ЦВЕТЫ И РЕЙХСТАГ

Настя, заметив его задумчивость, спросила, и её голос, мягкий и тёплый, как летний ветерок, который касается лица и приносит с собой запах цветов и травы, был полон той заботы, которая была её опорой:

- Саша, что с тобой? Ты такой задумчивый сегодня, такой далёкий, как будто ты думаешь о чём-то, чего я не могу понять, как будто ты уходишь куда-то, куда я не могу за тобой последовать, как будто ты уже не здесь, как будто ты уже там, где я не могу быть с тобой. Сегодня хороший день, просто замечательный день, такой день, когда хочется жить и радоваться, когда хочется забыть о всех тревогах и просто быть счастливой. Может, сходим в парк? Погуляем, покатаем детей на аттракционах, поедим мороженого, посмотрим на мир, который ещё не знает войны?

Он улыбнулся, но в его улыбке была та горечь, которую она не могла не заметить, та горечь, которая рождается из предчувствия, из знания того, что этот день, этот солнечный, тёплый, такой мирный и беззаботный день, может быть последним, последним днём их мирной жизни, последним днём, когда они могут быть вместе, не думая о смерти, не думая о войне, не думая о той тьме, которая уже сгущается над ними, о той буре, которая уже собирается разразиться.

- Да, Настя, - сказал он, и голос его, хотя и был тих, был твёрд, как сталь, как та вера, которая была его опорой в этом мире, где всё рушилось, - пойдём, обязательно пойдём, мы пойдём в парк, мы будем гулять, мы будем радоваться, мы будем есть мороженое, мы будем смеяться, мы будем жить, как будто завтра не наступит, как будто войны не существует, как будто мир не рушится. Последний хороший день, последний день, когда мы можем быть вместе, не думая о войне, последний день, когда мы можем быть счастливы, не боясь завтрашнего дня, не думая о том, что ждёт нас впереди.

Настя не поняла его слов, не поняла той горечи, которая звучала в его голосе, не поняла того предчувствия, которое жило в его душе, но она почувствовала, что он что-то знает, что-то, чего не знает она, что-то, что он не может ей сказать, что-то, что он должен скрыть от неё, чтобы защитить её от правды, которая может быть слишком тяжелой для неё, и это чувство, как холод, как тот ледяной ветер, который дует с севера и проникает в каждый дом, пробежало по её спине, заставляя её сжиматься от страха и надежды, от той смеси страха и надежды, которая живёт в душе каждого, кто видит, что мир рушится, и кто не знает, что будет завтра.

В Богоявленском соборе в то же утро было тихо и прохладно, с той особенной, благодатной прохладой, которая бывает только в храмах, когда за стенами уже начинается летняя жара, но здесь, в этом полумраке, в этом запахе ладана и воска, царит своя, вечная, неподвластная времени атмосфера, где даже лето не может нарушить покой, где даже войны не могут разрушить веру. Отец Николай служил раннюю литургию, и его голос, когда он читал молитвы, был тих, но полон той внутренней силы, которая рождается из глубокой, искренней веры, из той веры, которая не нуждается в доказательствах, потому что она живёт в душе и не может быть уничтожена ничем - ни страхом, ни репрессиями, ни войной, ни смертью.

Прихожан было немного - те, кто знал, что священник не боится молиться даже в те времена, когда молитва могла быть расценена как преступление, и их лица, бледные и встревоженные, с той глубокой, внутренней верой, которая жила в душе каждого, были обращены к алтарю, к тем святым ликам, которые смотрели на них с вековой мудростью и печалью, которые видели столько войн и столько страданий, столько побед и столько поражений, столько надежд и столько разочарований, столько жизней и столько смертей, столько судеб и столько историй, столько вечностей. Они молились особенно усердно, и их голоса, смешиваясь в единый, нестройный шёпот, поднимались к куполу, как тот невидимый дым, который уходит в небо и просит о защите, о помощи, о спасении, о той надежде, которая была их единственной опорой в этом мире, где всё рушилось.

