Мужчина — это выживший мальчик. Книга для родителей детей-непосед

Мальчики бегом бросились к заветному десятому подъезду, вызвали лифт и без труда поднялись на нем все вместе на последний восьмой этаж. Оттуда еще небольшой пролет на площадку у того самого люка. Так оно и есть! Замка нет — можно легко залезать наверх по металлической лесенке и проныривать в уже приоткрытый Серегой люк. Первое, что там бросилось в глаза под крышей, — это вокруг сплошное дерево. V-образная крыша, оказывается, в их каменном доме держится на системе из бревен и досок (точнее, состоит из стропил и обрешетки). Лишь на метр с небольшим над стенами дома возвышается незаштукатуренный кирпичный пояс, позволяющий крепить деревянные конструкции стропил с небольшим превышением над уровнем перекрытия последнего этажа. Вот это да!

Под ногами у них был не бетон, как на всех этажных перекрытиях, а тоже что-то зыбкое, присыпанное какими-то легкими круглыми камушками (шлак). Пространство под крышей действительно по периметру дома не было ничем разделено — кроме все тех же стропил, периодически создававших барьеры при перемещении людей. Если направо свободное пространство чердака виделось им относительно неглубоким (так как там по прямой оставался только один одиннадцатый подъезд), то налево галерея уходила очень-очень далеко, теряясь из вида за поперечными балками. Вот же им сегодня повезло! Вот будет о чем потом поговорить с другими пацанами, не попавшими на эту стихийную экскурсию!

— Куда пойдем, малявки? Налево или направо? — спросил Серый и, не дождавшись ответа от друзей-одногодок, повел всех в дальний путь. Шли кучно, не торопясь, внимательно рассматривая в полутьме все «достопримечательности». Кое-где лежали доски (видимо, специально проложенные, чтобы по ним было удобнее ходить, не проваливаясь в шлак), еще местами обнаруживались какие-то полупустые мешки, отдельно лежали связки с запасными железными скобами. Электрического света на чердаке не было. Но свет, как от редких фонарей, пробивался местами через узкие слуховые окошки. Тем не менее мрака в этом помещении не было, все внутри чердачной галереи в дневное время было вполне различимым. Единственное, что ребят в первый момент сильно напугало, — это неожиданный взлет голубя, делившего с ними это укромное место. Потом случались и другие взлетающие вверх птицы, но уже привыкшие к этому шуму дети больше не паниковали и не шарахались от них.

В одном месте у слухового окошка была приставлена небольшая деревянная лестница. По ней Серега добрался до выхода на крышу, смело приоткрыл дверцу и даже вылез наружу. Остальные застопорились: вылезать наверх им явно не хотелось. Что такое страх высоты, всем мальчуганам было хорошо знакомо после лазаний по местной пожарной железной лестнице, которая крепилась снаружи их дома болтами через металлические ушки прямо к стене. Лестница-пожарка была абсолютно вертикальной, без всяких там промежуточных площадок или поручней, поэтому редко кто из мелких пацанов решался подниматься по ней выше второго этажа. Всего таких лестниц было на их доме две. Обе были закреплены на стенах со стороны двора: одна на удалении после одиннадцатого подъезда и одна рядом с четвертым.

Просто так малышу до нижней перекладины пожарки, конечно, было не дотянуться, но если принести с друзьями с помойки и подставить друг на друга пару ящиков, то и это препятствие становилось вполне преодолимым. Некоторые «взрослые» парни (это те, которые с пятого класса и выше…) — те вообще легко запрыгивали на нижнюю перекладину пожарной лестницы, подтягивались, забрасывая на нее ногу, а потом лезли вверх, иногда аж до пятого этажа. Один такой парень Мишка слыл чемпионом данного вида спорта, он даже получил во дворе кликуху — Циркач. Кажется, он единственный, кто на зависть всему двору однажды взобрался по пожарке до самой крыши. Ну конечно, он же уже перешел в восьмой класс!

Через пару минут Серега вернулся с крыши обратно к парням. Лицо его было белым, но довольным.

— Слабаки! Я бы вообще мог с вами не по чердаку, а по крыше пойти. Но там сейчас ветер сильный, и ботинки у меня сегодня скользят. Ладно, пошли как сговорились — низом.

