- -
- 100%
- +
– Вам лучше запечатлеть в памяти эту дорогу, – сказал старший светоч. – По ней вы часто будете возвращаться в гильдию. Если, конечно, будете успешны на нашем поприще.
– А что это за стена? Для чего она здесь? – спросил я, поднимая взор. На башнях дежурили дозорные.
– Ах, эта стена делит Ржавчину и Блестящий – два города внутри Стальграда. Вам со многим ещё предстоит познакомиться. Но не привыкайте. Вы лишились своего светоча, так что ждите последствий. Доступ в город вам пока будет запрещён, как и за его пределы.
Впереди вырастал куполообразный силуэт входных врат – круглый, из белого камня, он выделялся среди грязи Стальграда не меньше, чем стоящие по обе стороны от входа белые статуи воителей – со спокойными, мужественными лицами, они держали щит и меч, как бы отражая нападение.
Над куполом врат поднималось квадратное здание из красного кирпича. На выступах каждого этажа сидели гаргульи, из пастей и глаз которых лился оранжевый свет. Но краше всего были открытые балконы со стеклянными дверьми. В округлых ребристых горшках росли прекрасные растения, обвивающие сами себя.
Как только на входе бойцы, облачённые в чешуйчатые доспехи, увидели старшего светоча, то поторопились открыть ворота арки. Проходя мимо, я заметил что-то странное – доспехи их чересчур сверкали и переливались, как стекляшки на солнце. Скользнув глазами по блестящей поверхности, увидел чёрточки руны Ордбрин – «призрачный доспех».
Их необычные доспехи были сотканы из магической энергии, подпитываемой руной. На самом деле, они стоят в тренировочных трико, которые никак не стесняют движения.
«Продуманно. С виду кажется, что они стоят в тяжёлых, неудобных доспехах, но как только враг нападёт, то убедится – стражи двигаются ловко и быстро, и при этом обладают достойной защитой»
Мы шли по низкому каменному коридору, выполненному в форме арки. По обе стороны были вырезаны статуи героев, в глазах которых пылали слёзы света, освещавшие коридор. Таких разных героев, но с одинаковыми глазами.
Агния с интересом разглядывала их, останавливалась у каждого, но затем нагоняла нас. Пашка смотрел на статуи с некоторым недоверием.
В конце коридора стояли стражники, будто скопированные с тех, что снаружи. Они открыли врата, нам предстали зелёные поляны, аккуратные аллеи с памятниками, каменные изящные ограды у домов. Над всем этим поднималась гигантская стена Стальграда. Гильдия приютилась у самого её края.
Это место всем своим видом хотело показать, что оно обычное, милое учреждение, в котором воспитывают доблестных сынов королевства. Однако, я чувствовал здесь фальшь, чувствовал скрытую силу, которая проявит себя при первой угрозе.
Казармами и оказалось то самое здание, что я видел снаружи – из красного кирпича. Никогда бы не подумал, что такое место может выглядеть так великолепно.
«У нас на севере были облезлые бараки, в которых мы теснились гурьбой и едва не спали друг у друга на головах. Но и то было радостью»
Блик повёл нас на второй этаж казарм по каменной лестнице. Вокруг шныряли светоходы в тренировочных трико. Они подходили к стенду с оружием, снаряжались, и строем отправлялись на тренировочную площадку.
По бокам коридора второго этажа были двери спальных комнат. По пути нам повстречался высокий старик с длинными, сплетёнными в восьмёрку усами. Его вечно нахмуренные густые брови окаймляли чёрные зрачки с белыми, почти светящимися белками. Длинная чёрная мантия, на которой выделялись жёлтые языки пламени, доходила до линии бинтов, в которые были замотаны его ноги. Руки старик сцепил сзади и высокомерно выпрямился, увидев нас.
– Новые? – строго спросил он, и брови сошлись к переносице. – Почему никто не доложил? Где ваш светоч? Кто ваш светоч? – он перевёл свой острый взгляд на меня. Казалось, ему не терпелось огреть кого-нибудь розгами.