Среди прихожан стояла та же женщина, которая приходила на прошлой неделе, - её лицо было бледнее, чем в прошлый раз, её руки, когда она держала свечу, дрожали, и в её глазах была та отчаянная, почти безнадёжная мольба, которая бывает у людей, когда они понимают, что их жизнь висит на волоске, и что только вера может дать им ту надежду, которую они потеряли. Она подошла к отцу Николаю после службы, и её голос, когда она заговорила, был тих, но в нём слышалась та боль, которая разрывала её сердце, та любовь, которая была её опорой, и тот страх, который не давал ей покоя ни на минуту, который сжимал её грудь, не давая дышать, не давая жить, не давая надеяться.

- Батюшка, - сказала она, и её голос дрожал, как дрожит струна, по которой ударили слишком сильно, - я чувствую, что война близка, я чувствую это всем своим существом, я чувствую это в своей крови, в своих костях, в своей душе, я чувствую это так же, как чувствовала в четырнадцатом, когда ушёл мой отец, и в восемнадцатом, когда ушёл мой брат, и в двадцатом, когда ушёл мой муж. Я знаю, что завтра может не наступить, что завтра начнётся та война, которая изменит всё, которая отнимет у нас всё, что нам дорого, и я боюсь, батюшка, я так боюсь, что не выдержу, что не смогу, что сломаюсь, что потеряю веру, что потеряю надежду, что потеряю любовь.

Отец Николай смотрел на неё, и его глаза, которые видели столько боли, столько страданий, столько слёз, были полны той тихой, сострадательной любви, которая была его опорой, той любви, которая согревала души даже в самые холодные дни, даже когда смерть смотрела в глаза, даже когда казаться, что надежды больше нет, даже когда мир рушился вокруг них. Он положил руку на её плечо, и его прикосновение было тёплым и успокаивающим, как прикосновение матери, которая успокаивает плачущего ребёнка, и его голос, когда он заговорил, был тих, но в нём слышалась та уверенность, которая рождается только из веры, из той веры, которая не знает страха, потому что знает, что даже в самой тёмной ночи есть свет, и этот свет не погаснет, пока есть те, кто в него верит.

- Не бойся, дочь моя, - сказал он, и его голос был мягким и ласковым, как голос отца, который говорит с ребёнком, который боится темноты, - не бойся, не позволяй страху овладеть твоей душой, не дай отчаянию сломить твою веру, не дай сомнению затуманить твой разум. Помни, что Господь никогда не оставляет тех, кто в Него верит, что Он всегда рядом, даже когда кажется, что мы одни, даже когда кажется, что надежды больше нет, даже когда мир рушится вокруг нас. Молись, дочь моя, молись всей душой, всем сердцем, всей своей жизнью, и Господь услышит тебя, Он не оставит тебя, Он не предаст тебя, Он будет с тобой в огне и в воде, в смерти и в жизни, в победе и в поражении, в радости и в горе, и Он даст тебе силы вынести всё, что выпадет на твою долю, и Он даст тебе надежду, которая не умирает, и веру, которая не сомневается, и любовь, которая сильнее смерти.

Женщина заплакала, и её слёзы, горячие и солёные, потекли по её щекам, но в этих слезах была уже не та безнадёжность, которая была раньше, а та тихая, спокойная печаль, которая знает, что боль не исчезла, но что есть сила, которая помогает её нести, что есть свет, который виден даже в самой тёмной тьме, что есть надежда, которая не умирает, даже когда всё вокруг рушится. Она перекрестилась, поклонилась и вышла из храма, и её шаги были уже не такими тяжёлыми, как раньше, потому что она уносила с собой ту искру веры, которую получила здесь, ту искру, которая помогала ей идти дальше, даже когда всё вокруг рушилось, даже когда смерть смотрела ей в глаза, даже когда казаться, что надежды больше нет.

После завтрака Александр с семьёй отправился в парк Горького, и этот день, солнечный и тёплый, с тем особенным, летним светом, который бывает только в июне, когда природа, словно уставшая от весенних дождей и холодов, дарит людям последние тёплые дни перед той осенью, которая должна была принести с собой войну и смерть, казался им особенно светлым и радостным, как будто сама природа хотела подарить им последний день мира, последний день счастья перед той тьмой, которая должна была обрушиться на них, перед той бурей, которая уже собиралась разразиться. Парк был полон людей - семьи с детьми, влюблённые пары, старики на скамейках, молодёжь с гитарами, и все они, казалось, были счастливы, все они, казалось, забыли о тех слухах и тревогах, которые витали в воздухе, все они, казалось, жили в каком-то другом мире, где не было войны, где не было смерти, где не было страха, где было только лето, солнце, смех и та тихая, безмятежная радость, которая бывает только в мирные дни.

