Дракон, которому нельзя желать

Комната у малой библиотеки оказалась больше всего жилья, которое у меня когда-либо было. Не роскошная по меркам Арденов, наверное, но для меня почти неприличная: широкая кровать с тёмно-зелёным покрывалом, письменный стол у окна, кувшин с водой, медный таз, шкаф, камин, два кресла и дверь в маленькую умывальную, где пол был выложен синей плиткой. Окно выходило во внутренний сад. Там среди каменных дорожек росли низкие хвойные деревца, белые цветы и кусты с красноватыми листьями, похожими на языки пламени. Сад окружали стены, но сверху было небо - бледное, утреннее, чистое. После купальни с её паром и цепями этот вид казался почти издевательски мирным.

- Ваша прежняя одежда будет вычищена, - сказала Агата. - Пока принесут домашнее платье. Простое. Не господское.

- Я и не просила господское.

- В этом доме лучше уточнять всё заранее.

Она поставила мою сумку на стол. Я заметила, что её не обыскивали. Это было либо проявлением доверия, либо уверенности, что с моими травами я всё равно не смогу причинить этому дому больше вреда, чем уже причинила своим появлением.

- Дверь действительно не запрут? - спросила я.

Агата подошла к двери, повернула ключ в замке, вынула его и положила на стол рядом с моей сумкой.

- Действительно.

- По приказу хозяина?

- По его слову.

- Есть разница?

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Не укоризненным, не враждебным. Скорее оценивающим, будто решала, сколько правды может выдержать женщина, у которой на руке драконья метка.

- Для него есть.

Когда она ушла, я сразу проверила дверь. Открывается. Закрывается. Ключ мой. Окно тоже открывалось, хотя до сада было высоковато, но если связать простыни, можно спуститься. Я осмотрела умывальную, шкаф, стену за гобеленом, пол у камина. Ничего подозрительного не нашла, кроме самого факта, что меня поселили в комнате, где каждая вещь стоила дороже моей старой жизни. Потом села на край кровати и впервые за утро осталась одна.

Тогда меня и накрыло.

Не слёзы. Я не плакала. После ночей у больных, после смертей, после родов, после запаха гнили и крови слёзы редко приходили вовремя. Но руки вдруг задрожали так сильно, что пришлось сжать их между коленями. На коже снова блеснула золотая прожилка. Я смотрела на неё и пыталась убедить себя, что это ожог. Странный, безболезненный, красивый ожог. Но ожоги не теплели, когда за стеной проходил мужчина, способный сжечь комнату дыханием. Ожоги не заставляли столичных лекарей бледнеть. Ожоги не делали бедную помощницу лекаря интересной для имперского совета, драконьей коллегии и невесты с ледяным именем, которую я ещё даже не видела, но уже успела невзлюбить. Я провела большим пальцем по золотому следу. Кожа была гладкая. Под ней будто лежала тончайшая нить света.

- Ну вот, Мира, - сказала я сама себе. - Хотела оплату втрое? Получай.

В дверь постучали через час. К тому времени я успела умыться, переодеться в принесённое платье и съесть почти весь завтрак, хотя сначала собиралась гордо отказаться. Гордость прекрасно звучит в разговорах с генералами, но совершенно бесполезна перед свежим хлебом, сыром, яблоками, горячей кашей и мясным бульоном, который пах так, что у меня едва не закружилась голова. Платье оказалось простым только по меркам богатого дома: мягкая тёмная ткань, чистая нижняя сорочка, рукава, не стесняющие движений, пояс без украшений. На мне оно сидело чужовато, но удобно. Я спрятала метку под манжетой и открыла дверь, ожидая увидеть Агату.

За дверью стоял не Агата. Молодой мужчина лет тридцати пяти, светловолосый, гладко выбритый, в безупречном тёмном камзоле. Он выглядел так, будто даже утром после дворцового пожара сумел бы найти зеркало, поправить воротник и выбрать выражение лица, наиболее подходящее для скорби. В руках он держал кожаную папку, под мышкой - несколько свитков. Улыбка у него была вежливая, глаза - совсем нет.

- Госпожа Вельс, - произнёс он. - Позвольте представиться. Кайрон Мерст, управляющий делами господина Ардена.

- Если вы пришли сообщить, что завтрак вычтут из моей оплаты, я его уже съела.

Улыбка не дрогнула.

