Звёздный мальчик

***

Ко второй неделе экспедиционная жизнь успела стать привычной. Подъём на рассвете, завтрак у костра, раскопки, обед, снова раскопки, вечерняя усталость. Земля забивалась под ногти, одежда пахла дымом, а комары, казалось, научились узнавать ребят по именам.

Однажды после обеда небо потемнело. Ветер пригнул траву, над лесом прокатился глухой гром, и на лагерь обрушился дождь. Ребята бросили инструменты и побежали к палаткам. Вода барабанила по тенту так громко, что Максим почти не слышал собственных мыслей.

Он сидел, обняв колени, и злился на себя. Две недели рядом со Светой — и он до сих пор не решился поговорить с ней нормально. Каждый раз, когда представлялся удобный момент, язык словно примерзал к нёбу. Зато Сергей всё чаще исчезал с раскопок под разными предлогами. То помогал Никите, то шёл в деревню, то внезапно оказывался там, где была Света.

«Ещё немного — и он ей предложение сделает прямо над шурфом», — мрачно подумал Максим.

Дождь прекратился так же внезапно, как начался. Из палаток начали выбираться люди — растрёпанные, сонные и недовольные. Николай Иванович появился со стороны штабной палатки, держа под мышкой футбольный мяч.

— Копать сегодня бессмысленно. Поле мокрое, шурфы залило. Делимся на две команды!

Час прошёл в криках, смехе и падениях. Трава стала скользкой, как лёд. Парни раз за разом разъезжались ногами, девчонки болели за обе команды сразу и особенно громко смеялись, когда кто-нибудь эффектно приземлялся в грязь. К концу игры все были перепачканы с ног до головы, зато напряжение последних дней будто смыло дождём.

Перед ужином Никита подозвал Сергея.

— Серёга, пойдём снимем мокрый слой со дна шурфа.

— Зачем сейчас?

— Влажный грунт легче выбирать. Давай, недолго.

Они ушли к раскопу. Николай Иванович проводил их взглядом, но ничего не сказал.

Девушки занялись ужином. Несколько парней уселись у костра, а Максим, Гриша и Юрка пошли за дровами. Возвращаясь с охапкой сухих веток, Максим увидел, как из леса со стороны раскопок бегут Никита и Сергей. Они размахивали руками и что-то кричали.

Николай Иванович решил, что за ними гонится зверь, и метнулся к машине за ружьём.

— Нашли! — наконец донеслось издалека. — Мы нашли!

Начальник экспедиции замер. Медленно повернулся к бегущим.

Никита и Сергей были измазаны глиной до самых ушей. В руках Никита держал нечто похожее на грязную доску.

— Почему нарушили инструкцию? — резко спросил Николай Иванович. — Я ясно сказал: обнаружили предмет — не трогать, позвать меня или Наталью Викторовну.

— Мы… — Никита пытался отдышаться. — Мы снимали мокрый грунт. Эта штука сама выпала из стенки. Больше ничего не трогали, честно.

Несколько секунд Николай Иванович сверлил его взглядом. Потом протянул руки.

— Ладно. Что сделано, то сделано. Посмотрим. Банников, найди Наталью Викторовну.

Он принял находку удивительно бережно, будто Никита передал ему не грязный кусок, а живое существо.

Через несколько минут вокруг собралась вся экспедиция. На траве расстелили брезент, принесли воду. Николай Иванович опустился на колени и начал осторожно смывать грязь.

Никто не разговаривал. Даже самые неугомонные стояли тихо.

Постепенно под слоем земли проступила светло-коричневая глиняная пластина. На её поверхности появились тонкие линии и знаки. Николай Иванович почти не дышал. Он повернул находку к солнцу, давая ей подсохнуть, затем перевернул.

Наталья Викторовна положила пластину на стол и склонилась над ней.

На лицевой стороне в левом верхнем углу был изображён глаз, окружённый звёздами. В центре стоял человек в шлеме; за его спиной тянулись языки пламени, похожие на крылья. Ниже трое людей с копьями встречали его — один поднял руку в приветствии. На обратной стороне тот же человек стоял рядом с животным, напоминавшим собаку.