То, что Серега смелый и отчаянный мальчишка, ни у кого давно не вызывало сомнений. Вот и сейчас он единственный, кто решился вылезти на железную крышу восьмиэтажного дома.

Пройдя за час свой нелегкий путь по всему чердаку дома туда и обратно, ребята прилично устали — не сосчитать, сколько раз пришлось им перелезать или подлезать под бревнами. Конечно, в начале этого приключения все для них было прикольным, но потом постепенно пришло однообразие, и удовольствие сменилось необходимостью делать монотонный труд. Ко всему Юрка на одном из последних барьеров умудрился зацепиться ногой за гвоздь, в результате чего разорвал штанину и раскровенил ногу. Этого еще не хватало! Царапину еще можно от мамы спрятать, а вот дырку в штанах?

Наконец, они достигли исходной точки входа на чердак у десятого подъезда, и на этом месте даже единогласно решили не ходить дальше в короткую сторону. Серега с ними согласился:

— Да, у нас теперь раненый есть, его надо скорее спустить, чтобы промыть рану, а то может быть столбняк. И тогда Цапле хана! Лапками вверх вынесут!

Никто не знал, что есть такое столбняк, но авторитет Серого говорил за то, что ему надо верить.

Однако когда ребята попытались приоткрыть люк — он уже им не поддался… Дергали все и крайне усердно, но никакого толка. Попадос! Пока они лазили по чердаку, кто-то закрыл люк на замок. Возможно, тот дядька и проверил сам, нет ли кого на чердаке, но они его точно не могли слышать, так как, видимо, в это время находились совершенно в другом крыле здания. Это теперь ясно как день — их замуровали! Ну и что прикажете дальше делать?!

Оставалось как-то просигнализировать с крыши вниз, чтобы их хотя бы обнаружили, и когда родители вечером начнут искать, то были бы свидетели, видевшие парней на крыше. Такое мнение озвучил опять же Серый. Он и взялся вылезти снова на крышу, чтобы покричать вниз. Вылезать разумнее в окно, которое будет напротив пожарной лестницы. Ближайшая такая здесь прямо за одиннадцатым подъездом, значит, надо все же пройти ребятам путь до конца и в короткую правую сторону. Что же делать! Тронулись туда, куда еще не ходили сегодня.

Достигнув торца дома у крайнего подъезда, бесполезно подергав там минут пять местный люк, дети повернули направо на девяносто градусов и по световому лучу легко определили нужное им слуховое окно, ближайшее к пожарной лестнице. Это по ней недавно вскарабкивался наверх Мишка Циркач. Приставной лесенки здесь не оказалось, но дружно подсадив Серегу, ребята помогли ему подняться и вылезти через дверку наружу, на крышу. После этого была долгая пауза ожидания, детям пришлось выслушать многочисленные шуршания ног по железу, а скорее даже не ног, а попы их Серого. Наконец, мальчики услышали его возгласы. Возможно, там, на улице, они были достаточно громкими, но изнутри чердака их еле-еле можно было расслышать. А что? Вдруг Серый сможет сейчас перебраться с крыши на пожарную лестницу и спустится по ней вниз, чтобы позвать на помощь прямо со двора?! Было бы здорово, если бы он так сумел сделать!

Нет, ребята от своего героя уж слишком много хотели… Перепуганный насмерть парень вернулся назад. Руки у него дрожали, речь была несвязной. Он реально сделал все, что мог, но большего от него ждать было напрасно. На их молчаливый вопрос он только махнул рукой: «Дохлый номер!»

Да, они, кажется, в тупике. Вроде бы и у себя дома, а вроде и в таком неопределенном месте, что найти их здесь родителям совершенно невозможно. Когда еще рабочим из ЖЭКа понадобится в следующий раз лезть на этот чердак или на крышу? А вдруг только зимой для сбрасывания снега? Им тут столько не продержаться, не вытерпеть… Надо же еще есть и пить, да и холодно тут, ветер продувает из щелей. Стали обсуждать между собой варианты спасения. Серый отстранился под предлогом, что устал, вымотался и не может сейчас что-либо говорить. Воробей — тот сначала стонал, а теперь заплакал навзрыд. Он им тоже не помощник…

Предложения по спасению были такие: Пашка предложил вернуться к люку десятого подъезда и стучать что есть силы по нему. Это, кажется, было разумным: жильцы верхнего этажа могли услышать стук и выйти на лестницу, чтобы узнать, в чем дело и откуда происходит этот шум. Вадька, генеральский внук, предложил еще более дельное: распределиться им по пяти подъездам и каждому из мальчишек стучать там по своему люку. Тогда шансы их обнаружения поднимутся в целых пять раз. Юрка тоже высказал свое мнение. Он в принципе был согласен с Вадиком, но предложил, пока есть запас светлого времени, сначала дойти тут совсем рядом до двенадцатого подъезда и проверить люк там.