Дети катались на аттракционах, и их смех, звонкий и беззаботный, с той детской радостью, которая бывает только у детей, которые ещё не знают, что такое война, которые ещё не знают, что такое смерть и страдания, которые ещё не знают, что такое отчаяние и боль, которые ещё не знают, что такое тьма и холод, которые ещё не знают, что такое пустота и тишина, разносился по аллеям, наполняя парк той радостью, которая бывает только у детей, и Александр смотрел на них, и его глаза, когда он запоминал их лица, их улыбки, их счастливые глаза, которые ещё не знали, что такое страх, наполнялись той любовью, которая была его опорой, той любовью, которая была сильнее любого страха, сильнее самой смерти, сильнее всех тех врагов, которые могли встать на его пути. Он знал, что это может быть последний такой день, последний мирный день в их жизни, последний день, когда они могут быть вместе, не думая о смерти, не думая о войне, не думая о той тьме, которая уже сгущается над ними, и он хотел запомнить каждое мгновение, каждый звук, каждый запах, каждый луч света, каждую улыбку своих детей, каждое прикосновение своей жены, каждое слово, которое они говорят, каждый взгляд, который они бросают друг на друга, чтобы сохранить это в своей памяти навсегда, как память о том, что было, как надежду на то, что будет, как веру в то, что всё будет хорошо.

В парке играл духовой оркестр, и мелодия «Прощания славянки», та самая мелодия, которая провожала солдат на войну, которая была их опорой и их надеждой, их светом в темноте и их силой в борьбе, разносилась над аллеями, и её звуки, грустные и торжественные одновременно, заставляли сердца людей сжиматься от боли и надежды, от той боли, которая живёт в душе каждого, кто знает, что война близка, и от той надежды, которая живёт в душе каждого, кто верит, что они победят, что они выстоят, что они не сдадутся. Александр слушал, и у него сжималось сердце, и он обнимал Настю, и его голос, когда он говорил, был тих, но в нём слышалась та любовь, которая была его опорой, та любовь, которая согревала его душу даже в самые холодные дни, даже когда смерть смотрела ему в глаза, даже когда казаться, что надежды больше нет, даже когда мир рушился вокруг него.

- Настя, - сказал он, и его голос был мягким и тёплым, как летний ветер, который касается лица и приносит с собой запах цветов и травы, - я хочу, чтобы ты знала, я хочу, чтобы ты помнила: я люблю тебя больше жизни, больше света, больше всего, что есть на свете, больше моей веры, больше моей надежды, больше моей жизни, больше моей смерти, больше моей судьбы, больше моей истории, больше моей вечности. Помни это, что бы ни случилось, помни это всегда, даже когда меня не будет рядом, даже когда я буду далеко, даже когда я буду мёртв, даже когда я буду в вечности, помни, что я люблю тебя, и что эта любовь будет сильнее смерти, сильнее войны, сильнее всего, что может встать на её пути.

Она смотрела на него с удивлением, с той тревогой, которая живёт в душе каждой женщины, когда она чувствует, что её муж говорит о чём-то важном, о чём-то, что может изменить их жизнь, о чём-то, что он не может ей сказать, но что она чувствует всем своим существом, и её голос, когда она говорила, был тих, но в нём слышалась та тревога, которая живёт в душе каждой женщины, когда она видит, что её муж готовится к чему-то важному, что он знает что-то, чего не знает она, что он должен уйти, и что она может не увидеть его больше.

- Саша, - сказала она, и в её голосе была та мольба, которая рождается из любви и страха, из той любви, которая была её опорой, и из того страх, который не давал ей покоя ни на минуту, - что с тобой? Ты какой-то странный сегодня, как будто ты прощаешься со мной, как будто ты уходишь куда-то, откуда не вернёшься, как будто ты уже не здесь, как будто ты уже там, где я не могу быть с тобой. Что случилось? Что ты знаешь? Что ты чувствуешь? Скажи мне, пожалуйста, не скрывай от меня правду, потому что я чувствую, что что-то не так, что что-то должно случиться, что-то, что изменит нашу жизнь навсегда, и я не хочу оставаться одна в неведении, я не хочу бояться того, чего не знаю, я не хочу жить в страхе, не зная, что происходит вокруг меня.

