ГДЕ-ТО ТАМ, ЗА ГОРАМИ (горы, лошади, поезда, тапочки и ангелы)

Уже не помню каким образом, но от безнадёги занесло нас в магазин на проспекте Мира у съезда с Рижской эстакады. Почему туда попёрлись, ей богу, не соображу, тем более что там в ту пору был магазин больших размеров под креативно-деликатным названием «Богатырь», очевидно, чтобы не ранить больное самолюбие несчастных людей, обладавших избыточными габаритами. А наш Рома хоть и был парень высокий, заслуживший даже в своё время дружескую кликуху «пень длиннейший», как его завистливо поддразнивали отставшие в акселерации одноклассники, но уж на большие размеры явно не тянул.

Короче, заходим мы, изрядно уставшие физически и морально, в этот магазин, побродили грустно вдоль рядов вешалок – ну ничего, конечно, приличного, просто не на чем и глаз остановить. При этом все костюмы ещё и слоновьевого вида. А магазин, надо сказать, пустой, в смысле безлюдный – ни одного покупателя, ни толстого, ни худого, одни мы с Ромкой понуро трёмся. И вдруг к нам подруливает продавец, такой плотный лысоватый мужичок годков под сорок пять, и спрашивает – что, мол, грустите, ребятки? На самом-то костюмчик что надо, и сидит, как положено, а мы тут, несчастные советские покупатели, с печалью в глазах бродим бесцельно и безнадежно среди чудовищных продуктов нашего Минлегпрома. И видимо, он в этой отчаянной грусти в наших глазах увидел всю скорбь еврейского народа, да и внешность наша с Ромой не оставила у него сомнений в нашей национальной принадлежности, и поэтому он, ничтоже сумняшеся, заговорил с нами на идише.

Мы с Ромой вылупились на него как два барана. Он, видя, что мы ни бельмеса не понимаем, перешел на русский: «Что, ребятки, не понимаете? А дома-то родители, поди, говорят?» Мы с Ромкой охотно закивали головами, глупо и заискивающе улыбаясь, хотя ни у него, ни, тем более, у меня никто из родственников этим языком не владел. Да и с чего бы? Рома был евреем только наполовину, да и то чисто номинально, а мою кучерявую средиземноморскую внешность обуславливал тот факт, что одна из моих бабушек была гречанкой. Отсюда и это моё диковинное отчество, кстати.

Быстро выяснив, по какой причине нас занесло в магазин костюмов, наш чудо-продавец проникся серьезностью предстоящего торжества и сказал, лукаво сощурившись: «Понятно. Не волнуйтесь, мальчики, сейчас что-нибудь сообразим. Неужели же мы своих детей не оденем? Тем более к свадьбе! А когда свадьба, кстати? В эту субботу? Значит, можно что-нибудь летнее и светлое». Испросив, есть ли у нас предпочтения по цвету, и поняв по нашему мало осмысленному блеянию, что нам, в сущности, всё равно, был бы костюм, он, на глаз определив Ромкин размер и рост, обратил свой взор на меня и, пристально глядя, спросил: «Нужен один костюм для жениха или для свидетеля тоже?» Я решительно замотал головой: «Нет, нет, спасибо, только один! У меня есть!» Покупка нового костюма совершенно не входила в мои финансовые планы, да и к тому же у меня действительно был отличный неубиваемый двубортный кримпленовый костюм изумительного голубого цвета, оставшийся с моей собственной прошлогодней свадьбы.

