Пепельный путь. Гнев богов

Имя покойного короля упало в тишину, как камень в воду. Яромир опустил голову. Остальные молчали, не решаясь что-то сказать.

Радим медленно кивнул.

— Значит, решено. Ждём подходящего момента. Когда Лекс уйдёт в Гнездо или ослабнет — действуем.

Он не заметил, как в углу, за кучей мусора, блеснул маленький фоторецептор.

Где-то в то же время Грым находился в своей каморке, прижав к уху кристалл-приёмник. Рядом, на самодельной подставке, Писк транслировал запись — ту самую, что сделал, спрятавшись в вентиляционной шахте над дальней кладовой. Запись была рваной, некоторые фразы приходилось угадывать — эфирные помехи после битвы с аватаром всё ещё давали о себе знать, мешая работать предметам на эфире.

Голос Радима, искажённый помехами, но довольно-таки разборчивый:

«…если её привязанность к чужаку окажется сильнее долга… спасти её силой… будет стоить ему жизни…»

Грым выключил запись. Руки у него дрожали — не от страха, от злости.

— Вот дети пещерной крысы, — прошептал он. — Мы их приютили, а они…

Писк тихо пискнул, подтверждая. Его сенсор мигал слабее обычного — приходило время для самовосстановления эфирного накопителя. Грым погладил дроида по корпусу.

— Держись, железка. Ещё немного. Как вернёмся — поставлю тебя на зарядку и сменю кристалл.

В дверь постучали. Грым вздрогнул от неожиданности, но всё же сумел быстро взять себя в руки.

— Войдите, — почти спокойно сказал Грым.

В коморку вошёл Элронд — тот самый полуэльф, который когда-то пришёл к ним на базу в поисках укрытия и еды, а теперь стал одним из доверенных людей Лекса. За ним, оглядываясь, протиснулся его брат Эрик. Оба выглядели встревоженными.

— Мы следили за ингрийцами, как ты просил, — сказал Элронд, понижая голос. — Радим встречается с кем-то в дальних коридорах. И ещё… он выпустил Родиона, стражник ничего никому не доложил.

— Знаю, — Грым кивнул на Писка. — Уже записал. Спасибо, что отвлекали их своими… штуками.

Элронд усмехнулся. Его способность создавать лёгкие иллюзии — наследие эльфийской крови — не раз выручала их в таких делах. Сегодня он заставил одного из людей Радима увидеть в тёмном коридоре призрачную фигуру, и пока тот в ужасе молился, Писк успел сменить позицию.

— Что будем делать? — спросил Эрик. — Доложим Лексу?

— Уже, — ответил Грым. — Он сказал: продолжать наблюдение. Никому ни слова. Узнаем, с кем связан Родион.

— А если они всё же нападут раньше? — Эрик нервно оглянулся на дверь.

— Не нападут, — Грым сжал кристалл в кулаке. — Лекс готовит ложный слух. Скоро по базе разойдётся, что бароны идут через три дня. Заговорщики решат, что в суматохе легко будет осуществить свой план. Мы будем на шаг впереди.

На следующее утро Шило, как всегда, сидел у очага и громко рассказывал, попивая свой горячий грибной отвар:

— Слышал я от гоблинов, от самого Зига: бароны собирают армию. Через три дня будут здесь. Говорят, Валтар лично ведёт кавалерию… — Он не таился и не шептал, а в какие-то моменты даже наоборот — повышал голос, чтобы все услышали, о чём он говорит.

Люди зашептались, засуетились. Кто-то побежал проверять оружие, кто-то — прятать детей. Паника нарастала. Радим и его сторонники, стоя в углу, переглянулись. В их глазах мелькнула надежда на скорое воплощение их плана.

— Видишь? — тихо сказал Родион Радиму. — Они боятся. В страхе люди всегда делают ошибки. Когда Лекс будет занят обороной, мы сможем увести Айрин.

Радим кивнул, но в его взгляде промелькнула тень сомнения.

Тем временем Лекс вышел в центр зала, поднял руку. Толпа затихла.

— Не паникуйте, — сказал он спокойно. — Мы готовились к этому. Усилим караулы, проверим оружие. Бароны ещё ни разу нас не побеждали и не подходили к нашей крепости. И на этот раз им так просто нас не взять.