— Я же обещал найти что-нибудь интересное, — тихо сказал Николай Иванович.

Наталья Викторовна не отрывала глаз от рисунка.

— Это нехарактерно для местной культуры. Совсем.

— Стиль почти такой же, как у пластины из Чичабурга. Никита, на вашем участке переходите к тонкой расчистке и двигайтесь в сторону находки. Марина, расширяйте свой шурф навстречу им. Всё понятно?

— Да! — отозвались ребята.

— Тогда за работу.

Наталья Викторовна задержала его за рукав.

— Ты сообщишь о находке?

— Пока нет.

Максим услышал ответ и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Если находка действительно важная, почему её нужно скрывать?

По дороге к раскопу Сергей догнал его.

— Макс, у нас теперь лафа. Девчонки будут кисточками махать, а мы только грунт носить. А вам копать и копать.

В его голосе звучало торжество.

— Переживём, — повторил Максим и спустился в свой шурф.

После пластины все ожидали новых открытий, но дни проходили безрезультатно. Земля хранила молчание.

***

В субботу работы отменили и экспедицию повезли в деревню. Старый ГАЗ трясло так, что после поездки у ребят, кажется, стали ровнее зубы. Мальчишки мылись последними: сначала пришлось заполнить водой фляги для лагеря.

К четырём часам всё закончилось. Чистые, разомлевшие после бани, ребята сидели на лавках и грелись на солнце. Кто-то дремал, кто-то лениво переговаривался.

Максим увидел Свету у крыльца. Она разговаривала с девчонками. Внутри у него всё сжалось.

«Сейчас или никогда».

Он резко встал, напугав задремавшего рядом Юрку, и направился к ней. Каждый шаг давался труднее предыдущего.

— Света, можно тебя на минутку?

Она повернулась, но от подруг не отошла.

— Чего тебе?

Холодный тон выбил из Максима половину заготовленной речи. Вторая половина и так состояла примерно из двух слов.

— Света… давай встречаться.

Он произнёс это сдавленным голосом и сразу понял, насколько нелепо прозвучало предложение. Ни разговора, ни признания — будто предложил вместе сходить в магазин.

Света невольно хохотнула. Тут же прикрыла рот ладонью, но было поздно. Максим почувствовал, как лицо заливает жар.

— Я не это… — начала она.

К ним подбежал Сергей и толкнул Максима в плечо.

— Ты чего удумал? Не понял ещё, что мы со Светой встречаемся?

Он схватил Максима за ворот футболки.

— Сергей, прекрати! — сказала Света.

Максим попытался отцепить его пальцы.

— Отпусти. Она не твоя собственность. Пусть сама решает.

На секунду Сергей растерялся. Потом ударил его ладонью по щеке.

Звон в ушах оказался громче любого крика. Максим ответил почти не думая. Его кулак скользнул Сергею по лицу. Они сцепились, рухнули на землю и покатились по траве, нанося беспорядочные удары.

Кто-то закричал. Подбежали студенты и начали растаскивать их. Николай Иванович появился последним, но одного его голоса хватило, чтобы вокруг стало тихо.

— Это что такое? Кто начал?

Максим и Сергей молчали. Из носа Максима текла кровь, губа была разбита. Сергей отделался ссадинами и красным следом на скуле.

— Допрос устраивать не буду. Но повторится ещё раз — оба поедете домой герои. Приведите себя в порядок и грузитесь.

Они пошли к умывальнику, не глядя друг на друга.

— И это всех касается! — крикнул Николай Иванович остальным.

Девушки молча собирались. Света стояла в стороне, опустив голову. В её глазах блестели слёзы.

После драки она перестала приезжать в лагерь. Максим избегал ребят, ел на краю стола и по вечерам сидел в одиночестве. Унижение не проходило. Он злился на Сергея, на Свету, на себя — особенно на себя.

***

Началась последняя неделя смены. Николай Иванович уехал в Новосибирск добиваться продолжения раскопок. После глиняной пластины ничего интересного так и не нашли, но он не собирался сдаваться.