Вы знаете, что такое кримплен? Это потрясающий чисто синтетический материал, обладающий уникальными свойствами! Он действительно неубиваем, он, как тефлон, отталкивает жидкости, его можно было обливать чем угодно, от красного вина до масла из-под шпрот, и на нём не оставалось ни малейшего пятнышка, достаточно было просто смахнуть пролитое влажной тряпочкой. Он не требовал утюжки, он совершенно не мялся, мне довелось в нём пару раз проспать целую ночь на сдвинутых креслах, и наутро он был идеален, будто только что из-под утюга. Кримплен стал даже героем анекдотов! Вот один из них: идёт мужчина по улице, вдруг видит, стоит длиннющая очередь. Он пристраивается в хвост очереди и спрашивает: «Что дают?» Ему отвечают: «Экзюпери!» Он: «А это лучше, чем кримплен?» Стоящий перед ним в очереди оборачивается и бросает хмуро: «Не знаю, ещё не пил!»

Правда, как выяснилось много позднее, ничего неубиваемого не существует. Как-то однажды, пару лет спустя описываемых здесь событий, мой подросший младший брат собрался на свадьбу к своему школьному другу, где он должен был выполнять функцию свидетеля. И оказалось, что для этой почетной миссии у него из приличествующей случаю одежды есть только белая рубашка, носки и ботинки. И больше ничего. Ботинки, правда, тоже не очень-то соответствовали, но других не было. Я, конечно, великодушно с братского плеча широким жестом снабдил его своим изумительным двубортным голубым костюмом, выдал ему своё модное буклированное светло-серое пальто с поясом, широкий синий галстук и даже массивные часы с металлическим браслетом, чтобы придать ему более-менее приличествующий событию облик. Через пару дней братец всё мне честно вернул обратно: и костюм, и пальто, и галстук, и часы.

С пальто, как ни удивительно, было всё в порядке, может быть, он его вообще не надевал, галстук был залит чем-то тёмным и липким, у часов была растянута и помята пара звеньев крепкого металлического браслета, а вот костюм… Мой замечательный неубиваемый свадебный костюм годился только на выброс! По спинке пиджака шли три широкие грязно-коричневые полосы, в которых синтетические нити были будто бы обожжены и оплавлены. На мой вопрос, что произошло, братец только виновато мычал что-то нечленораздельное, потупив взор, и разводил руками. То ли не хотел сознаваться, то ли действительно ничего не помнил, что я вполне допускаю, учитывая его нездоровое пристрастие к горячительным напиткам, в коих он меры не знал. У меня же сложилось впечатление, что брата долго и с приличной скоростью волокли на спине по асфальту, по меньшей мере сотню метров. Да.

Ну, так вот, возвращаясь в магазин костюмов «Богатырь», застаем нас с Ромой, глупо улыбающимися всемогущему «товарищу продавцу». Он же, наш замечательный продавец, завершив выяснение наших скромных потребностей, быстро, но с достоинством удалился куда-то в закрома – в подсобку или на склад, надо полагать. Через пять минут он вернулся с лёгким и дорогим с виду костюмом-тройкой чудного светло-песочного цвета, завёл Рому в примерочную, из которой Рома вскорости выплыл со счастливой рожей, элегантный, как рояль светло-песочного цвета, соответственно. Просто красавец! Жених! Такого не стыдно будет предъявить даже зажиточным и заокеанским гостям, которые ожидались к свадьбе. Костюмчик сидел как будто на него сшит, хотя, как оказалось, он был фабрики «Большевичка», с магазина которой мы и начали наши поиски. Но одно дело то, что вывешено в зале для массового покупателя, и совсем другое то, что припрятано в закромах для особого случая. Тогда, в пору тотального дефицита, такая продажа припрятанного товара называлась «из-под прилавка», и предполагала небольшую наценочку или благодарность знакомому продавцу. Ну Рома на радостях сунул этому чудо-продавцу «соплеменнику» «пятёрочку», то есть пять рублей, а тот, отправляя нас в кассу и прощаясь, напутствовал: «Учите язык, ребята!» Но «комиссионные» со «своих детей» взять не постеснялся!