Он обнял её крепче, и его голос, когда он говорил, был мягким, но в нём слышалась та твёрдость, которая рождается из веры, из той веры, которая была его опорой в этом мире, где всё рушилось.

- Ничего, дорогая, - сказал он, и его голос был спокоен, как спокойна вода в глубоком озере, когда ничто не нарушает её гладь, - ничего. Просто хочу, чтобы ты знала, как я люблю тебя, как я люблю наших детей, как я люблю нашу жизнь, как я люблю каждое мгновение, проведённое с вами, как я люблю каждый вздох, каждый шаг, каждое слово, каждую улыбку, каждую слезу, каждую радость, каждую печаль, которые мы разделили вместе, и как я буду помнить это всегда, даже когда меня не будет рядом. Всё будет хорошо, Настя, всё будет так, как должно быть, всё будет так, как задумал Господь, и мы выдержим, мы выстоим, мы пройдём через всё это, как проходили наши предки, как проходили все, кто был до нас, и мы останемся людьми, мы сохраним свою веру, свою надежду, свою любовь, и мы передадим их нашим детям, чтобы они знали, кто мы и откуда мы, чтобы они знали, за что мы сражались и умирали, чтобы они знали, что мы не сдались и не предали, что мы сохранили свою веру и свою честь, и передали её им.

Вечером они возвращались домой, и сумерки, мягкие и тёплые, с тем особенным, летним светом, который бывает только в июне, когда день уже уходит, но ещё не наступила ночь, и мир замирает в ожидании, опускались на город, окрашивая небо в багряные и золотые тона, создавая ту картину, которая была как символ того, что день заканчивается и наступает вечер, что жизнь заканчивается и наступает смерть, что мир заканчивается и наступает война. На улицах было тихо, только редкие прохожие спешили по своим делам, и их шаги отдавались эхом в вечерней тишине, как те шаги, которые уже не принадлежали этому дню, а принадлежали той ночи, которая должна была прийти, и тому утру, которое должно было наступить, и которое должно было стать утром войны.

Александр проверил свои вещи - рюкзак с вещами, который он приготовил на всякий случай, компас, который был его опорой в самые трудные моменты, фляжку, которая должна была стать его спасением в те дни, когда не будет воды, - и его руки, когда он клал их у двери, дрожали от той решимости, которая рождается из осознания неизбежности, той решимости, которая не знала страха, той решимости, которая была сильнее любого сомнения, сильнее любого страха, сильнее самой смерти. Настя заметила, и её голос, когда она заговорила, был тих, но в нём слышалась та тревога, которая живёт в душе каждой женщины, когда она видит, что её муж готовится к чему-то важному, что он знает что-то, чего не знает она, что он должен уйти, и что она может не увидеть его больше.

- Ты готовишься к чему-то, Саша? - спросила она, и её голос дрожал от того страха, который сжимал её сердце, от той боли, которая разрывала её душу, от той любви, которая была её опорой, и от того отчаяния, которое охватывало её, когда она думала о том, что может потерять его. - Ты что-то готовишь, ты собираешься куда-то, ты проверяешь вещи, ты готовишь рюкзак, как будто ты уходишь на войну. Скажи мне, Саша, скажи мне правду, не скрывай от меня, не защищай меня, потому что я хочу знать, я должна знать, что происходит, что будет с нами, что будет с нашей семьёй, что будет с нашей страной.

Александр подошёл к ней, обнял её, и его голос, когда он говорил, был тих, но в нём слышалась та любовь, которая была его опорой, та любовь, которая согревала его душу даже в самые холодные дни, даже когда смерть смотрела ему в глаза, даже когда казаться, что надежды больше нет, даже когда мир рушился вокруг него.

- Настя, - сказал он, и его голос был мягким и тёплым, как прикосновение, как тот ветер, который касается лица и приносит с собой запах цветов и травы, - я не знаю точно, я не может сказать тебе точно, что случится завтра, что принесёт нам завтрашний день, что изменит нашу жизнь навсегда. Но я чувствую, я знаю, я уверен, что война близка, что она уже на пороге, что она уже стучится в наши двери, что она уже требует наших жизней и нашей крови, и я должен быть готов к тому, что ждёт меня, я должен быть готов к тому, что я могу уйти, что я могу не вернуться, что я могу умереть на этой войне, и я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я люблю тебя, я всегда буду любить тебя, и эта любовь будет сильнее смерти, сильнее войны, сильнее всего, что может встать на её пути.