В один из вечеров девушки задержались у костра. Приехала и Света. Максим заметил её сразу и почувствовал, как внутри всё сжалось. Сидеть со всеми было невыносимо, поэтому он взял кирку и ушёл к своему дальнему шурфу.

На дне было сумрачно и прохладно. Сверху доносились смех, треск костра и обрывки разговоров. Максим сел на корточки, провёл ладонью по стенке и вдруг снова вспомнил довольное лицо Сергея с найденной пластиной.

Его бригада всё это время только копала и таскала землю. Ни одной находки. Ни одного повода, чтобы кто-то посмотрел на него иначе.

Максим поднялся и ударил киркой по стенке. Потом ещё раз. И ещё.

Каждый удар будто выбивал из него злость. На Сергея. На Свету. На весь этот идиотский месяц.

Кирка внезапно звякнула о что-то твёрдое и застряла.

Максим замер.

Он потянул за рукоять. Из стены донёсся сухой хруст. Кирка подалась и вывалилась вместе с человеческим черепом, пробитым насквозь.

Максим вскрикнул и отбросил инструмент в угол. Несколько секунд он стоял, прижавшись спиной к стенке, затем обхватил голову руками и опустился на дно.

— Всё. Мне конец.

Первой мыслью было позвать старших. Второй — что старших рядом нет, а он нарушил главное правило и расколотил находку киркой. Третья оказалась самой глупой: вернуть всё на место и сделать вид, что ничего не произошло.

Под ботинком блеснул металл.

Максим наклонился и поднял тяжёлую цепочку с крупными звеньями. На медальоне был выгравирован глаз — такой же, как на глиняной пластине. Металл походил на золото.

Он машинально сунул цепочку в карман.

Кирка застряла в черепе намертво. В перчатках кость скользила, поэтому Максим снял их, прижал череп к животу и начал выкручивать рукоять. Раздался новый хруст. Череп треснул, острый обломок распорол ладонь.

Максим поморщился, но боли почти не заметил. Он пытался затолкнуть останки обратно в отверстие, когда череп раскололся надвое.

Изнутри выпал шар.

Он мягко ударился о землю и остался лежать у ног Максима.

Шар был прозрачным, похожим на хрустальный, но внутри его клубилась едва заметная тьма. Максим наклонился и поднял находку.

Она оказалась неожиданно тяжёлой и холодной.

Он выбрался из шурфа и попытался переложить шар в другую руку. Пальцы не разжались. Максим встряхнул кистью — безрезультатно. Его охватил страх.

Кровь из пореза стекала по ладони, но не падала на землю. Тонкие алые струйки тянулись к шару и исчезали внутри него. В прозрачной глубине стали проявляться узоры — спирали, туманности, россыпи света. Они напоминали фотографии далёких галактик и медленно вращались, становясь ярче.

— Отцепись… — прошептал Максим.

Рука не слушалась. Затем он перестал чувствовать ноги. Хотел закричать, но горло сжалось, не пропуская ни звука.

Над лесом сгущались сумерки. Вдалеке мерцал костёр, вокруг которого сидели ребята. До них было совсем недалеко — и одновременно бесконечно далеко.

Узоры в шаре вращались всё быстрее. Потом замерли.

В следующий миг из него вырвался белый свет.

Ночь исчезла. Деревья, шурфы, трава — всё стало резким и бесцветным, словно мир на секунду превратился в фотографию. Боль пронзила руку и прошла через всё тело.

Максим закричал и упал.

К нему бежали со всех сторон. Первыми добрались Сергей и Никита. Они остановились, не решаясь прикоснуться. Следом прибежала Света с девочками.

— Что вы стоите?!

Она опустилась рядом и начала тормошить Максима. Он не дышал или дышал так слабо, что этого никто не видел. В правой руке тускло светился шар. Внутри него что-то двигалось, а сам он становился прозрачнее и меньше, будто растворялся в коже.

Прошло несколько мучительно долгих минут. Шар исчез.