- Я пришёл обсудить вашу оплату, размещение, обязанности и молчание.

- Какой богатый набор для первого знакомства.

- У господина Ардена редко бывают простые знакомства.

Он вошёл только после того, как я отступила. Вежливо, но без сомнения, что войдёт. Положил папку на стол, оглядел комнату, задержал взгляд на ключе, потом на моей сумке, потом на рукаве, под которым была метка. Умный. Слишком умный для моего спокойствия. Таких мужчин в Нижних кварталах называли не крысами, нет. Крысы хотя бы честно бегали по грязи. Таких называли кошками при мясной лавке: вроде бы красивый, чистый, ленивый, а отвернёшься - и горло у голубя уже перекушено.

- Господин Арден велел составить временный договор, - сказал Кайрон, разворачивая один из листов. - Вы будете числиться личной помощницей при лекарском наблюдении. Срок - семь дней с возможностью продления. Оплата - втрое выше стандартной ставки вашего наставника за ночной вызов, плюс ежедневное содержание. Вы обязуетесь не покидать дом без уведомления, не разглашать сведения о состоянии господина Ардена, не вступать в разговоры со слугами о событиях минувшей ночи, не принимать письма и не отправлять их без проверки.

- Нет.

Он поднял глаза.

- Простите?

- День какой-то повторяющийся, - сказала я. - С утра всё время приходится говорить одно и то же.

- Какой пункт вас не устраивает?

- Письма. Я должна сообщить наставнику, что жива. И хозяйке комнаты, что не сбежала с её оплатой. И матери, если задержусь больше чем на день.

Кайрон чуть склонил голову.

- Письма будут отправлены после проверки.

- Мои письма бедным людям не стоят вашего чтения.

- Теперь стоят.

Вот это было сказано честно. Почти грубо, без лишнего сахара. Я даже немного оценила.

- Тогда я пишу при вас короткие записки. Вы проверяете, что там нет слов «дракон», «цепи», «купальня» и «ваш хозяин очень красиво страдает», после чего отправляете. Без правок.

Кайрон впервые моргнул чуть медленнее обычного. Может, от фразы. Может, от того, что я вообще произнесла вслух то, что в приличном доме нужно было бы утопить в умывальном тазу.

- Последнее выражение в письмах использовать не рекомендую.

- Я тоже. Наставник расстроится, что его не позвали посмотреть.

Он сделал пометку в договоре. Почерк у него был тонкий, острый, как игла.

- Принимается. Что ещё?

- Я не обязуюсь не покидать дом. Я обязуюсь уведомлять, если ухожу.

- Госпожа Вельс…

- Если вы хотите договор, в котором я добровольно становлюсь пленницей, принесите другой завтрак. Этот был недостаточно хорош.

Улыбка Кайрона стала немного уже.

- Вы понимаете, что ваше положение необычно?

- Моё положение всегда было необычно. Я бедная женщина в городе, где даже болезнь имеет цену. Но раньше хотя бы никто не называл это древним законом.

Он посмотрел на меня внимательнее. Потом медленно сложил руки на папке.

- Господин Арден, как я понимаю, уже успел предупредить вас о рисках.

- Туманно. Знатные люди считают, что если произносить страшные слова без пояснений, бедные сами упадут на колени.

- Вы не упали.

- Кровать слишком мягкая. Неудобно вставать обратно.

Кайрон вздохнул. Почти незаметно. Мне показалось, он уже начал понимать, почему Рейнар утром выглядел не только уставшим, но и слегка раздражённым жизнью.

- Хорошо, - сказал он. - Попробуем проще. Вы вошли в закрытое крыло во время приступа драконьей крови. Вы оказались единственным человеком за последние годы, чей прямой контакт не усилил приступ, а ослабил его. На вашей руке появился знак, природу которого нельзя определить без специалистов, а специалистов нельзя вызывать, потому что каждый из них прежде всего служит не науке, а тому, кто платит за его лабораторию. Если сведения о вас выйдут за пределы этого дома, вас попытаются купить, похитить, обвинить в колдовстве, выдать за тайную любовницу, объявить шпионкой, использовать против господина Ардена или против его будущего брака. Иногда всё сразу. Поэтому мы не можем позволить вам просто выйти на улицу и вернуться к прежней жизни, будто ничего не случилось.

