Сириус. Легенда

Глава 2. Великое Древо

Четырьмя годами ранее…

— Итак, всем ли удобно? Всем меня хорошо видно и слышно? Прекрасно! Тогда начнем.

Как Старейшина общины, я имею честь приветствовать вас — тех, кто впервые ступает на путь знаний в нашем прекрасном Арете. В своей небольшой речи я расскажу вам о месте, где вам предстоит пройти непростой, но славный путь, мои юные друзья.

Позвольте начать с вопроса. Подумайте: что является самым ценным в нашей жизни? Верно, это наши близкие и родные, друзья и знакомые — все те, кто заботится о нас. Я уверен, что каждый из вас желает счастья тем, кто близок вашему сердцу. Но вот что важно: наука говорит нам, что счастье одного человека напрямую зависит от счастья всех окружающих. Вот почему стать достойным членом общины — наша общая цель. И именно обучение играет ключевую роль на этом пути.

А теперь я поведаю о принципе, на котором основана вся наша система знаний. Несомненно, нам бы очень хотелось, чтобы каждый из вас стал всесторонне развитой личностью. Но жизнь человека коротка, и времени на то, чтобы стать профессионалом во всем, нам не дано. Так было определено природой; ею же было устроено, что возможности людей в разных областях распределены неравномерно. Так же как каждый из вас неповторим внешне, так и каждый обладает особым опытом, интеллектом, характером и, если можно так выразиться, разной почвой, в которой всходит не каждое брошенное в нее зерно.

Вас это огорчает? А зря. Ведь именно в этом и заключается великая сила общества. Мы все — как цветы, каждый со своим уникальным цветом и ароматом. Один способен вырастить сад, другой — построить дом, третий — исцелить больного, четвертый — возможно, открыть путь к самим звездам. Давняя мудрость гласит: «Познай свои таланты — и найдешь свое призвание; следуя ему, ты достигнешь вершин мастерства и принесешь наибольшую пользу». Именно в соответствии с этим принципом и выстроена наша система обучения.

Первые четыре года в Арете будут одинаковыми для всех вас. Это время основ, необходимых каждому члену общины: умению мыслить ясно, трудиться честно, уважать и понимать друг друга. Подобно путнику на пиру знаний, вы будете пробовать разные блюда, чтобы понять, какое из них наиболее насыщает ваш разум, а какое приносит радость и пробуждает интерес. Постепенно вы начнете замечать, что одна дорога дается легче другой, и как сердце радостно бьется, когда вы занимаетесь тем, что ваше по природе. Ну а дальше… каждый из вас пойдет своим уникальным путем. Но куда бы ни вели вас тропы, помните: все они в итоге сходятся в одно — в силу и процветание нашей общины.

Чтобы лучше объяснить эту мысль, я приведу пример. Представьте огромное древо с крепким стволом и бесчисленными ветвями. Его глубокие корни — это прошлое нашей общины, труд и опыт предков. Мы же с вами начинаем путешествие, поднимаясь по стволу, и по мере того, как мы растем и развиваемся, каждый из нас, выбирая свою ветвь, в конце концов становится одним из бесчисленных листочков, поддерживающих жизнь великого древа.

Между прочим, наша система обучения — тоже не застывший камень, а живой организм, который совершенствуется с течением времени. На сегодняшний день Большим Советом был установлен следующий порядок: одни ветви дерева представляют собой точные науки, другие — гуманитарные, третьи — ремесленные, четвертые — творческие. Каждая из них — как дорога с собственными тропами, испытаниями и вершинами…

О, все верно. Вы, конечно же, уже сталкивались с таким понятием, как Испытания. Поначалу они могут показаться препятствиями на пути, но на самом деле это ступени, ведущие выше. У каждой ветви испытания свои: где-то их больше, где-то они сложнее. И да, кто-то из вас может подумать, что система несовершенна. И будет прав. Но пока что это самый эффективный и честный способ помочь каждому найти свое призвание.

