Мужчина — это выживший мальчик. Книга для родителей детей-непосед
- -
- 100%
- +
Однажды, уже давно, Юре с его другом Павликом Филиным, благодаря этим людям довелось заработать свои первые трудовые деньги. Это, конечно, запоминается на всю жизнь. Было им тогда с Пашкой лет по пять, не более того. Какой-то неопрятный старик в телогрейке (хотя был конец мая) с тележкой, наполненной разного рода тряпьем, увидев, что мальчуганы слоняются по двору без дела, подозвал их к себе.
— Мужички! Денег хотите заработать? Надо тут посторожить мое добро, пока я по квартирам пройдусь в этом подъезде. Получите вот: по пять копеек! — старик вытащил из кармана медный пятачок и показал мальчикам. — Смотрите, по такой монетке дам каждому!
У ребят загорелись глаза! Нет, не от перспективы предстоящей наживы; они бы и так бесплатно могли покараулить вещи этого деда. У них вдруг поднялась детская самооценка: им доверяют охрану чужих вещей, а раз так, значит, в них видят достаточно взрослых людей! Конечно, пацаны согласились поработать на дедушку, и тот, спокойный за свою утварь, зашел в дом по каким-то делам своего «бизнеса»…
Ждали они долго. Наверное, до часа. А у детей, как известно, скорость течения времени намного медленнее, чем у взрослых. Для взрослого человека час, а для них это все три! Тем не менее ребятишки отстояли полную смену безропотно, пока хозяин коляски снова не появился во дворе. Дел в других частях этого дома у него, видимо, больше не было, и поэтому он, бросив невзначай вслух: «Ну, спасибо, ребята!» — заспешил прочь со двора через задний проезд, что рядом с особняком Хитрово. Проезд тот вел напрямую в Подколокольный переулок, минуя их ажурные металлические въездные ворота со стороны бульваров.
— Дедушка, а денежку? Вы же нам обещали! — напомнил более смелый Павлик.
— А «спасибо» что, уже ничего для вас не стоит? — лукаво парировал старьевщик. — Рано вам, мальцы, деньги со старых людей драть… мы за вас на фронте кровь свою проливали…
Юрка, в принципе, потере заработка нисколько не огорчился. Стыдно только стало за приличного вроде деда, который их так нагло обманул — ведь сам же им пообещал, а они бы и бесплатно здесь постояли. Однако Павлик думал иначе, здесь дело принципа! Он не отступил.
— А ну давай, старый, нам наши денежки! А не то мы… а то мы… мы сейчас вон тем большим парням все расскажем, а они тебе ужо кузькину мать покажут!
Около медицинского училища имени Клары Цеткин, располагавшегося теперь в бывшем особняке Хитрово, стояло несколько великовозрастных балбесов-учащихся. Дед задумался: «А вдруг эта шпанистого вида шобла будущих медицинских братанов в самом деле вступится за малышей? Зачем ему тут нужен конфликт на ровном месте?»
— Ладно, держи один пятачок, раз ты такой неугомонный! А тебе, — старик посмотрел на Юрку, — фиг с маслом! Слабак ты еще, пацаненок! Надо уметь свое не только заработать, но и у хозяина забрать! Если это твое, заработанное, то хоть глаза ему выцарапай! Человек человеку — волк! Бери пример со своего дружбана-жлобины, он тебя плохому не научит…
* * *Интересно, что их тройку друзей во дворе разные родители называли по-разному. Отец Павлика смеялся: «Вон, птичья стая пошла…» Юрка был по фамилии Цаплин, Пашка — Филин, а Петька — Воробьев. Папа Петьки видел в их компашке нечто другое: «Святой Георгий (другой вариант имени Юрий) — в сопровождении апостолов Петра и Павла к нам пришли…» Наконец, папа самого Юрия как-то выразился так: «Чем-то вы мне втроем напоминаете Бывалого, Балбеса и Труса из известного фильма». Действительно Паша был крупненьким пареньком (типа он — Бывалый), Юра, как и его тезка Юрий Никулин (Балбес) — средним по своей конституции, ну а Петенька (Воробышек) — самым щуплым и немного трусоватым (что верно — настоящий Трус).