Да-да! В их доме в самом торце Л-образного профиля дома после квартир малосемейки слушателей академии должен быть еще и двенадцатый подъезд! Там нет лифта и нет своих квартир на лестничных площадках, но там определенно имеются на этажах из каждой квартиры малосемейки так называемые аварийные выходы, соединенные общим (скрытым внутри дома) черным ходом с дополнительной лестницей. Он это видел пару раз, когда бывал в гостях у детей из десятого подъезда в малосемейке. Он также видел этот секретный выход, когда в прошлом году ходил в старшую группу детского сада, а она территориально как раз находится под ними на первом этаже — между одиннадцатым подъездом и лестницей черного хода. Именно по этой неафишируемой лестнице нянечки для сокращения своего пути с кухни, расположенной внизу, на цокольном «нулевом» этаже, приносили им в помещение группы свежеприготовленные каши на завтраки и супы с сосисками на обеды. Наконец, все дворовые дети прекрасно видели (но просто не обращали должного внимания) глухую крайнюю дверь с улицы, а за ней-то как раз и должна быть та самая эвакуационная лестница, наверняка поднимающаяся вверх до самой крыши.

Логика у Юрки была такая: если эта лестница предназначена для спасательных мероприятий, то, может, и люк там все время открыт? Зачем его закрывать, в отличие от жилых подъездов, если снаружи во двор данная лестница постоянно заперта изнутри и взойти по ней на чердак для посторонних лиц нет никакой возможности? Да и эвакуационные двери на всех жилых этажах, скорее всего, тоже закрыты наглухо, ведь иначе там в малосемейке был бы проходной двор с этажа на этаж. Тут Цапля был категорически неправ: из каждой квартиры в малосемейке с пятого по восьмой этаж двери на эту лестницу держались в нарушение распоряжения коменданта постоянно открытыми, так как жильцы-офицеры именно туда постоянно ходили курить, чтобы не делать этого в своих комнатах при женах и детях.

Парни скептически отнеслись к доводам Юрки, но не возражали, чтобы он туда добрел сейчас один. Это можно было сделать прежде, чем все они поплетутся дружно в обратную сторону, чтобы потом распределиться по разным люкам и стучать-стучать… Цена вопроса: какие-то жалкие оставшиеся метров двадцать.

Инициатива с двенадцатым подъездом исходила от Юрика — значит, ему и проверять свою гипотезу, несмотря на кровоточащую конечность. Через три минуты паренек громко завопил, призывая остальных идти быстрее к нему. Да, это невероятно, но дорога вниз тут была, и она ждала их! Вообще, в этом месте не было привычного люка, а была каменная полноценная стена шахты, а в ней была встроена настоящая дверь. Абсолютно незапертая! Рядом висело на просушке чье-то белье — вот она и разгадка! Жильцы снизу использовали черный ход и сам чердак для просушки своего стираного белья. Это было удобно и вполне рационально. Видимо, по этой же причине какой-то мастеровой офицер предусмотрительно испортил врезной замок, и его язычок больше не фурычил…

Дальше все было совершенно тривиально и обыденно: ребята вышли через ту дверь на лестницу черного хода. Там тоже было мало света, проникающего только естественным путем через микрооконца в стене размером с тарелку. Спускаясь вниз, уже на седьмом этаже они обнаружили полуоткрытую дверь в апартаменты малосемейки — вошли в нее и не шумя прошли по коридору длинный путь до самой входной двери (кто-то из жильцов их, вероятно, и видел, но не обратил должного внимания на малолеток).