При этом мы постарались сделать систему распределения как можно более гибкой. В часы досуга вы сами вольны распоряжаться своим временем: хотите — изучайте науки, даже если работаете в мастерской; хотите — берите в руки кисть и перо, даже если сердце тянется к цифрам. Если вы достигнете определенных успехов и таково будет ваше желание, вы вправе перейти с одной ветви на другую. Самые же трудолюбивые и вовсе могут объединить два направления, становясь, скажем, поэтами молота и плуга или художниками точных наук. Ведь дерево только красивее, когда его листья разного цвета.

Вам всем это понятно? Хорошо! Что-что? Ах, да… Куда же без нее…

Действительно, есть в нашем древе та самая особая ветвь, которая вызывает у молодого поколения наибольшее любопытство и интерес. Должен вас предупредить: к счастью или нет, но этот путь — как смертельно опасный подъем на вершину высокой горы. Лишь очень немногие могут пройти его до конца, ведь он требует не только невероятных физических усилий и силы духа, но и долгих, очень долгих лет упорных тренировок. Так что не спешите бежать туда, увлеченные блеском Силы, — древо само укажет, кто готов выбрать эту ветвь.

А теперь позвольте завершить свой рассказ двумя краткими наставлениями.

Первое: не ищите легких путей. Они — как рыхлый песок: ступать приятно, но далеко не уйдешь. Как огонь закаляет сталь, так и трудности куют характер. А без сильных личностей общество не может процветать. Поэтому, с какими бы препятствиями вы ни столкнулись — будь то в жизни или в учебе — помните, как девиз: не сдаваться, не унывать и всегда искать выход.

И второе: среди вас нет «способных» и «неспособных». Каждый из вас уже несет в себе дар. У одних он сияет открыто, как цветок в саду, у других — дремлет в глубине, как семя в земле, ждущее дождя. Но и тот, и другой — равноценные части нашего великого древа!

Ну что ж, надеюсь, я не слишком утомил вас своими старческими речами. А сейчас вас ждет увлекательная экскурсия, новые знакомства и, конечно же, веселый праздник. Желаю вам удачи, радости и сил. И пусть ваша жизнь будет наполнена светом и принесет благо вам и всей нашей семье!

Глава 3. Первое Испытание

Настоящее…

Проснувшись, он поморщился: скудные лучи солнца, с трудом пробиваясь сквозь серую листву, били прямо в глаза. Приподнявшись на кровати, мальчишка с всклокоченными темными волосами несладко потянулся — и все тело тут же отозвалось хором ноющей боли.

Первая попытка встать закончилась сдавленным всхлипом: резкая боль пронзила бедро. Эта старая травма, доставшаяся ему после первого Испытания, была живым напоминанием о том саморазрушительном безумии, на которое ему пришлось пойти. В тот раз он отлежался, и боль отступила, но теперь, когда он снова выжимал из себя все силы перед Испытанием вторым, она вернулась, будто оскорбленная тем, что о ней посмели забыть. Нога горела изнутри, словно там тлел злой уголек, и боль от него не давала ни минуты покоя. Он бы мог сказать об этом доктору, который должен был вскоре прийти на еженедельный осмотр, но он уже знал его ответ: «Покой, постель и никаких нагрузок». Но неделя без тренировок сейчас равнялась катастрофе, и потому оставалось только одно — терпеть.

Сцепив зубы, он натянул серую тунику, штаны, закатанные до колен, подпоясался веревкой и вышел из комнаты. Доски лестницы жалобно скрипнули под ногами, но он лишь бросил взгляд на вешалку у входа.

Она была пуста.

«Вчера плащ был здесь. Значит, снова рано ушла…»

С тяжелой мыслью о матери, которая все чаще исчезала по делам, он прошел сквозь арку на кухню, где его встретил кислый запах отцовского пойла, въевшийся в дерево, и слабый дух сушеных трав, свисающих пучками у каменной печи. В центре стоял дубовый стол, на котором лежал лист бумаги.