Он говорил спокойно, без угроз, и от этого каждое слово ложилось тяжелее. Я села напротив него. Не потому, что испугалась. Потому что ноги вдруг вспомнили ночь.

- Будущий брак, - повторила я.

- Да.

- У вашего господина есть невеста?

- Кандидатура.

- Леди Селена Вайр?

Теперь он точно удивился. Ненадолго, но я заметила.

- Вам назвали имя?

- Генерал перечислял людей, которые могут за мной прийти. Я стараюсь запоминать врагов поимённо.

- Разумно.

- Так вот почему все так нервничают? Империи нужен брак, а жених ночью сидит в цепях и не может позволить женщине подойти ближе трёх шагов?

Кайрон не ответил. И этим ответил.

Я откинулась на спинку кресла. Внутри неприятно шевельнулось чувство, которое я не сразу захотела назвать. Не ревность, конечно. Какая ревность? Я знала Рейнара меньше суток, причём большую часть этого времени он был прикован к стене, угрожал мне смертью, торговался и делал всё, чтобы выглядеть человеком, к которому разумные женщины не подходят. Но мысль о невесте всё равно задела, как плохо спрятанная булавка. Наверное, потому что ночью он смотрел на меня так, будто я была единственной живой женщиной в мире. А утром выяснилось, что где-то уже существует другая: подходящая, знатная, холодная, нужная Империи. Женщина, для которой, возможно, шили платье, готовили залы, составляли договоры и прятали истинную причину, по которой жениху требовались цепи.

- Прекрасно, - сказала я. - Значит, я не просто опасная свидетельница. Я ещё и неудобная подробность перед свадьбой.

- Если бы вы были только подробностью, разговор был бы короче.

- Утешили.

Кайрон подвинул ко мне договор.

- Господин Арден предлагает семь дней. Не вечность. За это время мы поймём, безопасен ли для вас контакт, повторится ли реакция и кто уже знает о ночном вызове. Вы получите деньги, защиту и право уйти после завершения срока. Взамен - молчание, осмотр и помощь во время приступов, если они повторятся.

- Контакт, - сказала я. - Вы все любите это слово.

- А какое предпочитаете вы?

Я посмотрела в окно, где в саду шевелились красные листья. Сказать правду? Прикосновение. Жар. Кожа. Его выдох. Моя ладонь на плече мужчины, который всю ночь приказывал мне не подходить, а потом сам попросил ещё раз. Но такие слова нельзя отдавать управляющим. Они превращают их в пункты договора.

- Лечение, - сказала я. - Я предпочитаю слово «лечение».

- Как угодно.

- И я не буду делать ничего, что выходит за пределы лечения.

Кайрон посмотрел прямо на меня, и впервые его вежливость стала почти сочувственной.

- Господин Арден этого и не требует.

- Я хочу, чтобы это было записано.

Он медленно кивнул.

- Будет записано.

Перо заскрипело по бумаге. Я следила за его рукой и вдруг поняла, что моя жизнь меняет форму прямо на этом столе. Ещё вчера я была помощницей лекаря, которая считала монеты, боялась долгов и ругалась с торговками за цену сушёных трав. Сегодня в договор вносили пункт о том, что дракон-генерал не имеет права требовать от меня ничего за пределами лечения. Мир не стал сказочным. Он стал хуже: сказки хотя бы честно предупреждают, что чудовище в замке хочет девушку себе. Здесь чудовище сидело в купальне на цепях, девушка сама положила руку ему на плечо, а утром всё это оформляли как временную службу с оплатой втрое выше обычной.

- Я подпишу, - сказала я. - На семь дней. Но если меня запрут, обманут, попытаются продать коллегии или выдадут за любовницу генерала, я уйду. С деньгами или без.

- За любовницу вас уже выдают, - сказал Кайрон. - Слуги начали примерно час назад.

- Быстрые.

- В этом доме давно не было молодой женщины, которую поселили бы рядом с хозяйским крылом после ночи в купальне.

Я закрыла глаза и медленно вдохнула.

- Замечательно.

- Хотите, мы пресечём слухи?

- Как?

- Строгими наказаниями.

Я представила, как из-за меня начнут увольнять кухарок, конюхов и горничных за то, что они делают единственное бесплатное дело, доступное прислуге в богатом доме: говорят. Стало противно.

- Нет. Слухи всё равно найдут щель. Лучше дайте им правильную форму.

- Какую?