* * *Павлик, заполучив в руки свою монетку, сразу решил ее по-честному делить:
— Хоть дед и дал нам только один пятачок, но караулили вещи мы с тобой вместе, поэтому это будет нам на двоих!
Юра еще застыдился: ему показалось, что если бы одна монетка досталась только ему лично, то он, как Павлик, не предложил бы ее поделить на двоих — очень уж хотелось отнести родителям и похвастаться, какой он молодец, что сам смог заработать денежку… Получается, что «жлобина» совсем не Пашка, а он сам…
— А как ее делить, если пять на двоих не делится? — мальчики в пять лет еще плохо читали и совсем не писали буквы, но сосчитать число пальцев на руках и ногах могли легко, получается, что простые арифметические действия тоже знали и даже применяли.
— Это точно! Никак не поделится. Если дать одному из нас три копейки, а другому две, то это нечестно будет, однозначно.
— Но монетка же все равно одна! Может, ее положим на рельсы под трамвай, он ее переедет и сломает на две части? — у ребят уже был солидный опыт плющить гвозди на рельсах под трамваями «А», 3 и 39, регулярно ходившими здесь рядом по бульварному кольцу.
— Нет, он ее просто испортит. Но не разрежет ровно. Давай так сделаем: пойдем на «Кировскую», там у метро есть автоматы с газированной водой. На пять копеек можно будет выпить каждому по полстакана воды с сиропом и по целому стакану газировки без сиропа!
— Здорово! Как я сам до этого не допер! Только метро же далеко, мы с родителями всегда туда ездим на трамвае.
— Дурак ты, Юрка. Билет на трамвай стоит три копейки на каждого — это уже шесть. А у нас только пятачок. А если поедем без билета, то нас без взрослых тоже туда не пустят.
Через полчаса двое пятилеток, словно они взрослые, самостоятельно преодолели два длинных московских бульвара (Покровский и Чистопрудный) и подошли к заветным автоматам по продаже воды. Стеклянные граненые стаканы были на месте (надо заметить, что их часто заимствовали выпивохи, и потом случались длительные моменты, когда автоматы не могли предоставить полный сервис любителям газировки). Теперь надо было разменять их единственный пятачок на более мелкие монетки. Юра, когда понял задачу, то вошел в ступор: а как это тогда? Зато Павлик «Бывалый» не растерялся. Они вошли в вестибюль, спустились по ломаной лесенке вниз к кассе метро. Народа там совсем не было, и Павлик смело попросил через окошко:
— Тетя, разменяйте нам пятачок на более мелкие монетки, очень надо!
— Ну, а где же «пожалуйста», молодой человек?
— Пожалуйста! Пожалуйста! — тут же одновременно заголосили и Павлик, и Юра.
— Вот, это другое дело! Не забывайте, когда просите кого-нибудь что-нибудь сделать, произносить это волшебное слово! Вам что надо: позвонить по телефону или для газировки? Тогда лучше так! — Кассирша выдала им три монетки: одна на три копейки и две по одной.
Ребята были теперь счастливы. На три копейки они получили из автомата стакан с сиропом и долго по глотку смаковали этот напиток. Юрка никогда в жизни ничего лучшего, кажется, не пил. Ну, пил, конечно: и лимонад, и квас, и тот же самый с сиропом за три копейки от родителей, но не на самостоятельно же заработанные денежки! Далее они также вместе на пару выпили с упоением еще и стакан газировки без сиропа. Это тоже была феерия!
Последнюю однокопеечную монетку, так как пить уже не сильно-то хотелось, ребята дружно решили все же положить под трамвай. По дороге домой они подробно обсудили, как это сделают, но уже в привычном своем месте, рядом с их домом на Яузском бульваре. Проговорили даже, какой из сторон и кто конкретно будет класть эту мелкую монетку на рельсы. Дети решили, что никого больше со двора на этот акт «минирования» не позовут. Ведь это их личные деньги — им и получать удовольствие. Саму расплющенную монетку потом, конечно, они другим детям во дворе покажут. Похвастаются да еще и расскажут: как зарабатывали эти пять копеек, как забрали их у жадного деда, как одни потом ходили к метро на далекую станцию «Кировскую», сами поменяли там пятачок, а потом долго и с восторгом пили наивкуснейшую в Москве газированную воду. Это будет, конечно, рассказано не походя, это будет у них целое представление в лицах, с демонстрацией доказательства — той самой расплющенной скоро ими монетки. Гвозди-сабли раньше были у всех, а вот распорядиться так с самостоятельно заработанной денежкой — это будет точно в первый раз!