А в назначенный день свадьбы наш Рома, элегантный, подтянутый и важный, вышагивал под общие аплодисменты в этом светло-песочном костюме по просторному залу ресторана, а на его согнутой в локте руке висела новоиспеченная супруга, которая семенила за ним, вся в каких-то пышных белых кружевах, заслуженной фате и флёрдоранже на кучерявой голове, улыбаясь счастливо и, как обычно, бессмысленно, а восторженные гости радостно бросали им под ноги цветы. Мы, их приглашенные друзья, в том числе и один в голубом двубортном кримпленовом костюме, тоже поучаствовали в этом весёлом действе и тоже покидали гвоздики в новобрачных, причем кидали мы их как дротики – срезом стебля вперёд, норовя попасть в невесту. Наш одноклассник и близкий Ромкин приятель по фамилии Джапаридзе попал. Два раза. Он вообще был очень спортивным. Сейчас, пожалуй, его могли бы назвать «качком». Правда, на этом чисто физическом уровне все его достоинства и заканчивались. Как сказал один наш общий знакомый: «Джапаридзе всегда ассоциировался у меня исключительно с поднятием гири».

После торжественного прохода новобрачных они сами и все приглашённые стали рассаживаться за столы, поставленные широкой гребёнкой, в основании которой был длинный стол для молодожёнов, их родителей и самых почётных гостей из-за океана. Молодёжь разместилась за дальним от входа «зубцом гребёнки», накрытым персон на двадцать с обеих сторон. Я тут же плюхнулся поближе к большому овальному блюду с заливной осетриной, с утонувшими в застывшем желе тонкими кружочками лимона и зелёными листиками петрушки – моему излюбленнейшему кушанью, вожделенно сглатывая слюну в предвкушении гастрономического оргазма, а напротив, по ту сторону стола, водрузила свои грузные тела незнакомая мне пожилая супружеская пара, судя по характерному одесскому акценту, из родственников невесты.

Церемонно поприветствовав нас кивком и вежливыми улыбками, они склонили друг к другу головы, и супруга тихо спросила мужа, думая, очевидно, что за общим шумом и гвалтом ресторана мы не расслышим: «Откуда здесь эти рязанские рожи?», имея в виду не меня, конечно, а тех, кто сидел от меня слева. А там сидели по порядку: натуральная блондинка Макарова, рядом – чуть-чуть темнее ее – пышногривая красотка с голубыми глазами Ольга Пшеничнова, потом Мишка Трипунов в очках на улыбчивом квадратном лице и светло-русых усах и его изящная спокойная жена Ольга Василенко, той же масти, что и усы её мужа.

Я глянул на заулыбавшиеся «рязанские рожи», налил водочки в рюмки своих соседей слева и справа от меня и потянулся горлышком бутылки через стол к рюмкам пожилой пары напротив. Они активно замахали руками – что вы, мы это пить не будем, и супруг схватил бутылку «Боржоми». Я пожал плечами, налил себе и громко сказал: «А знаете, вы совершенно правы – водка просто горячая от такой жары! Невозможно пить!» Затем встал и пошел по широкому проходу между столами через весь зал в сторону молодожёнов, и бесцеремонно впихнул свою бутылку водки в серебряное ведёрко со льдом, стоявшее рядом с ними на столе, которое я заприметил раньше, с торчавшим из него тёмно-зелёным горлышком бутылки шампанского для молодых. «Рома, ты не возражаешь?» – спросил я нахально у счастливого новобрачного.

Новобрачный не возражал. Ему было не до того. Похоже, он томился и тосковал, натянуто улыбаясь, и поглядывал по сторонам, опасаясь, очевидно, какого-нибудь пьяного призыва: «Горько!», а его молодая жена теребила его за рукав и что-то тихо зудела в плечо его светлого пиджака, то и дело округляя и так круглые бесцветные водянистые глаза. На лицах папы и мамы Ромы, сидевших рядом, тоже не наблюдалось отблесков солнечного счастья.

