Дракон, которому нельзя желать

Глава 5. Комната рядом с его спальней

К полудню выяснилось, что договор, который должен был защитить меня от чужой власти, первым делом изменил не чужую власть, а мою комнату. Кайрон сообщил об этом почти буднично, словно речь шла не о моём перемещении ближе к человеку, чей огонь уже дважды оставлял след у меня под кожей, а о перестановке кресла из одной гостиной в другую. Он пришёл через час после подписания бумаг, принёс вторую копию договора в кожаном футляре, маленький кошель с авансом за десять дней и такое выражение лица, по которому было ясно: если я снова скажу «нет», он не удивится, но мысленно добавит к своему завещанию пару строк о том, что погиб на службе не от меча, не от яда и не от драконьего пламени, а от упрямства одной женщины из Нижних кварталов. Я сидела у окна с письмами, уже проверенными и запечатанными, и пыталась убедить себя, что золото в кошеле важнее золота на моей коже. Деньги были настоящими. Их можно было отдать матери, можно было заплатить хозяйке, купить хорошие травы, вернуть долги господину Лауру и ещё оставить достаточно, чтобы несколько недель не считать каждый кусок хлеба. Метка же была непонятной, бесполезной и опасной. Разумный человек выбрал бы кошель. Разумная женщина тем более. Но моя рука лежала на столе рядом с деньгами, и я всё равно чаще смотрела не на монеты, а на манжет, под которым тонкая золотая прожилка будто ждала, когда я перестану притворяться, что она ничего не значит.

- Ваша нынешняя комната больше не подходит, - сказал Кайрон.

- Она открывается, закрывается, в ней есть кровать, вода и окно. Для человека моего происхождения это уже роскошь, почти неприличная. Чем не подходит?

- Тем, что о ней уже знают слуги, а через слуг скоро узнают люди Вайра. Кроме того, после подписания личного контракта вам нужно находиться ближе к восточному крылу. Формально - из-за возможности ночного приступа у господина Ардена. Фактически - потому что если вас попытаются вывести из дома, мы должны успеть заметить это раньше, чем вас посадят в карету.

- Как заботливо. Обычно, когда женщину переселяют ближе к спальне хозяина, объяснения короче.

Кайрон положил футляр с договором на стол и очень медленно посмотрел на меня.

- Именно поэтому объяснение будет длинным и письменным. Новая комната числится не гостевой, а служебной при лекарском наблюдении. Она соединена с малой библиотекой, внутренним коридором и купальней, но не имеет прямой двери в покои господина Ардена. Между вашей комнатой и его спальней две стены, одна кладовая для трав и малый кабинет. Замок на вашей двери внутренний, ключ у вас. Охрана на лестнице и в галерее, не у порога. Слугам будет объявлено, что ваше размещение связано с медицинской необходимостью. Если кто-то произнесёт слово «любовница» достаточно громко, чтобы я услышал, этот кто-то отправится мыть псарни.

- А если достаточно тихо?

- Тогда я сделаю вид, что не услышал. Дом должен дышать, иначе он начинает гнить.

Я невольно посмотрела на него внимательнее. Иногда в Кайроне неожиданно обнаруживался не только управляющий, но и человек, давно живущий среди закрытых дверей и понимающий, что сплетня - это пар из котла. Запрёшь намертво - взорвётся. Выпустишь через щель - обожжёт, но дом уцелеет.

- Вы служите ему давно? - спросила я.

- Двенадцать лет.

- После войны?

- До неё. Я пришёл в дом Арденов, когда господину было двадцать. Тогда он ещё не был генералом, но уже умел входить в комнату так, будто все остальные в ней случайно.

- И вы сразу решили посвятить жизнь спасению его занавесок от огня?

Кайрон почти улыбнулся, но вовремя вспомнил, что ему платят не за радость.

- Сначала я решил, что такой человек либо уничтожит себя, либо его используют до последней капли крови. Потом понял, что эти варианты не исключают друг друга. Собирайте вещи, госпожа Вельс. Агата ждёт.

- Все мои вещи помещаются в одну сумку.

- Тогда переезд будет символическим.

- Терпеть не могу символы. Они всегда значат больше, чем нужно.

Он посмотрел на мой рукав. Очень быстро, почти незаметно, но я уже научилась замечать такие взгляды.

- Боюсь, теперь вам придётся к ним привыкнуть.