P.S. Все сказанное мальчиками было потом выполнено с величайшим терпением и тщанием. Однако раздавленную копейку после проезда трамвая они так и не обнаружили…
Непрописанный жених соседки инкогнито
Генералы предпочитали жить на последних этажах дома со статуями. Лишь один из них давно еще поселился на третьем, опасаясь, что если по какой-либо причине вдруг сломается лифт, то ему с больным сердцем и раненой ногой наверх будет физически трудно взобраться. Теперь на пороге своего девятого десятилетия этот генерал жалел о принятом в прошлом решении: лифт оказался архинадежным, а дети, которые жили в офицерских комнатах над ним на четвертом этаже, своим бегом и воплями не давали ему нормально отдыхать и спать, особенно днем, в часы сиесты. Супруга генерала неоднократно ходила в квартиру наверх, увещевала родителей, приносила для детей в подарок яблоки со своей дачи и даже самолично испеченный яблочный пирог. Но дети есть дети… Сегодня им сделали внушение, образумили, а завтра уже ничто не сдерживает их генетическую потребность побеситься.
В подъезде, где жил Юрка Цаплин, проживало целых два генерала: один, действующий генерал-полковник, — как положено, на самом верху, а второй — был тем самым пенсионером с третьего этажа, и спальная комната его аккурат под Юркиной. Оттого этот генерал и называл мальчика, когда тот ему встречался на улице или в доме, не иначе как: «А вот и мой крестник идет».
В Юркиной четырехкомнатной квартире было еще относительно просторно. В двух самых больших комнатах жили офицерские семьи, в каждой по одному ребенку семи-восьмилетнего возраста (сосед из комнаты напротив Валерик был на год старше Юрки). В комнате немного поменьше (но единственной с балконом) проживала молодая особа лет двадцати пяти Люся. Еще одна элегантная дама бальзаковского возраста занимала самую маленькую комнатенку. Если с Люсей дети вели себя как ровня и она даже периодически включалась в их безумные игры типа футбола в просторном коридоре, то взрослая тетя Агния Серафимовна была строга и часто делала мальчикам вполне обоснованные замечания. Могла даже взять шалуна за ухо (родители на это не возражали). Но это когда тетя Агния была в плохом настроении. В хорошем же настроении она разрешала пацанам посмотреть у себя в комнатке телевизор, угощала шоколадными конфетами и даже втихаря от родителей научила их играть в карты, в своего любимого «джокера» (очень переживала потом, когда дети начали ее обыгрывать).
Со временем, когда соседская офицерская семья Борзовских покинула их квартиру и уехала по новому месту прохождения службы отца Валерика, тетя Агния сразу же сменила свою маленькую комнатенку на их просторную с окном в тихий двор. Такое неравноценное перемещение сама тетя Агния никак не комментировала, но Юрка случайно подслушал от родителей, что ей свое покровительство оказал как раз тот самый генерал с верхнего этажа, и что Агния Серафимовна якобы была какой-то там его ППЖ еще с войны, и что она и сейчас еще фантастически красивая женщина…
В маленькую комнатку на время вселили татарскую семью с грудным ребенком. Кажется, их папа был то ли дворник, то ли работник в местной котельной. Юрка его практически не видел: приходил тот с работы поздно, а уходил рано; выходные же, похоже, у него вообще не значились. А вот мама Алия с их ребенком мальчику понравились: доброжелательные, спокойные (если не сказать робкие), гостеприимные, всегда улыбающиеся, готовые бесконечно выслушивать трепотню паренька. Малышка как будто еще в утробе получила наставления, чтобы мало плакать. Если она и плакала, то крайне тихо, не мешая никому в их квартире.