Люди немного успокоились, но напряжение осталось. Лекс, вернувшись в командный центр, коротко бросил Грыму:

— Сработало. Теперь ждём.

Этой же ночью Родион выбрался из базы через потайной ход — узкую расщелину в скале, замаскированную кустарником. Он шёл быстро, не оглядываясь, хотя каждый камень под ногой, каждый порыв ветра заставляли его вздрагивать. Он как-то отвык от свободы. За месяцы в каземате он почти забыл, как пахнет снег, как холод обжигает щёки.

Писк, выпущенный Грымом через вентиляцию, следовал за ним на безопасном расстоянии. Маленький дроид скользил по камням, как паук, сливаясь с тенями. Его сенсоры фиксировали каждое движение, хоть батарея не позволяла отходить слишком далеко и задействовать все возможности — Грым шепнул своему железному другу перед выходом: «Только добежать и вернуться».

Родион поднялся на небольшой перевал, где скалы образовывали естественное укрытие от ветра. Там его уже ждали.

Человек в сером плаще — не эльф, не человек, что-то среднее. Лицо скрыто капюшоном, но по осанке, по тому, как он стоял, чувствовалось: это профессионал. Агент. На его пальце блеснуло кольцо с печаткой — стилизованный глаз, окружённый лучами. Герб дома Мираэль.

— Ты принёс? — спросил человек, не здороваясь.

Родион вытащил из-за пазухи свёрток — небольшой, перевязанный бечёвкой.

— Здесь всё, что я смог узнать. Планы базы, расположение постов, имена тех, кто недоволен Лексом.

Агент взял свёрток, взвесил в руке. Потом протянул Родиону что-то взамен — маленький мешочек, звякнувший металлом.

— Леди Мираэль будет довольна, но всё же почему не выходил на связь так долго? — сказал он.

— Уж извините, из каземата много не понаблюдаешь, — с раздражением ответил Родион.

— Продолжай наблюдение. Особенно интересуют все новые люди, что приходят на базу. Кто, откуда, что умеют.

Родион нахмурился.

— Сейчас на базе только один новый человек, девушка. Я не могу подобраться к ним близко. Серафима почти всё время рядом. И этот… механик со своим пауком.

— Найди способ, — отрезал агент. — Леди Мираэль подозревает, что у Лекса появился кто-то не простой.

— Как так — не простой?

— Не твоего ума дело. Выполняй. — Агент помолчал, потом добавил: — И ещё. Леди Мираэль приказала искать любые осколки кристалла Нергал. Говорят, после битвы в ущелье они разлетелись. Если найдёшь — принеси. Она хорошо заплатит.

Родион кивнул. Он вспомнил, как в расщелине, где он когда-то проходил, что-то блеснуло багровым. Тогда он не придал этому значения. Теперь — может быть, стоило проверить.

— Понял.

Агент развернулся и исчез в темноте, будто его и не было. Родион постоял ещё немного, глядя ему вслед, потом сунул мешочек за пазуху и двинулся обратно к базе.

Проходя мимо лазарета, Родион замедлил шаг. Дверь была приоткрыта. Внутри, на лежанке, сидела девушка. Та самая, которую привели из гор. Эринния. Она смотрела в одну точку пустыми, но странно светящимися глазами. На её шее, под тонкой кожей, едва заметно пульсировала багровая жилка.

Родион замер. От девушки веяло холодом — не физическим, а каким-то глубинным, ментальным. Он вспомнил трупы в южном крыле, их пустые глаза. По спине пробежал озноб. Он не знал, что эта девушка — бывший аватар. Но была стойкая уверенность: что-то с ней не так.

Она повернула голову и посмотрела на него. На мгновение Родиону показалось, что она видит его насквозь — все его преступления, всю его тьму. Но потом девушка отвернулась, уставилась в стену.

Родион торопливо пошёл дальше. Сердце колотилось. «От неё пахнет эфиром, — подумал он. — Как от… как от тех, кого убила тень». Он решил сказать об этом Радиму, но потом передумал. Не сейчас.