«Завтрак приготовить не успела, сделай что-нибудь сам. И лучше — помой посуду».

— Как всегда… — закатил он глаза и демонстративно швырнул записку в топку, где та мгновенно съежилась до черной корки. Затем взгляд его скользнул к раковине, полной грязной посуды, отчего он со вздохом прижал ладонь к лицу. Желудок урчал, требуя еды, но он знал: если не сделать это сейчас, потом будет только хуже.

Примерно через четверть часа, когда он подвешивал последнюю вымытую сковороду на крючок, парадная дверь скрипнула, заставив сердце сжаться. Через мгновенье в кухню, отряхивая руки, вошел высокий, узкоплечий мужчина в клетчатой рубахе и широкополой шляпе. Его лицо могло бы быть приятным, если бы не вечное выражение недовольства.

— Где мать? — почти прорычал тот.

Мальчик, едва увидев отца, сразу же оцепенел.

— У-ушла… уже… — пробормотал он, уставившись в пол.

Взгляд отца скользнул по кухне.

— Снова бардак, — тут же вынес мужчина приговор. — Живем как в гадюшнике!

— Я как раз убираюсь… — почти жалобно сообщил он.

— Ел что-нибудь?

— Еще нет…

— Тогда чисть овощи, — бросил отец и вышел. Только когда его шаги стихли, сын позволил себе облегченно выдохнуть. Затем, схватившись за нож, он принялся нарезать морковь с такой яростью, словно та была его заклятым врагом.

Через пару минут отец вернулся с корзиной яиц. Сняв шляпу и смочив короткие темные волосы водой, он молча встал к плите, и вскоре вся кухня наполнилась ароматом жареного лука, помидоров и специй. Сын знал: готовить у него получалось гораздо лучше, чем разговаривать с людьми.

— Садись, — буркнул отец, выкладывая на тарелки яичницу с золотистой корочкой.

Он подчинился, хотя внутри все сжалось от страха. Ругань, приказы, порой затрещины — все это он уже научился терпеть. Но сидеть рядом с отцом за одним столом было все равно что ужинать овце бок о бок с голодным волком.

— Где шлялся вчера допоздна? — небрежно спросил мужчина, откусывая кусок черствого хлеба. Сын напрягся сильнее.

— У меня… были… дополнительные занятия…

— Что ты там мямлишь? Говори нормально! — зазвенела в голосе мужчины привычная угроза.

— Говорю… занятия были… в Арете, — чуть громче повторил он, стараясь сдержать дрожь.

— По какому предмету?

— По… физическому развитию.

— Для чего?

Мальчик сжался, словно зверек, прижатый к стенке. Он знал, что ответ станет искрой для пожара.

— Скоро… Испытание…

Он не ошибся: отец резко замер, сглотнул яичницу и вонзил в него суровый взгляд.

— Ты что, все еще не бросил эту дурацкую затею? Сколько раз тебе говорить: займись нормальным делом! Ты вообще ничем не занимаешься, кроме своих идиотских тренировок!

Мальчик постарался запихнуть в себя завтрак побыстрее.

— Че молчишь?!

— Это… моя цель, — обреченно выдохнул он.

— Цель — стать таким же уродом?!

Внутри что-то вспыхнуло, и сын с презрением взглянул на отца — но только мысленно. В реальности же он опустил глаза, зная: один неосторожный взгляд — и оплеуха неизбежна.

Ненависть отца к членам Совета всегда оставалась для него загадкой. Для всех на Острове Луксор и его товарищи были героями — и лишь отец, стоило только упомянуть о них, скалил зубы, словно зверь.

— Спасибо, — тихо сказал он, поднимаясь. — Я доел.

— Чтоб ни на каком ИСПЫТАНИИ тебя не было! Понял?! — прорычал родитель, но сын лишь молча направился к раковине. Это молчание взбесило отца еще сильнее.