Максим открыл глаза.

Над ним склонилась Света. По её лицу текли слёзы.

— Максим, что произошло?

— Не знаю, — едва слышно ответил он и снова потерял сознание.

— Несём к палатке, — сказал Сергей, берясь за ноги. — Быстро!

Максима уложили на матрас. Тело горело. Из старших в лагере оставались только студенты. Никита и Марина перевернули штабную палатку в поисках аптечки, но нашли лишь бинт и пустой пузырёк йода. Максима облили водой, хлопали по щекам — безрезультатно.

Решили идти навстречу машине, которая должна была забрать девушек. Через полкилометра в темноте показались фары. В кабине рядом с водителем сидела Наталья Викторовна.

— У нас чрезвычайная ситуация! — крикнул Никита, едва машина остановилась.

— Что случилось?

— Банников на что-то наткнулся. Была вспышка, потом он упал. Может, кабель?

— Какой кабель в этой глуши? Все в кузов, быстро!

ГАЗ помчался к лагерю.

Максима вынесли из палатки. При свете фонарей стало видно, как под кожей правой руки от кисти до локтя пробегают тонкие светящиеся линии. Они метались хаотично, то соединяясь, то исчезая.

Никто не произнёс ни слова.

Наталья Викторовна коснулась его лба и отдёрнула руку.

— Грузите в машину. Нужно добраться хотя бы до медпункта.

Ребята неохотно приблизились. Каждый боялся прикоснуться к странному свечению. Наконец Максима подняли и уложили на дно кузова. Девушки забрались следом, борт захлопнули.

Машина тронулась. Оставшиеся стояли у дороги, пока красные огни не скрылись в темноте.

— К раскопу ночью не ходить, — строго сказал Никита. — Завтра тоже. Ждём руководства. Остальные — по палаткам. Я подежурю у костра.

***

ГАЗик со скрипом остановился у дома деревенского фельдшера. Наталья Викторовна подбежала к окну и начала стучать. Через несколько минут внутри загорелся свет, показалось сонное лицо женщины.

— Что случилось?

— Мальчику плохо. На раскопе произошла вспышка, теперь высокая температура и бред.

— Ждите.

Фельдшер быстро оделась и вышла. Осмотрев Максима, велела немедленно везти его в медпункт.

Внутрь его занесли водитель и Наталья Викторовна. Девушек отправили в Дом культуры. Фельдшер поднесла к носу Максима ватку с нашатырём. Он дёрнулся и приоткрыл глаза.

— Как тебя зовут?

— Максим…

— Что произошло?

— Гроб… ботинок… шар… кровь…

— Грибов, что ли, наелся? — пробормотала женщина и поставила градусник. Через несколько минут её лицо изменилось. — Сорок один. Сейчас сделаем укол. Наталья Викторовна, возьмите спирт, разведите водой и обтирайте его.

Она пыталась сбить температуру всеми доступными средствами, но та снизилась лишь на градус. Фельдшер стала нервно ходить по кабинету.

— Здесь я больше ничего сделать не могу. Его нужно срочно везти в город. Есть транспорт?

— Нет. И мобильная связь почему-то пропала у всех ещё вечером.

— Тогда вызываю скорую. Доберутся не раньше чем через два-три часа, но другого выхода нет.

Она связалась с диспетчером, затем внимательно осмотрела Максима.

— Никогда такого не видела. Под кожей что-то светится, но следов удара током нет. Только ожог на ладони. Где его угораздило?

— Не знаю, — растерянно ответила Наталья Викторовна. — Можно воспользоваться служебным телефоном?

Колокольников долго не отвечал. Когда наконец снял трубку, Наталья заговорила быстро, почти срываясь на плач:

— Николай, у нас происшествие. Банников на что-то наткнулся. Была вспышка, у него светится рука и высокая температура. Что мне делать?

— Чёрт. Я понял. Выезжаю сейчас, утром буду. Пока никому лишнего не рассказывайте.

— Мы вызвали скорую.

— Зря. Отмени вызов. Я привезу специалистов.