Я вернулся на своё место и взялся за осетрину. Пожилая супруга напротив меня, придерживая на короткой заплывшей шее богатое тройное ожерелье из крупных желтоватых жемчужин и расширив глаза, обратилась ко мне сочувственно и доверительно, видимо, в благодарность за вежливый жест с водкой и, возможно, принимая меня за одного из «своих»: «Ви знаете, эта риба такая солёная, просто невозможно кушать!» Я тоже удивленно выкатил глаза ей в ответ: «Неужели?» и перенёс с блюда себе в тарелку здоровый кусок осетрины, от которого отламывались и падали на белоснежный фаянс прозрачные дрожащие кусочки светло-желтого желе. Я подхватил один такой кусочек вилкой и аккуратно положил его в рот. Покачал головой, нашёл на столе солонку и хорошенько потряс её над заливным, радуясь втихаря, что претендентов на осетрину стало меньше. Потом завалил всё сверху толстым слоем хрена.

Не найдя нож для рыбы, я отломил вилкой хороший кусок нежной белой осетринки, покрытой трепещущим желе, и решительно отправил его в рот. Тут же замычав от искреннего удовольствия, я закивал головой и взглянул на пожилую даму напротив. Она в испуге смотрела на меня, откинувшись на спинку стула и уже двумя руками держась за ожерелье. Видимо, в её глазах я стремительно падал в пропасть, туда, к «рязанским рожам» с их грубым плебейским вкусом.

Потом пошли бесконечно длинные тосты в микрофон с переводом с идиша на русский и с русского на идиш, в перерывах громко играл оркестр, а я неустанно бегал к вёдрышку со льдом и обратно с нашей первой бутылкой водки, потом со второй и так далее. Самый лучший тост произнес наш одноклассник Илюха Фишман. Он на нетвёрдых ногах подошёл к микрофонной стойке с рюмкой в руках, бережно неся её, сосредоточенно стараясь не расплескать по дороге содержимое, долго, терпеливо и спокойно дожидался установления полной тишины в зале, подгоняемой шиканьем заинтересованных слушателей, заинтригованных его таким театральным терпением и ожидавших, очевидно, ораторского шедевра, возможно даже в стихах, и, наконец, в мёртвой тишине и напряжённом молчании полностью сфокусированной на нем аудитории, высоко поднял руку с рюмкой и отчётливо провозгласил в микрофон: «За молодых!» и немедленно опрокинул содержимое рюмки в рот. Зал замер в изумлении. Избалованные предыдущими многословными тостами, все притихли, уставившись на Илюху, в предвкушении умного, юморного и витиеватого продолжения, после такой длительной, тщательной и бескомпромиссной подготовки. Кто-то тихо выдохнул: «Всё?» Илюха развёл руками, слегка поклонился и пошёл от микрофона. Тишина сопровождала его на пути к своему месту за столом, а потом народ зашевелился, задышал, разочарованно загудел, а наша студенческая галёрка «рязанских рож» разразилась бурными аплодисментами в восторге от такой потрясающей многозначности и, при этом, такой краткости тоста и стала дружно скандировать: «Горько! Горько!» И, правду сказать, краткость была самым подходящим сопутствующим, просто даже ключевым словом этого брака и этой брачной церемонии.

Но, впрочем, всё это – и свадьба, и история с костюмом – произошло уже после нашего возвращения с Кавказа. А пока что Славик докурил сигарету «Союз-Аполлон» на том самом нашем историческом балконе, вернулся за стол, и мы так, невзначай, под холодное «Жигулёвское» и запечённые на скорую руку в духовке гренки с сыром открываем озабоченному Славику наши планы о предстоящей поездке в Теберду. Вкратце описываем ожидаемые прелести конного похода по Кавказским горам и делимся радостью по поводу чудесного везения в смысле удачного и быстрого приобретения путёвок и даже билетов на поезд. Славик молча хлопает глазами, опрокидывает в себя залпом стакан пива и, набрав в лёгкие побольше воздуха, с криком: «Я на Петроверигский!» – выносится из квартиры в жаркое московское лето, на ходу дожёвывая гренок.