– Демид был нашим светочем, – невозмутимо ответил я, выдерживая испепеляющий взгляд. Старик уже начал злиться, не увидев в моих глазах покорного страха.
– Демид? Демид Арсийский! И почему он «был»?! Он и есть ваш светоч! – проворчал он. В плаще его нависающая надо мной фигура напоминала колышущуюся штору.
– Погиб в разломе, – ответил я, пока Пашка нервно тёр свою руку. Брата явно напрягал тон старика. Старший же светоч, который был так уверен в себе у городских стен, теперь безвольно молчал.
– Хранитель, – Блик кивком его поприветствовал. – Рекрут говорит правду. Увы…
Старик недовольно покачал головой.
– Этого нельзя было допустить. У Арсийского влиятельные и большие предки, – он зло посмотрел на меня. – И гильдия не может оставить это без наказания. Ты и сам знаешь, Блик.
– Знаю, – разочарованно вздохнул старший светоч. Я вопросительно на него посмотрел, но он даже не поднял взгляд. – И всё же горько терять бойцов из-за такого…
– Хватит слов, – отрезал хранитель и перевёл взгляд на нашу троицу. –Будете проходить Суд Крови. Такой ошибки я не прощу. И Совет не простит.
Лицо его сжалось в клубок морщин. Затем хранитель резко развернулся и направился к лестнице, так же держа руки за спиной.
Старший светоч присвистнул, подняв голову:
– Давненько я не видел старика Якоба таким злым. Ну и нажили вы себе хлопот… смертельных хлопот.
– Что это за Суд Крови? – спросил я, чуть не засмеявшись от такого помпезного названия.
«Судя по всему, опять что-то зловещее. Наверно, нас отправят к другим мерзким старикам, которые будут паясничать и делать из себя невесть что»
– Я мало что о нём могу сказать. На такой суд попадало всего двое провинившихся за всё время существования гильдии… И оба не выжили. Говорят только, что там присутствуют лица из Совета. Эта свора собирается со всего королевства. Могут даже прибыть иностранные послы… И ещё знаю, что придётся пролить немало крови.
Краем глаза я заметил, как с обеих сторон коридора к нам бесшумно движутся люди в чёрных мантиях, окаймлённых золотыми полосами. Их лица скрыты капюшонами, а в руках они держат шипастые биты. Они обступили нас со всех сторон, и я почувствовал могильный холод, исходящий от их орудий – странное, но до боли знакомое чувство.
– Ямщики… – прошептал Блик.
Глава 17. Хозяин Ямы
Ямщики, как их назвал Блик, отобрали и наше оружие, и путеводный камень, после чего заставили нас переодеться в сухие бордовые одежды – тренировочное трико. Сопровождающие были, мягко говоря, неразговорчивыми. За них говорили шипастые биты, усиленные рунами Хрим – «колкий холод».
«Мои же магические знаки работают против меня»
В тоннелях не было освещения, не было и ступеней. Просто сплошная кишка, по которой мы спускались неизвестно куда. В давящей тишине отчётливо слышалось громкое и энергичное дыхание Пашки, и прерывистое, едва заметное дыхание Агнии.
Мне и в голову не приходило отбиваться или противиться «Суду Крови». Я был настолько измотан, что хотел только одного – лечь в тихий уголок и на пару дней погрузить своё тело в целительный сон. И всегда какая-то мелочь мешала этому простому желанию!
Неизвестно, сколько мы шли молча. Казалось, время превратилось в тягучую массу, которая поглощает сама себя и рождается вновь. И всё же это закончилось: в конце тоннеля показался свет – тусклый, тёплый свет жаровен.