— У него была температура сорок один!

— Температура сама по себе не смертельна. За восемь часов ничего не случится. Наташа, ты меня услышала? Отменяй скорую.

Связь оборвалась.

Наталья Викторовна медленно положила трубку. Лицо у неё стало белым.

— Мы можем отменить вызов? — спросила она фельдшера.

— Вы в своём уме? У него может начаться отёк мозга. Если он умрёт здесь, кто будет отвечать? Вы?

— Я, — тихо сказала Наталья Викторовна. В глазах выступили слёзы.

— Выйдите из кабинета.

— Подождите. К нам уже вылетает вертолёт из Новосибирска с реаниматологами. Так будет быстрее, — солгала Наталья.

Фельдшер нахмурилась.

— Так бы сразу и сказали. Но я категорически против отмены. Звонить будете сами.

Наталья позвонила диспетчеру и сообщила, что состояние пациента стабилизировалось, а за ним направлена другая бригада.

Около двух ночи температура снизилась до тридцати восьми. Фельдшер, оставив необходимые лекарства, ушла домой. Наталья Викторовна села на маленький диван и незаметно уснула.

Максим очнулся от голосов.

Комната была заполнена прозрачными пузырями. Они сжимались и расширялись, подступая к кровати, будто пытались раздавить его. В голове вспыхивали чужие слова, карты, изображения звёзд. Всё накладывалось одно на другое, вызывая тошноту и страх.

Максим увидел Наталью Викторовну, спящую сидя, и хотел попросить воды. Ни губы, ни тело не слушались.

Внезапно пузыри замерли. Голоса оборвались. Картинки погасли.

Наступила полная тишина.

Дверь медленно открылась.

В проёме, пригнувшись, появился огромный человек. Максим не мог сфокусировать на нём взгляд. Незнакомец поднял странный предмет.

Вспышка.

Темнота.

***

— Просыпайся, Наташа.

Наталья Викторовна открыла глаза. Рядом стоял Колокольников. Она потянулась, посмотрела на кушетку — и резко выпрямилась.

Максима не было.

— Он что, выздоровел и ушёл?

— Я только приехал. Здесь уже никого не было.

— Ничего не понимаю. Может, вернулся в лагерь? Поехали. Я ему устрою — если он после всего просто ушёл, значит, они там действительно съели что-то не то.

В лагере Максима не оказалось.

— Кто-нибудь видел Банникова? — спросил Колокольников.

Ребята испуганно переглянулись.

— Нет. Он же должен быть в деревне.

— В деревне его тоже нет, — сказала Наталья Викторовна. — В бреду он говорил про череп. Может, пошёл к своему шурфу.

Все бросились к раскопу.

На дне крайнего шурфа лежали перемешанные человеческие и звериные кости. Стенка была раскурочена, в земле зияло отверстие.

— Что здесь, чёрт возьми, произошло? — рявкнул Колокольников. — Я ясно приказал ничего без меня не трогать!

— Николай, — оборвала его Наталья Викторовна. — У нас проблема важнее.

Она посмотрела на пустой шурф.

— Пропал ребёнок.

***

Максим очнулся в полутёмной комнате.

Во рту пересохло так, будто он несколько дней не пил. На нём был серый комбинезон и тяжёлые сапоги. Комната оказалась прохладной, слишком чистой и совершенно незнакомой. Прозрачная перегородка делила её пополам; за ней находилась дверь без ручки. Весь потолок светился ровным молочным светом.

Максим поднялся. Тело казалось странно лёгким, словно исчезла половина его веса.

Он подошёл к прозрачной стене и ударил ладонями.

— Эй! Есть кто-нибудь? Где я?

Ответа не последовало.

«Больница. Наверное, шар был заражён, и меня поместили в карантин».

Мысль звучала разумно, но больницы обычно не выглядели как декорации к фантастическому фильму.

— Выпустите меня! — закричал Максим и снова застучал.

Из-за стены у кровати раздался ответный стук.

Он метнулся туда и прижал ухо к гладкой поверхности.

— Кто там?