Юрик часто зависал в их шестиметровой комнатенке, где практически ничего кроме большой железной кровати, маленького столика с детскими бутылочками и скрипящего стула не было. Иногда ему разрешали перепеленать девочку и никак не ограничивали в играх с ней. Впрочем, к игре приходилось сначала подходить творчески — две погремушки не давали возможности особо развлечь ребенка, а других игрушек в этой семье по финансовым причинам не было. Через какое-то время Юрка переговорил с друзьями во дворе, и скоро ему для соседки-малышки собрали целый воз вышедших из употребления, но вполне качественных предметов: юлу, пирамидки, куколки и прочая-прочая. Когда он все это добро принес соседям, то мама Алия не смогла сдержать слез, а девочка весь вечер улыбалась и много гулила, явно от большого удовольствия после знакомства с новыми вещами.
Именно в тот день Юрка понял, что делать приятное хорошим людям — это и есть самое большое счастье для самого себя.
Странно, но хотя та татарская соседская семья скоро от них съехала, воспоминания о малышке-девочке и ее совсем еще молодой маме (Алия на вид и сама была как взрослая девочка) — навсегда остались у Цаплина в памяти. Причем когда ему довелось впервые увидеть иллюстрацию Рафаэля «Сикстинская мадонна», то сразу же ассоциативно всплыл образ той скромной кареглазой мамы со светящейся улыбкой у ее полугодовалой дочки (имя девочки в памяти не сохранилось, но оно точно было какое-то цветочное…).
Однако теперь стоит вернуться к более возрастной соседке Люсе. С ней отношения у Юрки были просто замечательные — лучше не бывает! Но в отличие от тихой Алии, Люська была вполне себе на уме, шумной, веселой и неугомонной. У нее часто тусовались поклонники мужского пола, засиживались допоздна, шумели, пока их не выпроваживала Агния Серафимовна при молчаливом одобрении Юркиных родителей. Как-то так само собой получилось, что тетя Агния, старожил их квартиры еще с послевоенных лет, негласно имела здесь титул коменданта. Она контролировала поочередную уборку мест общего проживания, своевременную оплату коммунальных расходов, и хотя сама практически не пользовалась телефоном, висящим в коридоре на стене, следила, чтобы соседи на нем не зависали, типа: «Мне сейчас могут звонить!»
Про то, кто такая эта деваха Люся и как она вообще получила несколько лет назад в двадцатитрехлетнем возрасте ордер на прописку в их квартире, не знала даже всемогущая Агния Серафимовна. Правда, ходила дворовая сплетня, что Люся эта — дочь целого маршала, но маломальских подтверждений тому не было, никто с маршальскими звездами к ней не приходил. В отличие от самой Агнии, объективно Люся не была уж такой изысканной красавицей, но ее живая коммуникабельная натура давала ей, пожалуй, еще большие шансы на привлечение к себе лиц мужского пола в качестве потенциальных женихов. Она легко заводила в любой среде знакомства и так же легко меняла своих ухажеров на новых (папа Боря говорил: «Как перчатки мужиков меняет»). Среди ее гостей можно было увидеть: музыканта из телевизионной передачи «Кабачок „13 стульев“», участкового врача (который однажды приходил в их квартиру по вызову, когда болел соседский сын Валерка), известного то ли футболиста, то ли хоккеиста (его идентифицировал папа Боря), сорокалетнего доцента с юрфака МГУ и прочая… Мама Юрки Таня, врач по образованию, даже как-то сказала, что открывала один раз дверь известному профессору, который обучал ее в институте в Казани.
Но однажды эти посиделки и паломничество гостей практически сошли на нет, а в Люськиной комнате застрял на постоянной основе один-единственный ухажер пижонистого вида Владислав (Владлен, как он имел обычай всем представляться). Застав этого типа в ванной комнате после бритья (хоть и пижон, но всегда хорошо выбритый и с коротко постриженными волосами) чистящим зубы, Агния Серафимовна не то чтобы возмутилась (к ней самой периодически в гости приезжал брат с Украины и мог по несколько дней ночевать), но заинтересовалась:
— Владлен, а вы что, теперь у нас все время тут проживать намерены?
— Неужели я вам так неприятен и мое присутствие в местах общественного пользования данной жилплощади вам, Агния Серафимовна, доставляет определенные неудобства?