Как только мы миновали световую завесу, то увидели огромное пространство с невероятно высокими потолками. Под ними на цепях висела гигантская чаша, в которой тлело множество углей, освещающих ряды каменных трибун внизу. Здесь же красовалось привилегированное зрительское место: выемка-ложа с навесом, исписанным прекрасным барельефом. Вид с того места на арену открывался отличный.
Ямщики провели нас в небольшую каморку, вход в которую был перед вратами арены – острыми прутьями, что сейчас были выдвинуты из-под земли.
У колышущейся свечи сидел старик в таком же балахоне, что и ямщики. Рукой он опирался на деревянный стол и медленно жевал ломоть хлеба. Из чашки на столе к потолку струился пар. Сидящий лениво махнул рукой, и ямщики ушли.
Мы остались один на один со странным человеком. Он слегка поднял голову, и тусклый свет озарил лицо, изрезанное шрамами вперемежку с морщинами. Оно неуверенно улыбалось, как если бы переживший войну человек пытался наслаждаться маленькими радостями жизни. Было в ней что-то кровожадное, трагичное, и вместе с тем снисходительное.
Я опустил взгляд, и заметил, что на месте его правой ноги – обмотанная белоснежной повязкой культя.
– Сколько лет у меня не было гостей?.. – старик улыбнулся, но сразу поморщился. Пускай его шрамы затянулись, но боль, кто знает – реальная или основанная на воспоминаниях, осталась. Сбоку зияла чёрная дыра на месте зубов. – Гости – всегда большое событие. Чаю?
От его слов веяло добротой, гостеприимством, что вызвало во мне недоверие. Странно было слышать такое в каменной могиле, которой мы оказались.
Вскоре старик доказал и делом, что рад гостям – в чугунке вскипятил воду над камином, добавил в каждую чашку по щепотке каких-то трав, и уселся обратно. Передвигаться ему помогала палка – он опирался на неё, каждый раз подпрыгивая, поскрипывая зубами, кряхтя.
– Я прилягу, вы не против? – спросил я, не желая даже разбираться, чем обернётся это знакомство. Мои низменные потребности взяли верх.
– Конечно, дорогой гость. Ложись, – он указал белой, морщинистой рукой на койку в комнате, которая стояла на каменном возвышении. Лежать на ней было довольно удобно – прослойка шерстяного настила была толстой и плотной.
– Где мы? – тихо спросил Пашка, оглядываясь. Юноша уже привык, что повсюду подстерегает опасность и всё не то, чем кажется. Агния же молча осматривалась, влекомая любопытством.
– В Яме, под толщей земли и камня. За какие заслуги вас сюда занесло? Вы же совсем дети… А уже успели понаделать ошибок.
Пашка грозно, красноречиво на меня посмотрел: «Ну что, доволен? Нужно было спасать светоча!»
Я не обратил на это внимания.
«Безусловно, мы бы здесь не оказались, если бы тот тщеславный неумёха остался жив. Но я не изменяю своим принципам: если у цепи есть слабое звено, то его нужно заменить»
– А вы кто? – внезапно у Агнии прорезался голос.
– Я? – спросил старик и его хохот перешёл в кашель. – Я всего лишь приглядывающий за этой ямой старик. Иногда, раз в столетие, когда здесь появляются гости, я их готовлю к Суду Крови.
Мой замыленный усталостью взгляд скользнул по окружению. Довольно чистая, миниатюрная комната, хорошо прогретая камином. Её владелец сделал всё для уюта: на голых, оштукатуренных стенах висели причудливые картины природы, деревень, живописных лугов. В углу стоял холст с запёкшимися пятнами яичной темперы и кусочками сажи и охры.
На ещё одну важную деталь я обратил внимание: и бинт его был белоснежно белым, и всё вокруг было вычищено до блеска. При этом в мешках, что стояли в углу, было полно крупы, в закромах у старика лежало вяленое мясо, рыба, над стенным шкафом на верёвочке сушились сухари.
«Ямщики часто пополняют его запасы. Значит, отсюда есть прямой выход» – подумал я, сквозь подступающий сон.