Писк, затаившийся в расщелине у потолка, зафиксировал и этот разговор, и взгляд Родиона. Данные передавались Грыму, хотя каждый сигнал давался дроиду с трудом — батарея была на исходе.

Утром Грым доложил Лексу обо всём, что успел узнать. Запись разговора с агентом, расшифрованная Писком, лежала на столе.

— Леди Мираэль, — медленно произнёс Лекс. — Откуда она? Из Магистериума, держалась в тени, преемница Вэл'Шана. Архитектор говорил, после его смерти кто-то занял его место.

— Что будем делать? — спросил Грым.

Лекс задумался. Потом уголки его губ дрогнули в усмешке — невесёлой, хищной.

— Они ждут, что мы испугаемся. Начнём метаться, искать предателей, устраивать чистки. Это ослабит нас изнутри. Вместо этого мы сыграем на их ожиданиях.

— Как?

— Ложный слух уже работает. Радим и его люди активизируются. Мы будем наблюдать. А когда они попытаются нанести удар — встретим.

— А Айрин? — спросил Грым. — Когда она будет возвращаться от эльфов, заговорщики могут перехватить её.

Лекс кивнул, взял кристалл-связку и отправил короткое сообщение: «В базе неспокойно. Возвращаясь, возьми с собой охрану и не заезжай в базу ночью. Я встречу тебя у ворот». Потом повернулся к Грыму:

— Теперь про излучение. Что там Писк нашёл?

Грым включил голограмму — схему вентиляционной шахты, где красной точкой мигало что-то в дальней кладовой.

— Обнаружено эфирное излучение. Небольшое, но чужеродное. Я проверил.

— И что это?

— Старый кристалл-маячок. Оставлен, видимо, агентом. Передаёт слабый сигнал, но не активен постоянно. — Грым помолчал, потом добавил: — Писк завёл меня в вентиляцию, там, за старой решёткой, я нашёл это.

Он положил на стол маленький, потускневший кристалл. Лекс взял его, повертел в пальцах.

— Не уничтожай. Подбросим заговорщикам. Пусть думают, что у них есть связь с внешним миром. А сами будем знать, что они задумали.

Грым кивнул.

Вечером, когда сумерки сгустились в коридорах, Родион шёл в свою каморку. Он был задумчив, рассеян, не сразу заметил маленькую фигурку, появившуюся из бокового прохода.

Лада.

Девочка тащила охапку сухих трав для Агафьи. Увидев Родиона, она замерла. В её глазах не было страха — только любопытство.

— Ты тот дядька, который хотел убить дядю Лекса? — спросила она.

Родион замер. Он узнал её — ту самую девочку, которая несколько раз приносила ему еду в каземат. Молча ставила миску у двери и убегала.

— Да, — ответил он глухо. — Тот самый.

Лада сделала шаг вперёд, и охапка трав выскользнула из её рук, рассыпавшись по полу. Она ойкнула, присела собирать.

Родион, сам не знаю зачем, опустился на корточки и начал помогать. Его грубые, покрытые шрамами пальцы неловко подбирали сухие стебли. Лада протянула ему пирожок — маленький, румяный, ещё тёплый.

— Возьми. Я сама пекла. Для Барса, но он не ест сладкое.

Родион взял. Откусил. Во рту разлилось тепло — не только от теста, но и от чего-то ещё, чему он не мог подобрать названия.

— А почему ты мне тогда так и не ответил? — спросила Лада, глядя на него снизу вверх.

Он замер. Вопрос был простым, но ударил больнее любого меча.

— Не смог, не вышло, — ответил он наконец. — Ты мне тогда… хлеб принесла. И воду.

Лада кивнула, будто это всё объясняло.

— Дядя Лекс говорит, что даже из самого чёрного камня можно высечь искру, правда я не очень понимаю, что это значит, — сказала она, собирая последние травинки. — Ты ведь чёрный камень, дядька?

Родион не ответил. Он смотрел на свои руки — руки, которые держали оружие, убивали, предавали. И на тонкие стебельки сухой мяты, которые лежали в его ладонях.

Лада поднялась, прижимая травы к груди.

— Я побегу, — сказала она. — Агафья меня ждёт.