Новая комната оказалась не просто ближе к восточному крылу. Она была уже внутри его дыхания. Не буквально, конечно. Дверь не открывалась прямо в спальню Рейнара, как я успела себе представить с мрачной изобретательностью, пока Агата вела меня по галерее. Но воздух там был другой. Тише, тяжелее, насыщеннее тем самым запахом горячего камня, кожи, железа и сухих трав, который я почувствовала в первую ночь. Если прежняя комната смотрела в сад и ещё притворялась гостевой, то эта уже принадлежала внутреннему миру дома, тому самому миру, где слуги говорили шёпотом, где половицы не скрипели, потому что их слишком хорошо натирали, где на стенах висели не пейзажи и не девичьи портреты, а старые гравюры с картами сражений, схемами укреплений и изображениями драконов в человеческом облике. Не сказочных, не красивых, не радостных. Эти драконы были похожи на приговоры, которым дали крылья.

Комната была длинной, с высоким потолком и двумя узкими окнами, выходящими не в сад, а во внутренний каменный дворик, куда почти не проникало солнце. Вдоль одной стены стояла кровать под тёмным пологом, вдоль другой - шкаф, письменный стол, кресло и низкий сундук. У двери находилась полка для лекарских принадлежностей, уже наполовину заполненная чистыми бинтами, глиняными чашами, стеклянными склянками, ступкой, ножницами, иглами и аккуратно подписанными коробками с травами. Агата объяснила, что кладовая через соседнюю дверь принадлежала раньше старшему лекарю дома, но после того как приступы участились, её держали закрытой. Теперь, по словам Кайрона, доступ к ней получала я. Меня это почему-то почти рассмешило. Накануне ночью меня едва не выставили из купальни как случайную девчонку, утром рассматривали как возможную древнюю пару, к полудню подписали контракт на сорок дней, а после обеда уже передавали ключ от лекарской кладовой рода Арденов. Быстро я поднималась по служебной лестнице. Жаль только, что лестница вела куда-то к жерлу.

- Здесь вы будете ближе, если господину станет плохо, - сказала Агата, раскладывая на кровати принесённое бельё. - Но достаточно далеко, чтобы не слышать всего.

- Всего? - переспросила я.

Она задержала руки на подушке. В таких домах старшие женщины умели лучше мужчин обходить опасные слова, но я видела: Агата знала больше, чем любой договор.

- Ночью стены иногда кажутся тоньше, чем днём.

- Он кричит?

- Нет.

Почему-то этот ответ оказался хуже, чем «да». Крик был бы человеческим. Крик означал, что боль выходит наружу, пусть грубо, пусть страшно, но выходит. А Рейнар, судя по всему, даже боль держал при себе, как секрет дома.

- Тогда что я могу услышать?

Агата поправила покрывало, хотя оно и так лежало безупречно.

- Цепи больше не будут использовать без крайней необходимости. Господин приказал убрать их из ночной купальни до конца вашего контракта.

- Из-за меня?

- Из-за себя, я думаю.

Я не ответила. Перед глазами снова возникла его открытая ладонь у камина и слова: «Когда ты коснулась меня, впервые за много лет мне не захотелось отступить от собственного тела». Некрасиво было думать об этом в комнате рядом с его спальней. Опасно. Непрофессионально. Глупо. Поэтому я, конечно, думала.

- Агата, - сказала я, пока она ставила на стол кувшин с водой, - если я спрошу, сколько женщин до меня жили в этом крыле, вы ответите?

Она повернулась. Взгляд у неё был спокойный, но в этом спокойствии чувствовался край.

- В качестве гостей?

- В любом качестве.

- Ни одной после смерти старой госпожи Арден.

- Его матери?

- Да.

Я не стала сразу спрашивать дальше. Не потому, что не хотела знать. Хотела. Слишком. А потому, что поняла: если Агата ответила на первый вопрос так прямо, значит, второй нужно задавать осторожнее.

- Давно?

- Шестнадцать лет.

Рейнару тогда было, если считать по словам Кайрона, что сейчас ему около тридцати двух, шестнадцать. Почти тот возраст, когда он поцеловал девушку в конюшне и оставил ожоги на её шее. Совпадение? В доме Арденов, кажется, совпадения давно не задерживались без печати и подписи.

- Она умерла от его огня? - спросила я тихо.

Агата посмотрела на дверь, потом на окна, потом на меня. Не испуганно. Скорее решая, имею ли я право на эту часть правды. Видимо, пока не имела.

- Старая госпожа умерла от болезни, - сказала она. - Долгой и настоящей. Не всё в этом доме нужно объяснять господином.

- Но многое объясняют им.

- Да. Люди любят простые причины, особенно когда простая причина носит драконью кровь.

Она ушла вскоре после этого, оставив меня с ключами, бельём, договором, деньгами и комнатой, которая будто слушала моё дыхание. Я проверила все двери. Главная открывалась в коридор. Боковая - в узкий проход к лекарской кладовой. За кладовой была ещё одна дверь, запертая с другой стороны; по расположению она, вероятно, вела к малому кабинету, а оттуда уже к покоям Рейнара. Значит, две стены, как сказал Кайрон. Две стены, кладовая и кабинет. В обычной жизни этого хватило бы, чтобы считать мужчину достаточно далеко. В моей новой - метка на руке теплела уже просто от того, что я думала о направлении, где он находился.