– А что такое… Суд Крови? – спросил Пашка. Я посмотрел на расплывающуюся в глазах фигуру брата, и заметил, что он уже до красноты натёр себе руку.
Агния же казалась невозмутимой. Она осматривалась, бесцеремонно раскрывала дверки настенных шкафчиков, заглядывала под каждый угол. Хозяин коморки не обращал на это внимания.
– Ну, попозже я вам всё покажу. Лучше увидеть всё своими глазами, чем слушать россказни старого калеки. А сейчас кушайте, – старик вытащил из настенного шкафчика три чашки и, подскакивая, расставил их на столе. Пашка не выдержал и помог ковыляющему старику.
Затем половником хозяин каморки налил каждому из нас варево – суп из овощей и говядины. Четыре чашки создавали облако пара над столом.
Запах мяса поднял меня из мёртвых. Я с усилием разомкнул глаза и убедил себя сделать последний рывок, чтобы лечь спать сытым.
«Так мне удастся быстрее восстановиться»
Стук оловянных ложек. Нам хватило пары минут, чтобы управиться с ужином. Старик же ел медленно, обдумывая каждую ложку, и наслаждался варевом, причмокивая.
– Вообще-то, это не культурно, – сказала Агния, нахмурившись.
– Вообще-то и ты не голубых кровей, – рявкнул Пашка и скрестил взгляд с Агнией.
– Оу, простите, юная леди, – старик расхохотался и театрально поклонился, не отрываясь от стула. – Я не привычен к высокой публике, а потому и манеры мои оставляют желать лучшего.
С добродушным видом он продолжил причмокивать. Насытившись, удовлетворённо вздохнул, поднял свою рубаху и пару раз хлопнул ладонями по белому, озябшему пузу.
– Второй этап варки! Внутренний! – расхохотался старик.
Ребята странно на него посмотрели. За мою долгую первую и недолгую вторую жизнь мне встречались разные сумасшедшие, но этот… я пока не мог понять, можно ли расслабиться или нужно держать ухо востро.
Через сон, который окутывал меня материнскими объятиями, я слышал лишь обрывки слов. Тревога заставляла меня каждый раз просыпаться – сейчас я не мог положиться ни на Пашку, ни на Агнию.
«Вдруг калека захочет нас убить? Или ещё что похуже?»
Но он лишь умиротворённо шептал, вводя меня в транс монотонным голосом:
– Отдохните. Поспите, – сказал он и подковылял к стене. Резко ударив кулаком по невидимой выемке, калека заставил каменную поверхность выдвинуться, а затем показались резные створки металла, скользящие по проёму в камне.
Морщинистые руки тянули изо всех сил, но калеки не было опоры из-за отсутствующей ноги. Тогда он взял небольшой ломик, лежащий в деревянной стойке, скреплённый металлическими полосами, поддел каменный прямоугольник, и на выдохе его выдвинул.
– Пойдем, – сказал он Пашке и начал ковылять к выходу. Брат покорно шёл сзади, и не отводил взгляда с места, где должна была быть его нога.
Я не дал себе заснуть. Что-то внутри тревожило меня, и я знал, что это чувство не обманчиво. Нельзя позволить калеке усыпить мою бдительность.
«Люди с более ничтожным видом пытались ввести меня в заблуждение, и убить»
Вскоре они возвратились. Пашка принёс подмышкой два плотных настила, а ещё один зажимал старик свободной рукой. Они положили их рядом с кроватью, на которой я лежал, после чего выдвинули из стены ещё две каменные плиты и обустроили места для сна.
– Завтра я вам всё покажу, а дальше мы решим, что делать, – сказал хозяин каморки, а затем пробубнил себе под нос, ковыляя к одной из кроватей: – Хороша ли такая жизнь?.. Вряд ли.
Под землей не было ясно, где кончается день, а где начинается ночь. Разница была лишь в том, что на ночь калека тушил свечу, а угли в жаровнях гасли сами собой.