Развернулась и побежала по коридору. Вскоре её шаги затихли в глубине.

Родион остался стоять на коленях. Внутри него что-то дрогнуло — то, что он давно считал мёртвым, то, что он старательно запихивал и прятал в глубине своей сущности. Он вытащил из кармана деревянную ложку, повертел в пальцах. Бережно провёл по ней пальцем и спрятал обратно.

Из тени за колонной бесшумно вышел Барс. Огромный пёс, верный страж базы, остановился в нескольких шагах, глядя на Родиона жёлтыми немигающими глазами. Он не рычал, не скалился — просто смотрел. Будто взвешивал.

Родион встретил его взгляд. Долго, не отводя глаз.

Барс фыркнул, развернулся и потрусил следом за Ладой.

Родион ещё долго сидел в пустом коридоре, глядя на свои руки. Где-то в глубине, там, где раньше была только тьма, теплилась маленькая, робкая искра.

Он ещё не понимал, что с ним произошло.

Но изменения уже было не остановить.

Утром Родион пришёл в командный центр. Лекс сидел над картами, рядом с ним возился Грым, настраивая Писка — дроид только что вернулся с зарядки, его сенсор мигал ровным зелёным. Увидев бывшего пленника, Лекс не удивился — похоже, его уже предупредили.

— Я знаю, что ты не поверишь мне, — сказал Родион, останавливаясь у порога. — Но я хочу искупить вину. Возьми меня с собой в Гнездо. Я знаю эти горы. Я помогу.

Лекс долго смотрел на него. Рядом Писк сканировал Родиона, его сенсор мигал зелёным — не опасно.

— Зачем тебе это? — спросил Лекс.

Родион помолчал. Потом достал из кармана деревянную ложку.

— Одна девочка сказала, что даже из чёрного камня можно высечь искру. — Он поднял глаза. — Я хочу попробовать.

Лекс переглянулся с Грымом. Тот чуть заметно кивнул.

— Нет, — сказал Лекс. — Не в этот раз. — Я не могу в этот поход брать тех кому не доверяю на все сто процентов. Думаю шанс тебе еще предоставиться и не один. Но смотри один неверный шаг — и твоё искупление закончится.

Родион коротко кивнул, развернулся и вышел.

В коридоре он снова встретил Ладу. Девочка тащила очередную охапку трав, споткнулась, но удержалась. Увидев его, улыбнулась.

— Дяденька, ты теперь будешь с нами? — спросила она.

Родион не ответил. Только молча опустился на корточки, подобрал упавший пучок мяты, положил ей в охапку.

— Спасибо тебе, — сказал он тихо.

— За что? — по-детски улыбнувшись, удивилась Лада.

— За то, что поверила.

Он поднялся и пошёл к выходу из коридора. За спиной осталась база, полная страха и надежды. Впереди — горы, Гнездо и неизвестность.

Внутри, там, где раньше была только тьма, теперь теплилась искра.

Он чувствовал: он не позволит ей погаснуть.

Глава 8. Дорога без возврата

Месяц Аэрилон, 2002 г. Э.С.

Время: Раннее утро

Место: База Лекса, развилка трёх дорог у входа в горы

Рассвет наступал как будто неохотно. Тучи висели низко, солнце никак не могло пробиться, словно тоже не хотело отпускать людей в долгий путь. В горах стояла неестественная тишина — даже ветер затаился за скалами. Лишь изредка срывались с неба крупные, медленные снежинки. Они падали, кружились и ложились на камни, на оружие, на лица, мгновенно таяли от тепла живых тел и исчезали, но не бесследно, а превращались в капельки воды, похожие на слезы.

Лекс стоял у входа в тоннель, наблюдая, как база просыпается в последний раз в полном составе перед разлукой. В главном зале Агафья раздувала огонь в очаге, пламя, жадно лизнув сухие смолистые дрова, осветило стены, увешанные оружием и самодельными иконами. Пахло дымом, хлебом той особенной, морозной свежестью, которая бывает только в горах на рассвете. Где-то в глубине коридора плакал ребёнок — кто-то из новеньких не спал всю ночь, чувствуя тревогу взрослых.

