Тютя

И сразу все пошло на лад.

Чуть позже, когда Пашка вместе со взводом подходил к воротам КПП-2, их догнала громко и весело хохочущая толпа тоже торопившихся на обед приезжих офицеров, среди которых Козелков увидел своего сегодняшнего напарника, уже переодевшегося в обычную повседневную форму. Офицер тот был высок, строен, образцово-показателен, словно его срисовали с плаката "Слава защитникам Родины!" и, хотя ему вряд ли исполнилось больше тридцати пяти, он, к Пашкиному ужасу, носил на плечах подполковничьи погоны.

Узнав вытянувшегося перед ним, старательно козырявшего сержанта, его бывший напарник засмеялся еще веселее и громче и на ходу бросил Козелкову:

- Ну ты, брат, суровый командир!

- Извините, товарищ подполковник... - Пашка с удовольствием провалился бы сейчас сквозь землю, и его останавливало только то, что на противоположной стороне он угодил бы прямиком в Соединенные штаты Америки, рассадник мирового империализма.

- Да ничего, бывает, - ответил приезжий офицер и, четким, годами затверженным движением поднеся распрямленную ладонь к фуражке, прошел вперед.

- А чё случилось, Паш? - тут же встрял Леха Дятел.

- Я его на х... послал, - задумчиво ответил Козелков, выпуская скопившийся в груди воздух.

- Ты?! Подполковника?! - Леха слегка присел, словно собираясь бежать стометровку. - Брешешь!

- Гадом буду, правду говорю!

Дятел пристально взглянул на серьезное как на политзанятиях Пашкино лицо и, звонко хлопнув себя по ляжкам, покатился со смеху, распугав стайку синичек, присевших отдохнуть на заборе у ворот.

И еще долго потом, когда в солдатской курилке вдруг вычерпывались до дна все разговоры, частенько кто-нибудь, загодя улыбаясь, просил Пашку: "Слышь, Козелков, будь другом, расскажи про своего посланного подполковника!"

- Хрен вы меня заставите перед этим штабным фуфлом извиняться! - неожиданно проговорил Пашка вслух, снова думая о Сашечке Весенине.

И ему сразу стало как-то легче на душе.

* * *

В кабинете полкового особиста - официального представителя КГБ СССР - и стены, и потолок были обиты звуконепроницаемым материалом, на сейфе выставлял вперед заостренную, словно кончик меча, бородку бюстик Дзержинского, а на широком письменном столе не лежало ни одной бумажки - хозяин кабинета явно не любил держать документы на виду.

Сам особист, майор Фомченко, сидел в глубине кабинета в большом, но жестком кожаном кресле и читал какую-то отпечатанную на машинке служебную инструкцию, время от времени отмечая привлекшие его внимание места ногтем указательного пальца, по-девичьи длинного и изящного.

За небольшим приставным столом, ровно друг напротив друга, помещались замполит полка подполковник Галицкий и старший лейтенант Сашечка Весенин.

- Слушай, дорогой ты мой Александр Григорьич, - опираясь на вдавленные в темную полировку локти и вздернув, будто в атаке, голову вверх, говорил замполит, - я понимаю, здесь ты долго не задержишься, тебе вот-вот прямой путь обратно в штаб дивизии, а то и округа! Но ты и нас пойми - нам честь полка дороже собственной. Москве только повод дай - опять головы полетят! Батя и в прошлый раз едва-едва на своем месте усидел, а будет новая проверка - точно снимут. А что он тебе плохого сделал? Служба у тебя - не бей лежачего, квартиру дали, "жигуль" твой солдатики из ОРМ10 бесплатно ремонтируют. Сказка, а не жизнь!

- Да я все понимаю, товарищ подполковник! - сморщившись, словно после рюмки водки, прервал Галицкого старший лейтенант. - И командира полка я подвести не хочу. Но разве это дело, когда сержант на офицера с кулаками бросается? Так мы хрен знает до чего дойдем!

- Насколько мне удалось выяснить, - не поднимая глаз от документа, негромко, но отчетливо произнося каждую букву, сказал Фомченко, - потасовку начал ты, Александр Григорьевич. А Козелков лишь защищался. Так что формально он ни в чем не виноват, и для отправки его в дисбат, как ты требуешь, у военной прокуратуры, думаю, оснований не найдется. А вот шум, действительно, может получиться большой и никому из нас не нужный.

- А я что говорю! - мгновенно подхватил обрадованный поддержкой замполит. - Смири гордыню, старший лейтенант, не подводи полк под монастырь, как офицер офицера тебя прошу! А сержанта мы, когда на губе отсидит, еще и по партийной линии проберем до печенок, я тебе обещаю... Скоро ты от нас уедешь, - тут голос Галицкого сделался похожим на голос врача, приехавшего на вызов к больному ребенку, - и забудешь это все, будто ничего и не было. И поб...шку эту забудешь.

- Рад бы, но не могу! - Весенин тяжело, как на поминках, вздохнул и откинулся на спинку стула. - Она так посмотрела на меня тогда, вы бы видели! Словно на мешок с г...м. Мне до сих пор ее глаза покоя не дают! Я ведь думал раньше просто побаловаться с нею, да и бросить. А теперь вот сам не свой хожу. Даже замуж ее звал. А она только смеется да фыркает!

- Ты, Александр Григорьич, не дури! - посоветовал ему подполковник, покашливая в кулак странным, как бы выдавленным из себя кашлем. - У тебя такое будущее - шутка ли, маршальская внучка! Со временем в больших звездах ходить будешь. А эту твою Рубцову, у любого в военном городке спроси, здесь только ленивый не трахал!

Опустив голову вниз, Галицкий не заметил, как особист, вдруг оторвавшись от своей инструкции, бросил на него мгновенный удивленный взгляд.