Она заплакала, и её слёзы, горячие и солёные, потекли по её щекам, и она прижалась к нему, чувствуя его тепло, его дыхание, его жизнь, и её голос, когда она говорила, дрожал от той любви, которая была её опорой, от того страха, который жил в её душе, от той надежды, которая была её светом в темноте и её силой в борьбе:

- Я буду ждать тебя, Саша, я буду ждать тебя всегда, сколько бы это ни длилось, сколько бы ни пришлось ждать, я буду ждать тебя каждый день, каждую минуту, каждое мгновение, каждое дыхание, и если ты не вернёшься - я буду ждать тебя там, где мы встретимся снова, там, где нет войны, где нет смерти, где нет разлуки, где есть только свет, только любовь, только вечность, где мы будем вместе, как должны были быть всегда.

Поздним вечером, когда город затих, и только редкие машины проезжали по улицам, и их фары, как два глаза, как те злые глаза, которые смотрят из темноты, разрезали ночную тьму, создавая те причудливые тени, которые плясали на стенах домов, как призраки прошлого, как тени тех, кто ушёл и не вернулся, как тени тех, кто ждал и не дождался, Александр пошёл в храм. Его шаги, когда он входил внутрь, были медленны и торжественны, как у человека, который идёт на встречу с судьбой, который идёт на встречу с Богом, который идёт на встречу с той вечностью, которая ждёт его, которая уже стоит на пороге, которая уже стучится в его дверь. В храме было темно, только лампады горели перед иконами, и их жёлтый, трепетный свет освещал потемневшие лики святых, делая их живыми и почти осязаемыми, как будто они смотрели на него с той же любовью и той же печалью, что и он на них.

Он стал на колени перед иконой Богородицы, и его голос, когда он молился, был тих, но полон той веры, которая была его опорой, той веры, которая не давала ему упасть духом, той веры, которая была его светом в темноте и его надеждой в отчаянии, той веры, которая была сильнее любого страха, сильнее самой смерти, сильнее всех тех врагов, которые могли встать на его пути.

- Матерь Божия, Пресвятая Богородица, - шептал он, и его голос дрожал от той искренности, которая рождается из глубины души, из той глубины, где живёт вера, которая была его опорой, где живёт надежда, которая была его силой, где живёт любовь, которая была его жизнью, - заступница рода нашего, защитница земли русской, защити мою семью, защити моих детей, защити Настю, защити всех, кто мне дорог, всех, кого я люблю, всех, кто составляет смысл моей жизни, всех, кто ждёт меня дома, всех, кто верит в меня и надеется на меня, всех, кто молится за меня каждый день, каждую минуту, каждое мгновение, каждое дыхание. Сохрани Россию, сохрани нашу землю, сохрани нашу веру, сохрани нашу надежду, сохрани нашу любовь, сохрани нашу жизнь, сохрани нашу смерть, сохрани нашу судьбу, сохрани нашу историю, сохрани нашу вечность. Я иду защищать Тебя и нашу веру, я иду защищать нашу землю и нашу свободу, я иду защищать наши семьи и наши дома, я иду защищать наши храмы и наши иконы, и я готов отдать жизнь за неё, за то, что мне дорого, за то, что я люблю, за то, что составляет смысл моей жизни, за то, что я должен передать своим детям и внукам, чтобы они знали, кто я и откуда я, чтобы они знали, за что я сражался и умирал, чтобы они знали, что я не сдался и не предал, что я сохранил свою веру и свою честь, и передал их им.

Отец Николай, который молился у алтаря, услышал его голос и подошёл к нему. Его глаза, когда он увидел брата на коленях, наполнились той смесью гордости и печали, которая бывает у близких людей, когда они видят, что их родные готовятся к войне, когда они понимают, что их жизнь может измениться навсегда, что они могут потерять тех, кого любят, что они могут остаться одни в этом мире, который рушится, и его голос, когда он заговорил, был тих, но в нём слышалась та любовь, которая связывала братьев, та любовь, которая была сильнее разлуки, сильнее разницы в вере, сильнее всех тех лет, которые они провели вдали друг от друга, сильнее всех тех обид и разочарований, которые накопились за эти годы.