Лекс всю ночь не сомкнул глаз. До последнего сидел в командном центре над картами, перепроверяя маршруты, просчитывая каждый шаг, каждую возможную засаду. Голова гудела, веки слипались, но он заставлял себя работать — не мог позволить себе расслабиться, когда на кону стояли жизни тех, кто уходил сегодня. «Если она не вернётся, — глядя, как Айрин проверяет подпругу у лошади, — я не прощу себе. Но если я не отпущу её — она никогда не станет настоящей королевой, она должна вырасти над собой, впрочем как и я собственно».

За окном — узкой бойницей, вырубленной в скале — серело небо. Две луны уже скрылись за горами, и только редкие звёзды ещё теплились на чёрном полотне. Снег валил всё чаще.

Грым уже ждал у входа, прижимая к груди Писка. Дроид тихо жужжал, его сенсор мигал ровным жёлтым — режим экономии, чтобы хватило на весь день. Грым гладил холодный металл и вспоминал, как отец вчера обронил: «Я горжусь тобой, сынок». Не сказал — обронил. Как будто боялся, что слова сделают расставание реальным.

Рядом, опираясь на топор, стоял Зураб. Его лицо было непроницаемым, в глазах читалась тоска. Он машинально потянулся за пазуху — туда, где раньше всегда лежала обгоревшая деревянная фигурка. Пусто. Только шершавая ткань куртки. Он сжал пальцы в кулак. «Я уже хоронил жену, дочь, весь свой род. Неужели теперь хоронить надежду?» Вслух не сказал ничего. Только сжал топорище так, что костяшки побелели.

— Они уже собираются, — сказал Грым. — У развилки.

— Идём.

Лекс задержался на пороге. Обернулся. Главный зал — пустой, только Агафья возится у очага. И вдруг ему почудилась база такой, какой она была в первый день — холодной, чужой каменной норой, где люди жались друг к другу от страха. А теперь… теперь это был дом. И он отправлял часть этого дома, часть себя в неизвестность. И какой она будет хорошей или …? Неведомо никому.

Лекс шагнул в коридор.

У восточной тропы Айрин затягивала подпругу на лошади, когда к ней подошла Серафима. Жрица выглядела бледнее обычного — бессонная ночь сказалась и на ней, но в её глазах горел тот особенный огонь, который Лекс видел у неё только в минуты глубокой веры. Или отчаяния. Который помог людям укрепиться, обрести решимость, сделать важный шаг. Который они не решались сделать.

— Ты чего-то опасаешься или боишься? — тихо спросила Серафима.

Айрин подняла голову. Взялась за поводья и вдруг замерла. Непрошеная мысль пришла внезапно, обожгла тем, о чем думать не хотелось.

«А что, если Радим прав? Что, если я веду своих людей в ловушку? Что, если эльфы только и ждут, чтобы схватить меня, обменять на что-то, выставить как трофей? Тогда у Ингрии больше не будет надежды»

Пальцы, сжимавшие кожу ремня, дрогнули. Она почти отпустила поводья. Внутри, в самой глубине, что-то кричало: «Останься! Здесь безопасно!» Но всё же она смогла преодолеть, взять себя в руки и сжала поводья так, что костяшки побелели, выпрямила спину как подобает королеве пусть и не коронованной.

— Нет, — ответила она, и голос её прозвучал твёрже, чем она себя чувствовала. — Я не боюсь. Я просто… не знаю, чего ожидать. Эльфы — не люди. Их логика, их обычаи… они чужие.

— Ты справишься, — Серафима положила руку ей на плечо. — Ты — королева. Даже без короны. А королевы не боятся, они действуют.

— А ты? — Айрин прищурилась. — Ты веришь, что нас примут?

Серафима помолчала, глядя на восток, где за горами, за лесами, за туманом начинался лесной дворец дома Силь'Верен. Там, где её вера могла оказаться бесполезной. Там, где её дар — если это был дар, — мог не сработать.

— Не знаю, — честно ответила она. — Но я верю, что мы должны попытаться. Иначе зачем всё это?