Далее ребята без труда отодвинули собачку на замке и вышли на лестницу одиннадцатого подъезда, вызвали там на площадке лифт, спустились в нем, вышли все на улицу и здесь со словами: «Пора домой, а то вот мама ругаться будет!» — разбрелись каждый к себе. Казалось бы, пять минут назад была неразрешимая проблема. А теперь грозившая им голодной смертью — она просто взяла и сама так рассосалась…

Мама Таня не стала в этот раз ругать Юрку за опоздание. Ее нисколько не смутило, что сын задержался сегодня во дворе на полчаса дольше обычного. Сентябрьский вечер был теплым, почти как летний. Уроков же в первом классе школы им еще в первой четверти не задавали, оценок не ставили. Однако как ни старался парень скрыть свой страшный порез, затворившись в ванной комнате и промывая ногу холодной струей (Серый сказал, что надо именно холодной, а не подогретой на газовой колонке) — в итоге его хитрость не удалась. Видимо, у мамы-докторши было некое чутье на запах крови… Когда мальчик просочился в комнату, пытаясь закрыть собой место порванной штанины, он был сразу же идентифицирован и схвачен в момент сокрытия своего преступления. Далее понятно: увещевания по поводу испорченных штанов, ахи и охи по поводу глубокой раны от грязного гвоздя, собственное мамино лечение от столбняка (между прочим, с уколом!), рисование докторшей страшных перспектив неминуемой будущей ампутации ноги:

— Если бы я не была врачом и у меня дома не имелось всего необходимого для таких серьезных ран, то ты у меня сейчас бы как миленький ехал на скорой помощи в больницу. Да тебе же не привыкать!

Скоро с работы пришел папа.

— Борис, поговори с сыном! Он опять чуть где-то не убился сегодня. Вот, посмотри, какой глубокий порез! Он бы мог потерять много крови, да к тому же я не знаю, как долго он эту инфекцию от гвоздя в себе носит уже. Пойдет заражение крови, а там и до гангрены с ампутацией недалеко. Поговори же с сыном. Ты отец, наконец! Он только тебя слушает. А эти его фокусы с травмами — уже в который раз за последний год случаются! А штаны теперь только выбросить! Между прочим, это брюки от новой школьной формы! Юра! Почему ты не переоделся, когда пошел гулять с ребятами во двор? Зачем вообще каждый день шляться во дворе? Почитал бы лучше сказки. Ну почему я не родила девочку?!

— Сын, ты уже не маленький. Вот учеником стал. Очень хорошей школы, между прочим, совсем не для хулиганистых мальчиков. Ладно, все мы были детьми и понимаем, что периодические синяки и шишки для мальчиков — это норма. Если бы ты без них все время домой являлся, то я бы больше за тебя стал беспокоиться: уж не «одевчонился» ли ты? Но, знаешь ли, у тебя на это дело явный перебор! Год назад ты со своим приятелем-дебилом клюшками разбивал бутылки, пришел домой — вся морда в порезах от осколков стекла. Поражаюсь, как ты тогда себе глаз не повредил? Просто повезло, что ты еще зрячий у нас по-прежнему. Говоришь, успевал зажмуриться?! А жмурки эти ваши на колоннах медицинского училища — интересно, кто придумал? Ходить с завязанными глазами по эстакаде на высоте двух метров от земли. Вот твой кореш Толя, который там у вас водил с завязанными глазами, — он и упал наземь с высоты. Теперь я вижу его на инвалидной коляске, мамашка во двор вывозит погулять. Хорошее гуляние! Перелом позвоночника или что там у него еще нашли? Это, считай, приговор на всю оставшуюся жизнь. Плохо так говорить, но по мне, так лучше бы этот Толик погиб совсем, чем такое уродство навсегда поиметь…

— Я ему кричал: «Туда не ходи!», а он как зомби, повернулся к нам, а сам спиной продолжал идти назад к обрыву…

