыпочках и делал хватательные движения длинными пальцами, целясь то в воображаемую пятку, то в подколенную ямку.

– Пятка! – бормотал он, сверкая глазами. – Подколенок! Подмышка! Шея! Ребра! Живот! Шурале будет лучшим щекотуном в мире! Все будут бояться!

Он резко развернулся и сделал выпад в сторону Бичуры. Старушка ловко увернулась и шлепнула его по рукам.

– А ну не смей на мне тренироваться! – прикрикнула она. – Я тебе не подопытная мышь! Вон, на камнях тренируйся!

– Камни не щекочутся, – обиженно протянул Шурале.

– А я тебе говорила! – отрезала Бичура. – Камни – они не для щекотки. Они для строительства. Или для сидения.

Зорин наблюдал за этой сценой и улыбался. Впервые за последние два дня он почувствовал что- то похожее на спокойствие. Да, он в XVI веке. Да, завтра его могут казнить, если хану что- то не понравится. Но сейчас, в этой уютной избе, с этими странными, но по- своему милыми духами, было почти хорошо.

– Ладно, – сказал он, вставая с лавки. – Теорию мы прошли. Переходим к практике. Шурале, подойди.

Шурале подбежал, чуть не споткнувшись о собственные руки.

– Смотри, – Зорин показал на свою ладонь. – Вот тут, между пальцами, очень чувствительное место. Если провести вот так, легонько, – он провел пальцем по перепонке между большим и указательным, – человек дернется. А если сделать неожиданно, когда он расслаблен, можно вызвать смех.

Шурале уставился на свою ладонь, пытаясь понять, где у него пальцы, а где перепонки.

– А еще, – продолжал Зорин, – есть место под коленкой. Если резко провести сзади, когда человек стоит, он подогнет ногу. А если он стоит на краю – может упасть. Поэтому осторожнее, чтобы не покалечить жертву. Нам нужен смех, а не травмы.

– Не травмы, – повторил Шурале, как попугай. – Смех.

– Правильно. А еще под мышками – классика. Но там надо действовать быстро и неожиданно. Лучше всего, когда человек поднимает руку, чтобы что- то взять. В этот момент подмышка открыта, и ты – хоп! – уже там.

Шурале запрыгал от восторга.

– А еще? А еще? – требовал он.

– А еще шея, – Зорин показал на свою шею. – Сзади, где волосы заканчиваются. Очень чувствительно. Но тут осторожно – можно испугать до смерти, если сильно.

– Испугать до смерти – это хорошо? – уточнил Шурале.

– Не очень, – покачал головой Зорин. – Мертвые не смеются. Нам нужны живые, которые смеются. И которые потом расскажут другим, какие страшные щекотуны тут водятся. Сарафанное радио – лучшая реклама.

– Сарафанное радио? – не поняла Бичура. – Это как? Радио в сарафане?

– Ну, – Зорин понял, что опять залез в дебри современного сленга. – Это когда люди друг другу рассказывают. Из уст в уста. Слухи, короче.

– А, слухи, – поняла Бичура. – Так бы и сказал. У нас это называется «базарные разговоры».

– Вот именно, – кивнул Зорин. – Пусть базарные разговоры идут о том, что в подвалах Кремля живут страшные щекотуны, которые могут защекотать любого, кто плохо себя ведет.

Шурале аж затрясся от удовольствия.

– Шурале будет страшным! – заявил он. – Самым страшным щекотуном! Все будут бояться! А кто не будет бояться – того защекочем!

– Только не завтра, – строго сказал Зорин. – Завтра важный день. Завтра я иду к хану. И если ты, Шурале, кого- нибудь там защекочешь до того, как я получу аудиенцию, меня казнят. А если меня казнят, кто тебя будет учить новым приемам?

Шурале задумался. Логика была железная.

– Шурале будет тихо, – пообещал он. – Шурале будет сидеть в подвале и ждать. А когда учитель вернется – Шурале покажет, что научился!

– Договорились, – Зорин протянул руку, и Шурале с восторгом пожал ее своими длинными пальцами. Пожатие было неожиданно крепким.