- Что я помощница лекаря, которую оставили из-за редкой реакции на драконий жар. Скучно, почти правда и не требует представлять меня голой.

Кайрон посмотрел на меня с выражением человека, которому одновременно неудобно и интересно.

- Вы всегда так выражаетесь?

- После завтрака мягче, чем до.

Он внёс ещё одну пометку. Потом развернул договор ко мне. Я прочитала медленно, дважды, потому что бедных людей губит не мелкий шрифт, а вера в то, что богатые не станут обманывать там, где и так сильнее. Договор был лучше, чем я ожидала. Не добрый, нет. Договоры вообще редко бывают добрыми. Но в нём были деньги, срок, право отказаться от процедур, право отправить проверенные письма, право держать ключ от комнаты и пункт о том, что любое физическое взаимодействие проводится только с моего явного согласия и только в целях лечения. Формулировка была сухая, почти смешная, но я почему-то задержалась на ней дольше всего. Физическое взаимодействие. Явное согласие. Лечение. Как будто словами можно было обнести стеной то, что уже просочилось под кожу золотой нитью.

Я подписала.

Кайрон убрал договор в папку, поднялся и поклонился так, будто перед ним была не вчерашняя бедная помощница, а человек, чьё положение в доме ещё не определилось и потому требовало осторожности.

- Господин Арден просит вас прийти в малую купальню через два часа для повторного осмотра.

- Просит?

- Да.

- Вы уверены, что это его слово?

- Нет. Это моё улучшение.

- Передайте господину Ардену, что я приду, если успею поспать хотя бы час и если в купальне не будет цепей.

Кайрон задержался у двери.

- Цепи были не для вас.

- Вот пусть их там и не будет.

Когда он ушёл, я легла на кровать, не раздеваясь, и думала, что не усну. Разве можно уснуть в доме дракона, с договором на столе, золотой меткой под рукавом и слухами, которые уже бегают по коридорам быстрее мышей? Оказалось, можно. Тело не интересовалось величием момента. Оно получило еду, чистую ткань, мягкую постель и решило умереть на час ради собственного спасения. Мне приснилась купальня, но не такая, как ночью. Во сне не было пара, цепей и лекаря на полу. Был только горячий камень, тёмная вода и Рейнар, стоящий спиной ко мне у края ванны. На его плечах проступали чёрные крылья, но, когда он обернулся, это оказались не крылья, а тени от оконных рам. Он протянул руку и сказал: «Не подходи, если хочешь жить». А я во сне ответила: «Тогда не зови».

Проснулась я от собственной дрожи.

Два часа ещё не прошли, но спать больше не хотелось. Я умыла лицо холодной водой, переплела волосы, проверила метку. Она стала чуть ярче. Или мне показалось. Я достала из сумки чистую ткань, маленький нож, флакон успокаивающего настоя, блокнот господина Лаура, который украла у него ещё месяц назад и так и не вернула, потому что он всё равно записывал туда только долги пациентов и рецепты от похмелья. На первой пустой странице я написала: «Пациент: Р.А. Приступ магического жара, связанный с драконьей кровью. Прямой контакт с кожей не вызвал ожога у помощницы. Отмечено снижение жара при касании. На коже помощницы след золотистого цвета. Не болит». Потом подумала и добавила: «Пациент крайне раздражителен, но не глуп». Ещё через мгновение: «Опасен. Очень». А потом, уже почти зло: «Не смотреть слишком долго».

Малая купальня находилась не там, где ночная. До неё меня проводила Агата, хотя дорогу я могла бы найти сама: внутренний коридор тянулся от моей комнаты через узкую галерею, где окна выходили в сад, потом сворачивал к арке с резными каменными листьями. Перед дверью стояли двое стражников. Оба сделали вид, что не узнали меня из утренних слухов. Один даже покраснел. Значит, слухи уже дошли до особо живописной стадии.

Внутри было светло. Не жарко, не страшно, не похоже на подземелье для дракона. Малая купальня скорее напоминала лекарскую комнату, которую богатый человек превратил в произведение искусства: белый камень, низкая ванна с прозрачной водой, полки с травами, стол для перевязок, несколько ширм, большие окна под потолком. И никаких цепей. Я отметила это с раздражающим облегчением.