- Ты чувствуешь, брат? - спросил он, и его голос был мягким и ласковым, как голос отца, который говорит с сыном, который уходит в дальний путь. - Ты чувствуешь, что грядёт, чувствуешь ту бурю, которая уже собирается над нами, чувствуешь ту тьму, которая уже сгущается вокруг нас, чувствуешь ту войну, которая уже стоит на пороге, которая уже стучится в наши двери, которая уже требует наших жизней и нашей крови?

- Да, - ответил Александр, и его голос был твёрд, как сталь, как тот металл, который он обрабатывал на заводе, как та вера, которая была его опорой, - я чувствую, я знаю, я уверен, я знаю, что завтра будет война, я знаю, что завтра начнётся та война, которая изменит всё, которая решит судьбу России и всего мира, которая станет самой страшной, самой кровавой, самой разрушительной из всех войн, которые когда-либо знало человечество, и я знаю, что завтра мы все станем другими, что завтра мы все потеряем что-то, что не сможем вернуть, что завтра мы все будем плакать и молиться, и просить Бога о прощении и спасении, и я готов к тому, что ждёт меня, готов к смерти и к жизни, к победе и к поражению, к радости и к горю, ко всему, что может случиться, ко всему, что может выпасть на мою долю.

Отец Николай перекрестил его широко, размашисто, и его рука, дрожащая и уверенная, с той силой, которая передаётся только через веру, коснулась лба, груди и плеч брата, и его голос, когда он говорил, был тих, но полон той веры, которая была его опорой, той веры, которая не давала ему упасть духом, той веры, которая была его светом в темноте и его надеждой в отчаянии, той веры, которая была сильнее любого страха, сильнее самой смерти, сильнее всех тех врагов, которые могли встать на его пути.

- Иди с Богом, брат, - сказал он, и его голос был твёрд, как благословение, как та молитва, которая провожает в путь, - иди с верой, иди с надеждой, иди с любовью, иди с жизнью, иди с смертью, иди с судьбой, иди с историей, иди с вечностью. Помни: Берёзовы не сдаются, они не отступают, они не предают, они не теряют веры, они не теряют надежды, они не теряют любви, они всегда возвращаются, всегда возвращаются к тому, что им дорого, к тому, что они любят, к тому, что составляет смысл их жизни, к тому, что они должны защитить любой ценой, к тому, что они должны передать своим детям и внукам, чтобы они знали, кто они и откуда они, чтобы они знали, за что они сражались и умирали, чтобы они знали, что они не сдались и не предали, что они сохранили свою веру и свою честь, и передали их им.

Ночь опускалась на Москву, на её тёмные, безмолвные улицы, на её спящие дома, на её храмы и заводы, на её парки и площади, на всё то, что было её душой и её жизнью, и в комнате Александра, где только свет луны пробивался сквозь занавески, создавая те причудливые тени, которые плясали на стенах, как призраки прошлого, как те тени, которые напоминали о том, что было и что будет, он не спал. Его глаза были открыты, и он смотрел в потолок, на те старые, знакомые трещины, которые он знал с детства, и слушал тишину, нарушаемую только дыханием спящей Насти и мерным тиканьем часов на стене. Где-то далеко, за горизонтом, слышался гул самолётов - не тех, что летали над Москвой в мирное время, а других, с чужим, низким, угрожающим звуком, который проникал в самые глубокие уголки сознания, как предзнаменование, как тот зловещий звук, который предвещает беду, как тот звук, который заставляет сердца замирать и души сжиматься от страха.

Он поднялся с кровати, подошёл к окну и посмотрел на запад, туда, где уже готовилась война, туда, где уже собрались тучи, туда, где уже точили свои когти враги, готовясь вонзить их в его плоть, в плоть его страны, его народа, его веры. Ночь была тихой и тёплой, и звёзды, казалось, горели особенно ярко, как будто они хотели запомнить этот мир, этот город, этих людей, которые спали в своих домах, не зная, что завтра их жизнь изменится навсегда, что завтра они проснутся под взрывами, что завтра многие из них уже не будут спать в своих кроватях, а будут лежать в окопах, в госпиталях, в братских могилах, на той земле, которую они любили и защищали.