— Ну что вы! Совсем даже нет! Мы привыкшие, еще с фронта. Но мы, соседи, можно сказать — полуродственники, раз имеем счастье каждый день лицезреть лица друг друга и внимать чужим разговорам. В этой связи хотелось бы понимания и по вашему статусу в части принадлежности к данной территориальной замкнутости. И еще. Может, нам пора уже Люсю поздравить с ее новым счастьем, чтобы не было конфузно потом, что вот опоздали…
— Люська мне намекала, что у вас тут определенный вид казармы. Но, честно говоря, я не думал, что меня так быстро в первый же день расколют относительно моего нелегального положения. Браво! Пока могу только подтвердить наше обоюдное с Люсей желание, чтобы я задержался на неопределенное время. Ибо определить его точно пока не представляется возможным, не все звезды еще на небе сошлись, и не все амуры, кажется, проснулись.
— Ну что ж. Подождем, нам спешить некуда… Одна просьбишка к вам: в следующий раз для умывания и чистки зубов используйте свой порошок и обзаведитесь своим полотенцем!
Так у них в квартире стало на одного жильца больше. Причем жильца нелегального, что в советские времена было недопустимо и строго пресекалось участковыми милиционерами.
Образовавшийся ситуационный узел, как ни странно, очень скоро разрубили в непосредственном присутствии в этом деле малыша Юрки. Вот как все произошло.
Юрка возвращался с прогулки, и так как он редко пользовался лифтом, а чаще взбегал на четвертый этаж собственными ногами, то в этот раз у входной двери одновременно с ним оказался выходящий из кабины лифта дяденька-милиционер (судя по форме). Увидев, что мальчик собирается самостоятельно открывать дверь нужной ему квартиры (ключ для таких малолеток матери обычно привязывали за веревочку, конец которой вшивался внутрь кармана) — дядя милиционер поздоровался с Юрой. Уточнив, кто он сам такой, сказал юному домохозяину, что сам-то он здесь по службе — пришел к какой-то там то ли Егоровой, то ли Мироновой, то ли еще к какой-то …оновой. Паренек пожал плечами:
— Нету у нас таких!
Милиционер искренне удивился и переспросил:
— Что, у вас тут не проживает Людмила Александровна? Может, ты просто не знаешь ее полное имя и фамилию? А нам, знаешь ли, сигнал пришел, что не только она сама здесь проживает, но еще и содержит на своей жилплощади подозрительного мужчину по имени Владлен…
Тут Юру осенило:
— Вы, возможно, про Люську спрашиваете? Я ее фамилии не знаю. Она классная, и Владлен этот, ее парень, — нормальный дядька. Песни под гитару поет и фокусы показывает!
— Ну, пусть будет тогда Люся, если тебе так понятнее. Людмила, Люся — это все едино. Она сейчас дома? Нет? Ты только один теперь в квартире? Хорошо, давай подождем вместе, может, кто из взрослых подойдет. Как раз конец рабочего дня. Раз сигнал есть, то я обязан проверить, отреагировать, не затягивая, знаешь ли.
— Да, пожалуйста. Ждите. Можете зайти к нам в комнату. Комната Люськи у меня за стенкой как раз, слышно хорошо — не прозеваете, когда она придет.
— Вообще ты, паренек, не прав, что вот так пускаешь к себе в квартиру и тем более в комнату незнакомых тебе людей. А вдруг я ряженый? Если я бандит или вор какой?
— А у нас тут красть нечего! Мама даже папе говорила: «Хорошо бы к нам вор залез — может, при своей сноровке он чего ценного бы отыскал у нас. А то я сколько вещи, годами нажитые, ни перебираю — ничегошеньки стоящего найти не могу!»
— Ничего. Это все война подлая. Если бы не она, сейчас бы советские люди уже совсем иначе жили. И квартиры бы у всех собственные имелись, и машины с дачами. Так что это за Владлен такой у Людмилы вашей, то бишь у Люси, заявился вдруг?
— Да не вдруг. Я думаю, они любят друг друга. Люсе, мама говорила, уже под тридцать. Ей замуж давно пора, вот она искала-искала суженого и нашла, наконец. А он хороший, смеется все, песни смешные поет, зарядку утром со мной в коридоре делает, а еще с уборкой по квартире Люсе помогает. Даже паркетный пол в коридоре натирает. А кем он, дядя милиционер, работает — знаете? А я вот точно знаю! Летчик он! Самый настоящий!
— Это… он сам такое сказал?
— Нет. Это Люся его так назвала: «Летал-летал, — говорит, — и мой голубочек мне на плечико, наконец, приземлился»
— Ну, это ничего еще не значит. Голубочком девушки могут и моряка назвать, и вообще кого угодно.