Часа через полтора звонит телефон, на том конце – счастливый Славик: «Представляешь, я тоже взял такую же путёвку на турбазу в Теберду! Ура! Еду с вами! Какой номер поезда и вагона, в котором вы поедете – лечу за билетами!» И просто фантастика – ему удалось купить билет в тот же поезд, в котором ехали и мы, и тоже в купейный вагон.

Вот так вся наша компания и примкнувший к ней Славик собралась в назначенный день на платформе Курского вокзала с сумками, чемоданами и рюкзаками. Поезд подкатился к перрону, мы впихнулись со своим барахлом в вагон и стали устраивать переезд Славика из его вагона к нам поближе. Пока мы ходили и договаривались с соседом Ромки Лунгина по купе об обмене местами, к нам в «семейное» купе влетел взъерошенный тощий, высокий парень в видавшей виды брезентовой штормовке и с огромным рюкзаком, из которого торчала рукоять альпенштока. Должно быть, какой-нибудь дикий альпинист. Вращая глазами, и заговорщицки понизив голос, он сказал: «Ребята, можно я у вас тут на полке для чемоданов над дверью расположусь? А то у меня билет на этот же поезд на послезавтра, а моя группа послезавтра уже уходит в горы. Мне надо срочно ехать!» Мы, слегка прибалдев от возможности поучаствовать в контрабандном провозе безбилетного пассажира, с оторопью смущенно сообщили ему, что у нас вся полка над дверью занята своим багажом, к сожалению. Он с подозрением внимательно осмотрел наши сумки, сгрудившиеся под столиком и под нижними полками, пожевал губами, что-то пробормотал себе под нос, недовольно, с чувством задвинул дверь купе и двинулся дальше по проходу искать более добросердечных и гуманных пассажиров. А мы с сомнением переглянулись: «И как это он со своими габаритами и здоровенным рюкзаком собирался уместиться в этой небольшой нише над дверью?»

А вообще говоря, в поездах часто происходят весьма интересные и, подчас, необъяснимые вещи. Вот припоминаю, как-то уже в 1995-ом году случилось мне поехать в Киев вместе со своими тётушками в связи с печальным событием – на похороны своего дядьки. Кстати, милейший был человек и очень образованный юрист, работал в правительстве «незалежной». И хоронили его всей их Радой и со всеми положенными почестями. А умер из-за скандалов и вдруг ставших совершенно дикими отношений с женой, с которой прожил душа в душу с ранней молодости. А вот к старости, поди ж ты, что-то вдруг перевернулось, и два любящих близких человека превратились в люто ненавидящих друг друга врагов. И как это так в жизни получается? Вот сердце и не выдержало такого переворота. Такой смены полюсов. А вообще говоря, в поездах часто происходят весьма интересные и, подчас, необъяснимые вещи. Вот припоминаю, как-то уже в 1995-ом году случилось мне поехать в Киев вместе со своими тётушками в связи с печальным событием – на похороны своего дядьки. Кстати, милейший был человек и очень образованный юрист, работал в правительстве «незалежной». И хоронили его всей их Радой и со всеми положенными почестями. А умер из-за скандалов и вдруг ставших совершенно дикими отношений с женой, с которой прожил душа в душу с ранней молодости. А вот к старости, поди ж ты, что-то вдруг перевернулось, и два любящих близких человека превратились в люто ненавидящих друг друга врагов. И как это так в жизни получается? Вот сердце и не выдержало такого переворота. Такой смены полюсов. Да.