Послышался женский голос. Девушка говорила быстро, взволнованно, но ни одного слова Максим не понял.

— Ничего не понимаю! Ты меня разыгрываешь? Где мы находимся?

Голос стих.

Максим сел на кровать.

— Прекрасно. Похоже, я всё-таки в дурдоме.

Он снова подошёл к прозрачной перегородке.

— Откройте! Дайте связаться с родителями!

Свет внезапно стал ярче. Дверь за стеной бесшумно отъехала в сторону.

В комнату вошёл высокий мужчина с тяжёлыми чертами лица. Его кожа отливала голубым, а глаза были полностью чёрными — без белков и зрачков.

Максим отшатнулся до самой кровати.

Незнакомец что-то произнёс на непонятном языке и положил небольшой предмет в ящик, встроенный в стену. Ящик закрылся. Внутри вспыхнул свет. Затем отсек с тихим щелчком открылся со стороны Максима.

Незнакомец указал на содержимое, потом на своё ухо.

Максим не двигался.

Человек повторил жест.

Глава 3. Пассажир

Незнакомец снова указал на маленький предмет и коснулся собственного уха.

Максим осторожно подошёл к ящику. Внутри лежал серый шарик размером с горошину, мягкий и упругий, словно сделанный из резины. Он взял его двумя пальцами и, не сводя глаз с мужчины, вставил в ухо.

— Слышишь меня? — вдруг спросил незнакомец на чистом русском.

Максим вздрогнул.

— Да. Где я? В больнице?

— Нет. Позже узнаешь. Вода и еда в шкафу.

Чёрные глаза мужчины остановились на лице Максима. В этом взгляде не было ни сочувствия, ни любопытства — только холодная оценка, как будто он рассматривал вещь, купленную на распродаже.

— Долго я здесь пробуду? Дайте поговорить с родителями.

Незнакомец усмехнулся и направился к двери.

— Подождите! Дайте мне позвонить!

Дверь закрылась. Свет снова приглушили.

Максим остался один.

***

— Аширг, что с пассажиром? — спросил капитан, когда голубокожий мужчина вошёл на мостик.

— Он понятия не имеет, что произошло.

Капитан довольно хмыкнул. Его звали Тускас. Невысокий, массивный, с тяжёлой нижней челюстью, он привык смотреть на мир так, словно всё в нём имело цену.

— В этой глуши, похоже, уже никто не знает о навигаторах. Удачно мы проложили маршрут. Наконец-то у меня будет собственный носитель. Ястан вернём Братству — её аренда обходится слишком дорого. Или продадим мальчишку и заживём по-человечески.

— Я бы продал, — сказал Аширг. — Не слышал, чтобы кто-нибудь в Братстве нашёл навигатора и сумел сам его инициировать.

— Посмотрим. — Тускас нажал кнопку интеркома. — Хетлир, на мостик.

Он повернулся к Аширгу.

— Возвращаемся на Тертус. В серой зоне задерживаться опасно: здесь не действуют ни кодексы, ни договоры.

Через минуту вошёл корабельный медик. Хетлир был сухощавым, нервным и постоянно тёр пальцами левое веко.

— Сможем инициировать пассажира на базе? — спросил капитан.

— В таком состоянии? Он доходяга. Инъекция может его убить ещё в переходный период. Кристаллу нужно около тридцати треков на перестройку генов. Я вообще не уверен, что этот организм совместим со сферой.

— Главное, чтобы не умер во время прыжков, — заметил Аширг.

— Решено, идём на базу, — сказал Тускас. — Ястан готова?

Лицо Хетлира дёрнулось.

— Приведу в чувство. Имперская тварь опять пыталась залезть мне в голову. Надо выменять её на более сговорчивую.

— Если мальчишка выживет, нам больше не придётся арендовать навигатора. Подготовь обоих. Через три часа прыжок. Если пассажир окочурится, спрос будет с тебя.

Хетлир коротко кивнул и вышел.

— Всё-таки нам повезло, — сказал Аширг. — Вышли из перехода — и прямо перед нами вспышка артефакта.