— А он еще сам часто говорит присказку: «Три минуты — полет нормальный…» Это про что, если не про самолеты?
— Ну, это, пожалуй, теплее… Хорошо. Очень уж мне теперь хочется посмотреть в паспорт этого вашего нового соседа Владлена, или как его там по-настоящему? Владислава?
— Дядя милиционер. А правда, что Люся — дочь маршала?
— Это… кто тебе такое сказал?
— Так, слышал я как-то. Один из ее гостей другому говорил: «Ты ей не перечь, она хоть и ангел, но маршальская дочка!»
— Хм. Странно. Вообще-то Людмила Александровна, согласно моим данным, — сирота полная, и она действительно дочь одного известного бывшего военачальника. Только давно репрессированного. Что, слова такого не слышал, малец? Ну это когда человека обвиняют в том, чего он не совершал, а потом надолго в тюрьму сажают или даже расстреливают как врага народа. Ей эту комнату заслуженно после реабилитации родителей дали. Но, конечно, не для того, чтобы она тут у себя селила неизвестно каких «летчиков-налетчиков»…
В этот момент послышалось открывание входной двери. Милиционер и Юрка вышли на шум из комнаты в общественный коридор. В дверях как раз стояли ожидаемые Люся со своим «хахалем». Владлен был сегодня явно перевозбужден, а из карманов его пальто торчали две бутылки шампанского. Увидев милиционера, он произнес:
— Ну, что я тебе говорил, Люсек, картина маслом: у самовара я и твоя тетя!
Милиционера это не смутило. Он представился:
— Старший лейтенант Орешкин, ваш участковый. Я так понимаю, что вы Людмила Александровна, а это некто Владлен? Можно, товарищ Владлен, посмотреть ваш паспорт?
— Честь имею! А вот паспорта — нема!
Последовала продолжительная пауза…
— По какой, простите, причине вы не имеете с собой паспорта? Дома оставили?
— Да нет. Вообще такого документа в натуре у меня не имеется.
Опять последовала продолжительная пауза…
— Тогда нам придется с вами проследовать в отделение для выяснения личности.
— Думаю, что не придется… Как человек военный, вы, конечно, знаете, что у всех военных паспортов в нашей стране нет. Зато есть служебные удостоверения. Вот примерно такие, — Владлен достал из кармана красную книжечку, в которую милиционер прямо вперился всем своим взглядом… Таких удостоверений ему еще в своей жизни видеть не приходилось…
— Отряд космонавтов? Капитан, вы что, из Звездного городка?
— Да, вот еще, товарищ милиционер! — Владислав достал из другого кармана скромную бумажную книжку. — Можете нас с Люсей поздравить. Мы сегодня расписались. Вот такое дело, знаете ли. А еще! Прописываться я у вас тут не буду… Наоборот, Люську от вас к себе заберу. Придется вам, соседи наши, тут одним в уборке общественных мест обходиться. Адью!
Чердак и серьезный разговор
с папой Борей
Пять пацанов-первоклашек: Паша, Юрка, Петя Воробей и Вадька с Серегой (Серым) — в этот день занялись исследованием чердака в их доме. После школы Серый во дворе всех заинтриговал: он сегодня поднимался на самый верх в своем десятом подъезде и обнаружил, что люк на чердак был без замка! Обычно все чердачные входы закрывались массивным замком, а вредный начальник домоуправления Ильченко за этим строго следил. Теперь же такая удача! Можно прямо сейчас рвануть туда и исследовать все, что там есть под крышей. Все, кто слушал Серого, — сразу же согласились с ним, понимая, что в другой раз может и не подфартить с незатворенной дверкой.
А разговоров между мальчиками о чердаке было раньше немало. Во-первых, ходил слух (от более старших парней), что под крышей нет перегородок между подъездами и можно спокойно там пройти хоть от первого до десятого. Во-вторых, было интересно, как устроены выходы с чердака на крышу. Зимой иногда дети наблюдали, как по крыше ходят дяди с лопатами и сбрасывают вниз снег. Тогда часть прохода у дома становится закрытой, там дежурят тети и никому не разрешают заходить, даже иногда в их собственные входные двери.