Рейнар стоял у окна. В чёрной рубашке, застёгнутой не до конца, с убранными назад волосами, в тёмных брюках и высоких сапогах. Без мундира, без доспеха, без оружия, если не считать самого себя. В дневном свете он выглядел менее чудовищем и от этого опаснее. Ночью его можно было списать на жар, пар, цепи и страх. Днём он был просто мужчиной, большим, тёмным, красивым в той мрачной манере, которую лучше замечать издалека, если хочешь сохранить остатки разума. Лаурис стоял у стола с перевязанной рукой и уже разложенными инструментами. Вид у него был недовольный. Кайрон расположился у двери с папкой. Похоже, моё лечение собирались превратить в заседание.

- Нет, - сказала я с порога.

Все трое посмотрели на меня. Даже Агата за моей спиной едва слышно вздохнула.

- Что теперь? - спросил Рейнар.

- Он выходит. - Я указала на Кайрона. - Она тоже. - На Агату. - Лекарь остаётся, потому что, как ни печально, он полезен. Но если он будет смотреть на меня как на лягушку перед вскрытием, выйдет следом.

Лаурис возмутился:

- Госпожа Вельс, вы не в том положении, чтобы…

- Я в положении человека, который подписал договор. Там написано про моё согласие. Моё согласие не любит зрителей.

Кайрон посмотрел на Рейнара. Агата тоже. Лаурис открыл рот, закрыл, снова открыл. Рейнар не сразу ответил. Он смотрел на меня с тем самым выражением, которое начинало меня злить и смущать одновременно: будто я была задачей, которую он не мог решить силой.

- Выйдите, - сказал он наконец.

- Господин, - начал Кайрон.

- За дверью.

Агата вышла сразу. Кайрон задержался на одно мгновение, но тоже подчинился. Дверь закрылась. В комнате остались трое: дракон, лекарь и женщина, которая вошла не туда, подписала договор и теперь пыталась сделать вид, что управляет ситуацией. Это почти удавалось, пока Рейнар не оттолкнулся от окна и не сделал шаг ко мне.

Метка под рукавом мгновенно потеплела.

Я стиснула пальцы.

- Не подходите, - сказала я.

Он остановился. Не потому, что испугался. Потому что услышал приказ в моём голосе и, кажется, решил проверить, как он звучит.

- Ты пришла меня осматривать, - сказал он.

- Я пришла лечить. Это не одно и то же. Сначала вы расскажете, что происходит с вашим телом во время приступа. Потом лекарь покажет записи. Потом я решу, нужен ли контакт.

Лаурис издал тихий смешок, в котором было больше презрения, чем юмора.

- Вы решите?

Я повернулась к нему.

- Да. Потому что это моя рука почему-то не сгорела. Если хотите, можете назвать её временно главным инструментом вашего исследования. Инструмент решил, что будет участвовать в обсуждении.

Рейнар коротко выдохнул. Почти смех. Лаурис покраснел, но промолчал. Маленькая победа, конечно. Но в доме дракона приходилось собирать даже такие.

- Во время приступа, - начал Рейнар, - жар поднимается от сердца. Сначала грудь. Потом руки. Потом горло и глаза. Если я удерживаю его слишком долго, проступает чешуя. Если теряю контроль, огонь выходит наружу.

Он говорил ровно, будто докладывал о состоянии войск, но я видела, как напряглись его плечи. Ему было неприятно описывать себя как болезнь.

- Что вызывает приступ?

- Злость. Боль. Драконья магия рядом. Некоторые лекарства. Иногда сны.

- Желание? - спросил Лаурис.

Я не посмотрела на лекаря. Посмотрела на Рейнара. Он тоже смотрел на меня. В комнате стало слишком тихо. Вот оно, слово, которое ночью никто не произнёс, но которое стояло между нами с самого первого прикосновения. Желание. Не только плотское, нет. Шире. Опаснее. Всё, что заставляло кровь идти быстрее, а тело вспоминать, что оно живое.

- Да, - сказал Рейнар.

Я заставила себя записать это в блокнот. «Желание». Почерк вышел неровный.

- Поэтому вы избегаете женщин? - спросила я.

Лаурис снова хотел вмешаться, но Рейнар ответил первым:

- Я избегаю смерти рядом с собой.

- Женщины умирают?

- Могут.

- От прикосновения?

- От близости.