Полумрак сменился на тьму. Порой в тишине гремели цепи или слышалось слабое постанывание, переходящее в рычание. Казалось, звуки доносились глубже из-под земли.
Это нисколько меня не заботило. Всё то раздражение, желание мести богам и предателям, тоска по потерянной семьей – всё сменилось на вялое отупение от усталости. Во мне лишь осталась механическая осторожность, привитая мне с детства прошлой жизни.
На своём теле я незаметно для калеки начертил руну Эльгиз и оставил все тревоги. Калека изредка поглядывал на мои нечеловеческие руки, пылающие красными линиями, и упорно молчал. Агния всё время проявляла к ним не меньшее любопытство. Хотя она была благодарна мне за спасение, девочка боялась касаться столь зловещей темы.
Неизвестно, сколько прошло часов, но в тёплой, крохотной комнате мне удалось прекрасно выспаться. Калека встал раньше всех. Я услышал его кряхтение и мутными ото сна глазами наблюдал, как он мягкими касаниями будит остальных. Я развеял магическую пелену руны, чтобы не тратить ману.
Помогая себе костылём, старик вышел в проём комнаты, слезливым взглядом окинул своё жилище, на пару секунд остановился на каждой картине, улыбаясь, как если бы прощался с лучшими временами.
Прохладная вода из бочки заставили нас проснуться. Агния никак не хотела просыпаться. Девочка мирно сопела, улыбаясь какому-то приятному сну. Старик не мог нарадоваться этому виду. Затем он осознал, что времени нет, набрал в ладошку воду и вылил её на лицо девочки.
Агния вскочила, как если бы её укололи, и уже готова была отражать нападение. Но перед ней стоял лишь добродушный калека.
– Пойдемте скорее, – сказал он, выходя из коморки. Мы отправились следом. Теперь, когда у меня появились силы, я хотел расспросить его о светоходах, об этом гадком хранителе, о молчаливых ямщиках. Но калека торопился и весь был занят своими мыслями.
Старик подпёр тело костылём, налёг ладонями на лопасти ворота, и начал крутить его против часовой стрелки. Входные колья опускались под звон цепей.
На арене, куда мы теперь прошли, уже горели настенные факелы. Вверх кто-то поджог и жаровню, которая была подобна летающему кострищу.
Мы очутились на круглом широком пространстве, окружённом высокими стенами, над которыми поднимались трибуны.
– Видели бы вы Яму раньше… Повсюду кровь, кости, рвота… Я даже подчистил места сколов в стенах!.. – с усталой улыбкой произнёс старик. Он нежно провёл шершавой рукой по гладкой поверхности стены.
– Жаль, что всё повторяется. И участь одна – либо смерть, либо жизнь в изуродованном теле… Бесконечная жизнь в тёмной яме под толщей земли… В глухом одиночестве… В скорбном сожалении о прошлом…
Агния подняла брови:
– О прошлом не стоит сожалеть. Либо выбросить его из головы, либо сделать нужные выводы и жить дальше. Вот Спазматикус, великий философ, писал…
Старик добродушно и громко рассмеялся, не дав девочке закончить:
– Ты ещё слишком мало прожила, чтобы усвоить нужные истины. И поверь, ты очень удивишься, когда осознаешь, что собственные истины куда ценнее, чем вычитанные. Хотя… Когда же тебе их осознавать, если ты здесь и останешься…
Она не нашла, чем парировать. Лишь ухмыльнулась и подняла взгляд к трибунам, делая вид, что тёмное пространство у сводов Ямы занимает её куда больше. Пашка же начинал догадываться, что дело ещё хуже, чем ему представлялось. Он поглядывал в тёмное пространство – тоннель, откуда мы сюда зашли.
Калека вывел нас из арены, убрал подпорку ворота. Цепь раскрутилась, натянулась, снова подняв высокие колья. Мы прошли в следующее углубление рядом с воротами.