— Ладно. Это не про тебя, но и ты там тоже был! Вина на всех вас. Разве что в пять лет вы еще неподсудны были. Но мозги свои надо быстрее развивать, а то просто не успеешь ими воспользоваться! Мать моя! Далее, следующий эпизод с вашим фехтованием. Кстати, все с тем же дебилом. Павликом, кажется, его зовут… Дофехтовались до того, что он тебе саблей своей горло проткнул. Да как ловко это сделал — прямо через твой рот! Ты чего рот-то открыл тогда? Дыхалка ни к черту? Наверное, это первый случай из жизни мушкетерского сословия, чтобы умудриться проткнуть шпагой горло, да не снаружи, а изнутри через открытый рот. Просто анекдот! Я когда на работе коллегам про это обмолвился, так пожалел сразу — засмеяли: «Только цапли так широко клюв свой умеют открывать!» Смешно, да не совсем! Когда я тебя тогда на такси в больницу отвез, мне врач там определенно сказал: «Повезло вам, что зимой в мороз все произошло. Подморозило рану сразу, а то мог бы паренек от потери крови помереть, пока вы его сюда везли». Опять же той зимой тебе зуб снежком сломали, не молочный уже, а постоянный, коренной. Покажи-ка! Вон, мать, на самом видном месте спереди скол! Хорошо еще будет, если по молодости он у тебя не сгниет, в натуре. Я понимаю, что игра в снежки — это нормальная детская игра. Но вы же зачем-то ледышками пулялись. А лед иногда может быть тверже камня. Что, летом, когда снега не будет, — камнями начнете кидаться друг в друга, олухи?! Ты мне скажи, Юра, я что в следующий раз от тебя должен ждать еще? Сегодня ты по гвоздям ходишь, а завтра, может, на крышу нашего дома полезешь? Вот я тебе все сейчас сказал, а ты думай! Не лезь на рожон, думай, как твоя непродуманная дурь завтра может обернуться для тебя же, а заодно и для нас с мамой. Чаще думай про того Толика в инвалидном кресле, про все это думай, и когда другие дети тебя подначивать будут на очередное сумасбродство — найди в себе смелость отказаться! Да это как раз и будет смелость: пойти против течения, против насмешек людей с низким уровнем умственных способностей.

Поступление «чужого» ребенка

в 35-ю школу

Весной в Москве для родителей семилеток наступала ответственная пора — определить своего ребенка в школу, получить медицинское освидетельствование, сдать документы на поступление, да так, чтобы их там приняли, а не мягко отказали… Центр мегаполиса, в отличие от небольшого периферийного городка, в этом плане мог иметь массу подводных камней. Во-первых, сам дом проживания и ближайшая желанная школа вполне могли оказаться в разных административных единицах (районах), а по постановлению Моссовета, дети должны были учиться исключительно в районе собственного проживания (то есть строго по прописке). Во-вторых, ряд московских школ имели статус специализированных. Например, математических или вот с углубленным изучением иностранного языка (чаще английского, но мог быть и другой: французский, немецкий). Это грозило детям хождением на уроки иностранного языка не с пятого (как обычно в СССР), а уже со второго класса. Такие спецшколы считались в определенном смысле элитарными заведениями, а потому все родители желали сдать туда своих чад. Соответственно, эти не всем доступные школы имели право при поступлении в них детей устраивать собеседования или иные фильтры, отбирая наиболее способных. Правда, и здесь на первом месте было соблюдение требования, чтобы принятые на учебу дети проживали в том же районе, где и находилась принимающая их школа.

Директор 35-й московской спецшколы, что в Большом Вузовском переулке, Иван Васильевич часто пренебрегал указанным требованием. Во-первых, ему каждый год звонили из РОНО или даже из ГОРОНО — просили обеспечить прием таких-то и таких-то детишек, у которых были влиятельные родители или за которых активно хлопотали влиятельные знакомые этих родителей. Ну, а раз все равно приходится кругом установленные теми же РОНО правила нарушать, то директор мог в принципе нарушать их и несколько далее. При его непосредственном участии в школе устраивали тотальную ненавязчивую экзаменовку для избыточного контингента детей-кандидатов, причем без исходного жесткого фильтра с отсевами по месту проживания.

Конечно, близость домов, где были прописаны детки с их родителями, — имела некоторую значимость. Но если выбор стоял между тем, чтобы принять хорошо подготовленного ребенка с явно выраженными умственными способностями из соседнего района или же умственно отсталого и хулиганистого пацана из своего, то Иван Васильевич отдавал предпочтение первому варианту: «Хорошие ученики нам и самим нужны, зачем их отдавать в чужие школы!» Благодаря этой политике школа скоро приобрела достаточно высокий рейтинг качества по Москве, и поэтому продвинутые родители пытались не только устроить свое чадо в нее, но и зная условия приема и непредсказуемость решений директора — подготовить нужным образом ребенка для поступления туда с учетом обязательного прохождения экзамена. По крайней мере, каждый ребенок-кандидат должен был выучить стишок (желательно не из банального списка типа «В лесу родилась елочка»), уметь продемонстрировать свои навыки в счете, в чтении или даже суметь поддержать интеллектуальный разговор с экзаменующим его учителем. Чтобы прием в школу был прозрачен для родителей, один из них допускался к присутствию на отборе. Часто в числе экзаменующих учителей был и сам директор школы.