Дело было в конце апреля, в Москве стояла необычайно тёплая погода, а в Киеве и подавно. Я поехал в одном только костюме, приличествующем грустному событию, а из багажа со мной был плоский кожаный портфель-кейс, так называемый «дипломат», в котором помещались все мои нехитрые пожитки, необходимые для трёх дней пребывания в Киеве и пары ночей в поезде. И вот, уже после похорон и поминок на всех официальных и домашнем уровнях, попрощавшись с провожавшей нас на вокзале киевской роднёй, мы с тётушками заходим в своё купе поезда, готового тронуться в сторону Москвы, рассаживаемся на диванчиках и, глядя на перрон за окном, начинаем умиротворенно ожидать, когда этот перрон потихоньку и незаметно поползет мимо окон.

Вдруг в наше купе влетает встрепанная нервная гражданка, сходу подсаживается ко мне и взволнованным, но тихим заговорщическим голосом обращается с просьбой: «Пожалуйста, не могли бы вы бросить моё письмо в почтовый ящик в Москве сразу, как приедете. Мне надо, чтобы адресат получил его как можно скорее, а из Киева письма идут очень долго!» И протягивает мне конверт. Я, находясь в благодушном настроении, говорю: «Да, конечно, пожалуйста, в чём вопрос, мне не трудно», беру конверт и, даже не взглянув на адрес получателя, засовываю его в правый внутренний карман пиджака. Женщина горячо благодарит, заглядывая мне в глаза, и выбегает из купе.

Мои тёти с интересом смотрят на происходящее: «Интересно, почему она обратилась именно к тебе, а не к проводнику или к кому-нибудь из купе поближе ко входу? Не поленилась дойти до середины вагона. Или, может быть, ей уже несколько человек отказали?» «Не знаю, но почему кто-то стал бы ей отказывать в такой простой просьбе?» — удивляюсь я. «Ну, всё-таки едем через границу, теперь Украина — другое государство. Конечно, граница — это так, одно название, но формальности соблюдаются: проверяют же паспорта и багаж зачем-то!» «Да ну, фигня всё!» — я отмахнулся и стал открывать пивные бутылки, а тётушки принялись разделывать жареную курицу и выкладывать свежие огурчики-помидорчики. И почему в поезде всегда хочется есть? Причем аппетит приходит сразу же, как только сядешь на свое место в купе!

В какой-то момент нашего дорожного ужина мне стало жарко, я снял пиджак и повесил его на плечики, заботливо размещённые на крючке у двери в купе. Уже совсем поздно, почти ночью, поезд остановился для проверки документов пассажиров на границе между Украиной и Россией. Мы ещё не ложились. Сначала по коридору притихшего вагона гулко протопали украинские пограничники и проверили у всех паспорта, за ними прошли украинские же таможенники и попросили поднять сиденья нижних полок, чтобы убедиться, что мы не провозим под ними что-нибудь запрещённое (интересно, что — тюки с наркотиками или ящики с золотом, бриллиантами или оружием?), и что там не прячутся беспаспортные нарушители границы.

И вот что интересно — когда мы ехали из Москвы в Киев, весь вагон под завязку был забит коробками с пакетиками для приготовления напитка «Юпи» (помните — «просто добавь воды!»?), в том числе и наше купе — все свободные места под полками, столом и в багажной нише над дверью. Причем забито было так, что мы едва нашли место, чтобы поставить небольшие дорожные сумки тётушек и мой кейс. Всё это загрузили проводники по договоренности с какими-то дельцами-купцами, которые тащили популярный напиток-порошок на продажу в «незалежную». И ничего, тогда таможенники только спросили нас, как и в других купе, наше ли это всё, мы, конечно, отвергли такое неприличное предположение, и они спокойно пошли дальше, а коробки также спокойно приехали в Киев.