Выскочив из-за стола, мужчина схватил его за плечо и с силой развернул так, что тарелка едва не выскользнула из рук.

— ТЫ ПОНЯЛ?! — повторил отец, наклонившись к его лицу.

— Да… — жалобно пролепетал он, не смея возразить.

Внезапно взгляд мужчины прояснился. Он ослабил хватку, отступил, и лицо его вновь застыло в привычной гримасе недовольства. Уже выходя из кухни, он буркнул через плечо:

— Убери здесь все! Живем как в гадюшнике…

Мальчик стоял неподвижно, прислушиваясь к удаляющимся шагам. И только когда входная дверь с грохотом захлопнулась, он позволил себе сжать кулаки, с размаху швырнуть тряпку в раковину и скривить яростную гримасу, по которой тут же покатились горячие слезы.

— Я выберусь отсюда… чего бы мне это ни стоило… — шептал он сквозь зубы, наскоро прибираясь и смывая с лица остатки безрадостного утра. Затем, как и отец, он хлопнул дверью и, прихрамывая, вышел из дома.

Стоило ему миновать последние деревья Серого Леса, как мир преобразился. Яркий свет залил его с головы до ног, а небо встретило необычайно голубым, безоблачным простором — таким же безграничным и свободным, каким он сам мечтал стать.

Не задумываясь ни секунды, он зашагал к скалам плато, где всегда тренировался. Просьба Луксора, боль в ноге, усталость и слова отца — все это меркло перед внутренним голосом, который бился в висках:

«Я докажу. Я — смогу!»

***

Из-под скалистого карниза, украшенного лапами сосны, строго взирала пара янтарных глаз. Вечер медленно подступал, и детям природы давно пора было отдыхать. Но внезапный пронзительный писк заставил орла обернуться. В глубине расщелины, на подстилке из сухих веток, копошилось трое серо-белых птенцов, только что закончивших трапезу. Однако, проглотив последний кусочек и будто мгновенно об этом забыв, они снова подняли жалобный писк, широко разевая клювы. Птица-мать, сидя рядом с выводком, бросила на него умоляющий взгляд — и он понял: отдыхать еще рано. Встряхнув золотистым хвостом, орел поточил загнутый клюв о скалу и прыгнул на торчащий неподалеку сук. Несколько мгновений он всматривался вдаль, а затем, издав гордый клич, сорвался вниз. Рассекая крыльями воздух, он понесся вперед, навстречу огненно-багровому полотну небосвода.

Так, в одиноком полете, долг заставил орла провожать день. Лишь тень от его широких крыльев повсюду скользила за ним по скалам. Тень, строгие линии которой вскоре исказились о длинный выступ утеса, на котором неподвижно лежало тело маленького мальчика.

— М-м-м… — простонал он, медленно открывая глаза. Над собой он увидел крупную птицу, парящую на фоне угасающего неба. Прежде чем двинуться дальше, орел сделал круг, словно проверяя, жив ли этот странный детеныш, зачем-то забравшийся так высоко. — Тебе тоже некогда отдыхать, да? — грустно усмехнулся он и, превозмогая боль, начал подниматься.

От нагретой поверхности скалы, выступающей из плато с северной стороны, исходило приятное тепло. Он любил это место — не только за дивный вид на окрестности, но и за то, что здесь ни один учитель не мог найти его и отчитать за самовольные тренировки.

Оказавшись на ногах, он на миг замер, завороженно глядя на город, залитый мягким светом закатного солнца, где один за другим зажигались огни, словно звезды в миниатюре. Он ясно представлял, как жители, славно потрудившись за день, собираются семьями за ужином, обмениваются новостями, отдыхают. На мгновение ему тоже захотелось туда — к тихому счастью обычной жизни. Однако, подняв взгляд выше, на высокую скалу, в которой был вырезан величественный Предел, внутри него снова зазвучал настойчивый зов — зов, что был сильнее всех соблазнов. Вновь встав в центре утеса, он закрыл глаза, сложил перед собой пальцы в трехконечную звезду и сосредоточился.