В просторной комнате стояло множество клеток с самыми разными демонами: уже привычными чёрными, сквернорылами, и неизвестными моему глазу – рыбоподобными двуногими тварями, небольшими крылатыми существами, лишь отдалённо напоминающих насекомых.
«Сколько чудовищ создала гора Пандемониум…»
– Те, кто вас сюда прислал, уже выбрали, с кем вам сражаться… Но самое страшное не это. Вы не будете знать, когда толпа насытится. Эти кровопийцы могут просидеть в Яме весь день, всю ночь, прихлёбывая вино и бесконечно наполняя свои желудки. Когда они устанут – вас отпустят. Глупо говорить, как мало шансов здесь выжить.
– Невозможно… – шепнул Пашка, раскрытыми от ужаса глазами глядя на демонов. Эти существа словно были придуманы безумцем, который скрестил все виды животных в своём воспалённом сознании.
– Возможно, – старик горько ухмыльнулся. – Я же выжил.
Почуяв свежее мясо, демоны начали ломиться в своих клетках, будто голодные львы. Но тщетно – рунические таблички на клетках мерцали, делали их кратно слабее.
– Вы? – Агния подняла тонкие брови, услышав слова калека. – Вы сражались здесь?
Далее последовало объяснение. Он выдавливал из себя слова, медлил и раздумывал, стоит ли всё объяснять досконально. Оказалось, что калека давным-давно был приговорён к Суду Крови. И он был единственным, кто его пережил. Чудовища безобразно его искалечили, и он больше не мог нормально ходить. Гильдия же была заинтересована, чтобы «Суд Крови» оставался не более, чем пугающей байкой для светоходов. Никто до сих пор не верил, что существует какая-то Яма, ведь кроме Совета о нём никто не знал.
– Я… Слишком увлёкся боем в разломе, оторвался от своей группы, из-за чего многие из наших погибли… Вот почему меня и бросили сражаться в Яме. О, вы не представляете… Тот день был самым тёмным в моей жизни. Я был совершенно один. Я был сильным и испуганным. Во тьме я ждал того, чего не знал сам и в конце концов встретился лицом к лицу с ужасающими созданиями, которых побоялись бы даже боги. Не знаю, где они их откопали, но мне удалось выжить… Совет развлекался, видя, как я из последних сил цепляюсь за жизнь. Когда от моей ноги уже ничего не осталось, я отбивался мечом, лёжа на земле. И неизвестно, кто из нас рычал громче – я или демоны.
Калека впал в меланхолию. Он смотрел на пляшущие огни в жаровне так, будто видел в них картины прошлого.
В награду за тот бой я получил вечное заточение… – он горько ухмыльнулся. – Не так уж плохо. Тепло и безопасно, но бессмысленно. Ямщики доставляют мне еду и плотную бумагу, на которой я рисую. Видели вы картины в комнате? Они служат мне единственным утешением. Вернее, мои воспоминания – моё единственное утешение, ведь с помощью кисти я возвращаюсь туда, на поверхность... Снова вижу прекрасные виды, зеленеющую природу, снова дышу чистым воздухом среди горных склонов… Я прослужил среди светоходов дюжину лет, и за это время видел всякое. Но возродить в памяти хочется лишь самое прекрасное. Плохого мне и так хватило.
Я проникся сожалением к старику. Многое в его судьбе откликалось в моём сердце, ведь и мне пришлось пережить заточение, и мне пришлось пасть жертвой несправедливости.
– Увы, разговоры не решат вашу судьбу. Поверьте, мне хотелось бы рассказать вам всё: о своей жизни, о переживаниях, о заточении, об утраченной молодости и одинокой старости. Но вам предстоит пройти мой путь уже через пару дней. Можно ли к нему подготовиться?.. Нет, даже я не знаю, что вас ждёт. Так стоит ли оно того? Хотите сражаться, зная, что поражение неизбежно? Хотите трепыхаться в этой Яме, как рыба, выброшенная на берег, медленно задыхаясь?