Так вот, стоим мы на границе, и теперь уже пошли наши погранцы и таможенники. Опять показываем паспорта, поднимаем полки и отвечаем, что ничего незаконного не везем. Естественно, никто даже и не просит открыть наши сумки. И вот, когда казалось, что все проверки уже прошли, и мы уселись допивать пиво и дожидаться, когда уже весь поезд проверят и отпустят следовать дальше по назначению, вдруг заявляется ещё парочка проверяющих, один в форме украинского пограничника, другой в штатском, и снова просят поднять нижние полки. Я говорю: «Ребята, нас уже два раза досматривали и ваши, и наши! Что-то пропустили? Или вы ищете что-то конкретное?» Человек в форме начинает объяснять, что они, типа, какая-то специальная служба со специальными задачами, я не вникаю, просто поворачиваюсь к ним спиной, нагибаюсь и поднимаю сначала одну полку, потом сгоняю тётушек и поднимаю вторую. Проверяющие бросают беглый взгляд на раззявленные багажные ящики под полками прямо из проема дверей, даже не заходя в купе, благодарят, извиняются за беспокойство и уходят дальше по вагону. И я даже не знаю, заходили ли они в другие купе или нет, меня тогда это совершенно не волновало.

Уже собираясь ложиться спать, я стал пристраивать рубашку поверх пиджака, висевшего всё это время на плечиках у входа, и на автомате проверяю содержимое внутренних карманов пиджака: паспорт на месте, портмоне на месте, а вот письма, которое меня просили бросить в ящик в Москве, – нет! Я обалдело начинаю соображать, куда оно могло деться и когда могло исчезнуть. Я его точно не перекладывал из кармана, значит, его вытащили во время проверок, и, вероятнее всего, во время этой последней странной дополнительной проверки, пока я отворачивался и занимался подниманием полок. Но кто это был и зачем им понадобилось тырить у меня это письмо, при том, что там же в карманах был паспорт и портмоне с деньгами? Значит, это были не обычные воришки, а люди, которые точно знали, что они ищут в моих карманах, причём даже точно знали, что искомое находится в кармане пиджака, и даже каком.

Ощущение было не из приятных – похоже, что из меня сделали дурака или просто «почтовый ящик». Но, думаю, в любом случае, это были какие-то шпионские дела – то ли органы следили плотно за этой женщиной, то ли она должна была передать кому-то какие-то сведения. Правда, какие могли быть шпионские дела между нашими тогда ещё братскими территориями, буквально вчера ещё бывшими одним государством? Прошло-то всего три года, как они официально разошлись, и никто эти игры в границы и таможни всерьёз не принимал, все только смеялись, когда появлялись пограничники, да и сами новоиспеченные пограничники смущались и посмеивались над своими дурацкими никому не нужными формальными обязанностями! А тут такие шпионские страсти! Может, даже шифровка? Впрочем, возможно, это были международные шпионские игры? И передаточным звеном в этом шпионском детективе почему-то стал я. Вид у меня, надо думать, был для них подходящий – натуральный «лох-пиджак»! Но что это было на самом деле, я так до сих пор и не знаю. И вот интересно, что бы они делали, если бы я не стал снимать пиджак и вешать его так удобно для них у дверей, или положил бы письмо в кейс? То ли это был точный психологический расчёт, то ли большая удача. Да.

Когда все хлопоты нашей шумной компании, следующей в Теберду, по посадке в поезд и устройству были завершены, мы всем дружным составом забились в «семейное» купе, и после небольшой бездельной паузы, когда поезд едва только выехал за пределы города, открыли туалеты и за окном пошли уютные вечерние зелёные подмосковные пейзажи, все стали беспокойно ерзать и поглядывать на сумки с провизией. Кто-то из девочек, по-моему, Ольга, наконец не выдержала, вздохнула и произнесла: «А что, может, слегка перекусим?» Тут все оживленно стали вытаскивать из сумок бутылки с вином, варёные яйца, жареных кур, колбаску, свежие огурчики. Купе наполнилось дразнящими ароматами, а Рома из своих запасов принес копчёную рыбку и домашние пирожки, которыми его заботливо снабдила в дорогу мама.