«Энергия — одно из величайших достижений человеческой расы. Те, кто овладел ею, могут силой воли ускорять обмен веществ и усиливать все свои физические способности…» — такими словами начинался первый урок на пути к познанию Энергии. И если ее первая ступень — Внутренняя — была в какой-то мере понятна, то вторая — Сила, или, как ее еще называли, Природная Энергия, наделяющая человека сверхспособностями, оставалась тайной даже для тех, кто ею обладал.

Одни считали Силу даром избранных, другие — новым этапом эволюции, третьи — мутацией. Сторонники последней версии предполагали, что клетки, закаленные годами практики Внутренней Энергией, менялись, позволяя своему носителю поглощать энергию из окружающего мира — солнца, воздуха, земли — и преобразовывать ее в жизненную силу. В доказательство приводили примеры обладателей Силы, чьи глаза со временем начинали светиться ярче обычного, а внешность порой менялась — как, например, у брата Зоркого, чьи черты приобрели хищную, птичью остроту.

Достичь Силы… об этом мечтал каждый юноша острова. И, конечно же, он — наверное, даже больше, чем кто-либо. Однако сейчас для него была недоступна даже крупица Внутренней Энергии…

Пальцы стиснулись сильнее, лицо исказилось оскалом, и от прежнего внешнего спокойствия не осталось и следа. В этот момент он должен был быть предельно осторожен: один неверный шаг — как не раз предупреждали наставники — мог обернуться трагическим концом. Но в этот миг опасность казалась ему чем-то не стоящим внимания. Он и сам понимал, что попытка была неудачной: эмоции переполняли, а тело молило о пощаде. Но он не желал разрывать связь, всеми силами цепляясь за ускользающий обрывок незримого потока, что заставлял сердце биться чаще. Едва не крича от напряжения, он приоткрыл глаза — и увидел, как дрожащие кончики пальцев обволакивает тонкое покрывало света.

«Давай же…

…ДАВАЙ!!!»

Разряд, подобный удару молнии, пронзил его насквозь, и вечернюю тишину разорвал глухой, затухающий стон боли.

«Вот что значит слабый сосуд…» — горько мелькнуло в голове.

Когда он открыл глаза, то обнаружил, что лежит ничком, уткнувшись лбом в скалу. С усилием перевернувшись на спину, он стал судорожно растирать лицо, пытаясь хоть немного унять пульсирующую боль.

— ПРОКЛЯТЬЕ!!!

Кулак с яростью ударил по скале. Камень, как всегда, остался равнодушным, зато костяшки ответили тупой болью. Слезы жгли глаза, и как он ни пытался их сдержать, горячие капли все равно прорвались наружу.

«Проклятье! Не выходит! Сколько бы я ни пытался!.. Ненавижу это чувство! Эту… беспомощность! Ведь я стараюсь изо всех сил!!!»

«А может… может уже хватит?» — прошептал коварный внутренний голос. — «Смирись. Плыви по течению. Прими свое предназначение.

Предназначение… ничтожества».

— Гр-р-р-а-а-а-а-а!!!

Яростный рев сотряс воздух, эхом отражаясь от скал. Он колотил по камню снова и снова, пока кожа на руках не запылала огнем — и только тогда смог остановиться.

«Довольно!.. Если бы я мог что-то изменить одними ударами, то стучал бы до конца жизни! Но нет… Вспомни, что говорил Старейшина: не унывать, а действовать… К тому же…»

Он втянул воздух полной грудью. Ветер донес сладкий запах хвои и соленое дыхание океана. Досчитав до семи, он медленно выдохнул, пытаясь изгнать всю бушующую в нем бурю.