Слова Захара становились всё мрачнее, а нить его мысли уходила в пугающую сторону. Теперь мы трое переглядывались между собой. Впервые и в Агнии почувствовался страх. Она поняла, какие ставки на кону и куда клонит калека.
– Мне уже терять нечего… и вам нечего, – сказал он и достал из своего плаща кинжал. При свете факелов лезвие угрожающе блеснуло. В его глазах не читались ни отчаяние, ни безумие – лишь усталость и некоторое облегчение от того, что он решился на последний шаг.
Мы одновременно сделали шаг назад. Старик стоял близко, так что ему не составило труда дотянуться до меня лезвием – и в тот же миг он хрипло заорал. Я обрушил ребро ладони на его запястье, из-за чего кинжал со звоном упал на пол. Затем – резкий удар по костылю, из-за которого несчастный безумец поскакал на одной ноге назад, к жаровне. Мантия его загорелась, и теперь старик с открытым ртом страшно кричал, корчась на земле.
Я поднял кинжал и закончил его страдания. Пашка и Агния молча смотрели на обугленный край мантии, на застывшее в ужасе лицо, на блестящий красным кинжал в моей руке. Демоны бились в истерике.
Глава 18. Пока в Яме не попалась…
В окровавленной поверхности кинжала я видел своё лицо, упрекающее меня с той стороны: «Ещё одна смерть на твоём счету. И что теперь?»
– Нужно выбираться из Ямы, затем из самой гильдии, – сказал я, с отвращением глядя в своё отражение. Из-под трико вверх ползли тонкие линии скверны, словно только-только распустившиеся ростки.
– Видно, светоходами нам не стать. Может, оно и к лучшему, – задумчиво сказал Пашка, глядя на труп.
– А я никогда не хотела быть среди этих напыщенных дураков. К чему подвергаться опасности? – произнесла Агния, ухмыляясь. – Они лишь наживаются с благочестивым видом защитников. Лицемерие. Человеческое, слишком человеческое!
– А кто ещё спасёт королевство?! Ты хоть видела тех монстров?! – Пашка вновь вспыхнул, указывая пальцем на клетки с воющими демонами.
– Мне до королевства нет никакого дела, – улыбка Агнии стала ещё шире. Она расставила ноги, готовясь принять удар Пашки. Но брат лишь уставился в пол, сжал кулаки и тяжело дышал.
– Что, не можешь ударить девчонку? – Агния показала ему язык.
– Не тратьте силы на болтовню. Обследуйте здесь каждый угол на предмет выхода, – я взглянул на высокие своды, окутанные пеленой тьмы.
«Ведь ямщики как-то сюда входят и выходят»
Пашка и Агния хмуро переглянулись, а затем разошлись в разные стороны. Брат начал изучать саму арену, её проёмы, а Агния пошла искать выход к трибунам.
Спустя время они вернулись с грустными лицами.
«Едва ли ямщики обрадуются, когда найдут труп местного смотрителя. Нужно выбираться. Для начала надо всё разведать в тоннеле, по которому мы вошли, а потом уже брать Пашку и Агнию с собой. Они будут только мешать»
Я знал, что путь будет долгим и мучительным, но не представлял насколько. Спускались мы по бесконечному, без ступенек, тёмному проёму, в котором ноги не чувствовали никакого сопротивления. Наоборот, мягкий спуск даже помогал. Но теперь я преодолевал подъем. Мышцы ног быстро задубели, и вскоре я переставлял их вперёд, как две негнущиеся палки. Постарался войти в ритм, отмерять шаги мысленной считалочкой и таким образом забыть об усталости и боли. Каждый раз что-то шло не так: то ботинок соскальзывал, то сам я поскальзывался, то в нос ударял гнилостный запах откуда-то сверху, из-за чего я вспоминал о превратностях судьбы.