Большой «дом со статуями» был как раз в пяти минутах ходьбы от 35-й спецшколы, но волею случая — по другую сторону от административного района школы. Подколокольный переулок как раз и был той самой границей. Школа находилась в Бауманском районе (после 1991 года — в Басманном), а сам дом — в Ждановском (после 1991 года — в Таганском). На этом основании секретарша при приеме документов от Юриного папы недвусмысленно намекнула, что прием «чужих» детей возможен только в качестве исключения… Сердце папы Бори екнуло: он, как человек военный, привык исполнять приказы, а приказ от мамы Тани, пославшей мужа проследить, чтобы Юрку приняли именно в эту школу — был более чем приказ. Не выполнить его было никак нельзя.

* * *

И вот они вместе с сыном скромно зашли в директорский кабинет на третьем этаже. Как выяснилось позже, рядом, в двух шагах от этого кабинета, была дверь, ведшая непосредственно в жилую квартиру самого директора (что, видимо, есть большая редкость для московских, а не каких-либо там сельских школ). За чистоту своих бумаг и справок папа Боря был абсолютно уверен, а вот про то, что их район «неправильный» — он был хорошо наслышан. Но знал он наверняка и другое: многие более старшие дети из их военного дома поступали и сейчас успешно учатся в этой английской престижной и ближайшей к их дому школе.

В кабинете директора сидели два человека: грозный Иван Васильевич и при нем какая-то молодая красивая женщина с прической типа халы («Видимо, она учитель, для завуча еще зеленовата…»).

— Ну-с, молодые люди, чем нас будете удивлять? — поинтересовался директор.

— Вот, сын может прочитать стихотворение. Какое будешь? Некрасова?

Юрка по настоянию мамы заучил три больших стихотворения, несколько раз дома он прочитал их ей: и вчера вечером, и сегодня утром. Мама была довольна: без запинок и даже в некотором роде с выражением. Мальчик начал «Крестьянские дети»: «…Откуда дровишки? — Из лесу, вестимо; Отец, слышишь, рубит, а я отвожу… А кой тебе годик? — Шестой миновал…» — На этом месте директор прервал мальчугана:

— Молодец! Да и стихотворение выбрал хорошее. Его многие тут читают. В том числе и те дети, что из нашего Бауманского района. А вы вот — ждановцы и поэтому должны что-то большее нам показать. Сынок, удиви нас с Татьяной Дмитриевной, пожалуйста! Докажи, что умеешь делать нечто такое, что другие дети не могут.

Папа Боря давно проработал такую ситуацию и на всякий случай имел для нее план Б. Он тут же достал из своего кармана «козырного туза» и передал сыну… коробок спичек. Обыкновенный такой коробочек, самых что ни на есть обычных спичек по цене одна копейка.

Директор вздернул брови:

— Это что еще за фокусы? Спички детям не игрушки!

Юрка, увидев коробок, быстро сообразил, что от него хочет сейчас отец. Он подошел к письменному столу, оглядел его поверхность, аккуратно отодвинул в сторону какие-то папки и высыпал на зеленое сукно половину спичек из той полной коробочки. Далее его взгляд окинул по очереди всех присутствующих и прямо-таки прилип к той фигуре, что образовалась из россыпи спичек на поверхности директорского стола. Так он смотрел на палочки не менее минуты. Следующим его шагом стало то, что он взял рядом со стола одну массивную папку и накрыл ей тот хаос, который образовали прежде высыпанные им спички.

После этого действия мальчик выполнил полный разворот через левое плечо и пересыпал из коробка себе на ладонь оставшиеся спички. Директор и учительница все так же недоуменно продолжали смотреть на эти фокусы и выкрутасы. Юрка, ничуть не смутившись, начал рядом на столе выкладывать из палочек спичек новую картину: вот здесь три штуки рядом, здесь что-то похожее на крестики, здесь одинокая спичка, там сразу кучка из пяти, в левом верхнем углу три спички выпали в виде гусиной лапки… Кажется, все правильно — три десятка спичек легли так, как ему до того виделось. Мальчик сделал два шага назад: «Готово!»