«…Разве мне когда-то было легко? Никогда. И в тот раз тоже… Но я все же смог… Я… не сдался…»

***

Годом ранее…

Едва первые лучи рассвета разогнали серую дымку, а блестящие волны ночного сияния растворились в бледнеющем небе, несколько десятков сонных учеников начали стекаться к круглой мраморной площадке, расположенной далеко за городом.

Перед площадкой, на каменном возвышении, их уже ожидали все семеро членов Совета, отвечающих за ветвь Силы. Шестеро стояли полукругом, словно хранители того, кто занял место в центре. А в центре, преисполненный достоинства и внутренней мощи, в длинной черной мантии — стоял Старейшина. Его лицо, испещренное морщинами, будто хранило в себе опыт веков, но при этом не теряло мягкости и света доброты. Серебристо-белые волосы ниспадали на плечи и спину, а густая борода, доходившая почти до живота, разделялась на пряди, как потоки горной реки.

Позади Совета возвышался пьедестал, увенчанный чашей с пылающим огнем. В его отблесках мерцали лица еще трех десятков наставников из Предела, чьи фигуры образовывали немой хор, придавая сцене еще больше величия и торжественности.

Взглянув на Луксора, тихо переговаривавшегося с Кристианом, он сразу вспомнил их разговор, состоявшийся накануне, который до сих пор саднил в памяти.

***

— Брат Луксор! — воскликнул он, почти налетев на наставника посреди двора Арете.

— Здравствуй, брат, — со сдержанной улыбкой поприветствовал его Луксор.

— Меня нет в списке! — проигнорировав приветствие, выпалил он, вздымая грудь от быстрого бега.

Луксор едва слышно вздохнул — будто именно этого и ждал.

— Списки составляют преподаватели по итогам долгих наблюдений.

— А ты? Ты тоже не рекомендовал меня?!

— Я веду проверочные занятия, чтобы оценить вашу подготовку, — спокойно пояснил наставник. — И я согласен с тем, что твое участие в завтрашнем Испытании может нанести тебе вред.

Мальчик приоткрыл рот, не находя слов. Половину своей короткой жизни он только и делал, что готовился к этому дню, а теперь… теперь его даже не хотели допускать.

— Вскоре ты найдешь себя в другом, мой друг, а сейчас мне пора, — сказал Луксор, уже собираясь уйти, но ученик, захлебываясь отчаянием, вцепился обеими руками в край его плаща. В висках стучало, мысли неслись хаотичным потоком. Он хватался за любую, лишь бы выиграть еще миг.

— Нет, подожди… Не уходи… Объясни… Ведь… О! — в его глазах вспыхнула догадка. — Точно! Нам как-то говорили, что список составляют на основе предрасположенности, но ученик имеет право сам заявить о своем желании участвовать! Ведь так?! Я прав?!

Луксор молча смотрел на мальчика, пока отчаянная надежда на его лице не уступила место тревоге. Наконец наставник со вздохом произнес:

— Да, верно. Что ж, если ты настаиваешь…

— Что? Правда?! Ура! — подпрыгнул он на месте. Но улыбка его почти сразу погасла. Он опустил голову, и голос его стал тихим и полным обиды: — Вы знали, что я хотел участвовать... и все равно не захотели дать мне шанса…

Он развернулся и побрел прочь, но Луксор, положив ладонь ему на плечо, произнес:

— Ты прав, мы виноваты. Но, прошу, не суди строго. Мы действовали из лучших побуждений.

— Не нужны мне ваши «побуждения»! — сорвалось у него, но он тут же осекся, вспомнив, с кем говорит. — Ой… прости, я не хотел…

— Все в порядке, — сказал наставник. — Я понимаю твои чувства. А теперь послушай внимательно. Испытание — не игра. Будь предельно осторожен. Не рискуй напрасно и не теряй головы — это может привести к ужасным последствиям.

Мальчик понимающе кивнул. Возмущение все еще бурлило где-то внутри, но за предупреждением Луксора чувствовалась искренняя забота. Как только он ушел, наставник отправился к стенду со списками: добавить его имя.