Я распаковала сумку, хотя распаковывать там было почти нечего. Несколько смен белья, старое рабочее платье, блокнот господина Лаура, два ножа - лекарский и обычный, маленький мешочек с сухой ромашкой, флакон с настоем от бессонницы, иглы, нитки, коробочка с солью и мамин деревянный гребень. На фоне тяжёлой кровати, резного шкафа и чистой лекарской полки мои вещи выглядели смешно, как горсть земли на мраморном полу. Я разложила их всё равно. Чужое пространство нужно было метить хоть чем-то своим, иначе оно слишком быстро начинало убеждать, что ты здесь временно не по договору, а по милости.

Потом пришли служанки с одеждой.

Их было две: рыжая, веснушчатая, с быстрыми глазами, и темноволосая, круглолицая, младше меня, наверное, лет семнадцати. Они внесли несколько платьев на руках и старались смотреть на меня так, как смотрят на женщину неопределённого положения: достаточно почтительно, чтобы не получить выговор, и достаточно любопытно, чтобы потом рассказать всё на кухне. Рыжую звали Нелла, темноволосую - Тиана. Нелла говорила за двоих, Тиана краснела за двоих, и обе явно уже слышали по меньшей мере пять версий моей истории.

- Госпожа Агата сказала, вам нужно подобрать домашние платья, - сообщила Нелла, раскладывая ткань на кровати. - Не слишком господские, но и не служебные. Потому что вы вроде как лекарская помощница, но по личному контракту, значит, совсем как прислуга вас одевать нельзя.

- Какое тонкое несчастье для портних.

- Портнихи говорят хуже, госпожа. Они сказали, что проще было бы сшить мундир для кошки.

Тиана тихо пискнула от ужаса. Нелла прикусила язык, но поздно. Я посмотрела на неё, потом на платья. Одно тёмно-синее, закрытое, строгое. Второе серое, мягкое, почти монастырское. Третье тёмно-зелёное, с узким поясом и красивыми рукавами, слишком хорошо подчёркивающими руки и талию для простой лекарской помощницы. Четвёртое было цвета вина, и я сразу поняла, что его принесли по ошибке или из злого любопытства: в таком платье нельзя было делать вид, что ты рядом с мужчиной исключительно по медицинской необходимости.

- Кошке мундир шить проще, - сказала я. - Она хотя бы не спорит с портнихой, пока её не уколют.

Нелла облегчённо улыбнулась. Тиана выдохнула.

- Госпожа, а вы правда лечили генерала ночью? - спросила Нелла и тут же сделала вид, что поправляет складку. - Простите. Нам велели не спрашивать.

- Но не велели не умирать от любопытства?

- Нет, госпожа.

- Недоработка Кайрона.

Тиана закрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Нелла посмотрела на меня уже почти с симпатией. Вот так и рушатся строгие границы между классами: одна дурная шутка, и слуга понимает, что перед ним не грозная фаворитка, а такая же женщина, только временно поставленная в опасное место.

- Я лечила генерала, - сказала я. - Он был нездоров. Всё остальное, что вы слышали, скорее всего, придумали люди с плохим воображением.

- На кухне говорят, вы ведьма, - выпалила Тиана и тут же побледнела.

Нелла толкнула её локтем, но я только вздохнула.

- Если бы я была ведьмой, я бы начала с того, что наколдовала себе сон, деньги и дом без Вайров у порога.

- А любовница? - спросила Нелла и сразу сделала вид, что не спрашивала.

Я взяла тёмно-синее платье с кровати и приложила к себе.

- Если бы я была любовницей генерала, как думаешь, мне принесли бы вот это скучное синее наказание?

Нелла посмотрела на платье, потом на меня, потом на винное.

- Вам принесли бы винное.

- Вот именно. Значит, я лекарская помощница.

- Но винное тоже принесли.

- Значит, кто-то в доме хочет, чтобы слухи жили дольше.

Нелла, кажется, оценила. Тиана снова покраснела. Я выбрала тёмно-зелёное, потому что оно было достаточно приличным, чтобы не дать Селене Вайр лёгкую победу, но достаточно красивым, чтобы не выглядеть бедной родственницей при чужом брачном договоре. Синее оставила для работы, серое - для случаев, когда мне захочется умереть от тоски, винное велела убрать в шкаф и не показывать никому, особенно мне. Нелла пообещала, но по её взгляду было ясно, что платье уже успело стать участником событий, ещё даже не надетое.