Слово ударило не по ушам, а куда-то ниже горла. Лаурис отвёл взгляд, делая вид, что изучает склянки. Рейнар не отвёл. Он будто нарочно заставлял меня выдержать всё значение сказанного. Близость. Не поцелуй даже, не постель, не то, о чём шептались на рынках и писали в дешёвых листках с неприличными картинками. Для него сама возможность хотеть женщину стала угрозой. И теперь я стояла перед ним, взрослая, живая, помеченная его огнём, и должна была решить, как лечить мужчину, для которого желание было равносильно оружию.

- А мужчины? - спросила я, чтобы не дать тишине победить.

- Что мужчины?

- Рядом с вами тоже умирают?

Он чуть нахмурился.

- Во время боя - часто.

- Я не об этом.

Лаурис кашлянул, уже почти задохнувшись от моего бесстыдства. Рейнар смотрел на меня несколько мгновений, потом понял, зачем я спросила. В его глазах мелькнула мрачная насмешка.

- Нет. Приступ связан не с людьми вообще, а с влечением.

- Значит, не магическая лихорадка в чистом виде, - сказала я, хватаясь за дело обеими руками. - А реакция крови на возбуждение, страх потери контроля и, возможно, запрет. Чем сильнее вы сдерживаете, тем сильнее давление.

- Ты говоришь так, будто это можно исправить дыханием и травами.

- Нет. Я говорю так, будто если всю жизнь запирать котёл и подбрасывать дрова, однажды крышка пробьёт потолок.

- Предлагаешь снять крышку?

- Предлагаю сначала перестать сидеть на ней с мечом.

Лаурис всё-таки не выдержал:

- Это дилетантские рассуждения. Драконья кровь не кухонная печь. Генерал Арден страдает от сложного нарушения наследственной магической регуляции, усугублённого боевыми травмами и, возможно, проклятием. Простое прикосновение не может являться устойчивым методом стабилизации.

- А серебряная пыль, которую вы вчера чуть не влили ему в глотку, может? - спросила я.

Он побледнел от злости.

- Доза была рассчитана.

- На здорового дракона из учебника. Перед вами был человек в приступе, прикованный к стене, с уже перегретым сердцем. Вы дали бы ему серебро - получили бы вспышку. Получили почти без него, между прочим.

Рейнар молчал. Но смотрел уже на Лауриса.

- Это правда? - спросил он.

Лекарь сжал губы.

- В теории существовал риск обратной реакции, но без подавителя…

- Это правда?

- Да, - процедил Лаурис. - Но её метод не менее опасен. Мы не знаем, почему контакт с ней сработал. Возможно, следующий контакт убьёт её или вас. Возможно, метка уже означает заражение драконьим полем. Возможно, она не гасит ваш жар, а принимает его в себя, и последствия проявятся позже.

Вот это было неприятно. Потому что я сама думала о том же, но слышать это вслух не хотелось. Рейнар посмотрел на мою руку. Не на лицо. На рукав.

- Покажи, - сказал он.

- Попросите.

Лаурис закрыл глаза так, будто собирался умереть от моего воспитания. Рейнар медленно поднял взгляд к моему лицу. И, к моему удивлению, не стал спорить.

- Покажи, пожалуйста.

Слово прозвучало непривычно. Не мягко, но честно, будто он достал его из старого сундука, где такие вещи хранились на случай дипломатических переговоров с особенно упрямыми королевствами. Я расстегнула манжет и подняла рукав. Золотистая прожилка теперь была хорошо видна. Она изгибалась от основания большого пальца к запястью тонким узором, похожим на крошечную ветвь молнии. Лаурис шагнул ближе, но я подняла руку выше, не давая ему схватить меня без разрешения.

- Смотреть можно. Трогать - нет.

Он остановился, скрипнув зубами. Рейнар не двигался. Просто смотрел. И чем дольше смотрел, тем сильнее менялось его лицо. Там были тревога, узнавание и что-то ещё, почти болезненное. Он видел не просто знак. Он видел приговор или надежду, и я пока не знала, что хуже.

- Что это? - спросила я.

Лаурис молчал.

Рейнар тоже.

- Мне нравится, когда люди делают вид, что я мебель, - сказала я. - Но в этот раз попробуем иначе. Что это?

Рейнар медленно подошёл ближе. Не вплотную. Остановился на расстоянии вытянутой руки. Метка стала тёплой настолько, что я почувствовала её без касания. Его взгляд поднялся к моему лицу.

- Возможно, след совместимости.