Она коснулась амулета на груди. Внутри, глубоко, пульсировало странное тепло — не магия, не вера, что-то третье, чего она не могла объяснить. Это тепло пришло к ней в тот момент, когда она исцеляла Костю. И с тех пор не уходило. Она не понимала, что это, но на душе становилось спокойнее.

Лаэрон, уже верхом на своём эфирном скакуне, замер в седле, зорко вглядываясь в утренний туман. Он знал эти тропы с детства, но сегодня они казались ему чужими — слишком многое изменилось за последние месяцы. Он вспоминал отца, его холодные глаза, его слова: «Ты принёс в наш дом заразу сомнений». «Может быть, — подумал Лаэрон. — Но я принёс правду».

У западной тропы Кор-Дум стоял у входа в тоннель, глядя в темноту, где уходила дорога к Стальгорну. Он не спал всю ночь — ворочался, вспоминал сына, клан, то, что его могут не принять. Или принять с кинжалом в спину, что было большей вероятностью. Чем то что его хотя бы выслушают

Старый Брун возился рядом, проверяя запасные кристаллы в сумке. Его пальцы, узловатые, в старых шрамах, двигались медленно, но уверенно. Он пережил три войны, двух жён и потерю целого клана. И всё ещё шёл вперёд с присущим всем дворфам упрямством.

— Ты помнишь, Кор-Дум, — заговорил Брун, не поднимая головы, — как мы в молодости ходили в Стальгорн за рудой? Тогда нас встречали с почётом. Эльфы ещё не заправляли Советами, и дворфы сами решали свою судьбу.

— Помню, — глухо ответил Кор-Дум. — Другие светлые времена.

— А теперь мы идём как просители. Как изгои, которые вернулись просить подачку. В какой момент всё пошло не так?

— Мы идём не за рудой, и не как просители. Мы несем правду! — Кор-Дум повернулся к старому другу. В его глазах горел огонь — тот самый, который Брун не видел уже много лет. С тех пор, как Кор-Дум ушёл из клана. — Мы идём за судьбой. Если дворфы не поддержат нас, эльфы сожгут и Стальгорн, и все шахты. Не сейчас, так через год. Они не прощают тех, кто осмеливается думать.

Брун крякнул, затянулся трубкой, выпустил клуб дыма. Дым смешался с утренним туманом и растворился.

— Твой отец гордился бы тобой, — сказал он. — Он тоже не умел кланяться.

Кор-Дум ничего не ответил. Только сжал молот и посмотрел на развилку, где уже собирались остальные. «Грым… если я не вернусь, ты справишься. Ты сильнее, чем думаешь. Ты мой, сын!» — эта мысль билась в голове, не давая покоя.

У южной тропы Клык сидел на корточках, проверяя арбалет в последний раз. Механизм щёлкал сухо, надёжно — старый сталкер знал своё оружие как продолжение руки. Он проверял каждый болт, каждую пружину, каждую запасную тетиву. Потому что, если что-то подведёт в степи — назад можно уже и не вернуться.

Рядом с ним Грук точил топор, так что из-под точильного камня летели искры, лезвие с каждым движением становилось всё острее. Десяток орков, его воинов, молча ждали. Они не переговаривались, не шутили — только смотрели на юг, туда, где за горами начинались степи. Для них эта дорога была дорогой к мести.

— Ты ходил к драконидам раньше? — спросил Клык, не поднимая головы.

— Нет, — ответил Грук. — Но я знаю их язык. Знаю, что они уважают силу.

— А если они не захотят говорить?

Грук оскалился, обнажив клыки. В его глазах не было ни огня, ни холода — только простая, звериная уверенность.

— Дипломатия — это когда ты говоришь «пожалуйста», а у тебя в руках топор. — Он помолчал, усмехнулся уголком рта. — А если не поймут с первого раза — я просто повторю. Громче.

Клык хмыкнул и поднялся. Он посмотрел на базу, на вход, где маячила фигура Шило.

— Ладно, — сказал он. — Пойду прощаться.

Прощание Клыка и Шило началось у входа, где Шило стоял, привалившись плечом к каменному косяку. Он не хромал — сегодня, назло всем своим болячкам, он стоял ровно. Как в старые времена, когда они с Клыком вдвоём ходили в руины и не боялись ничего, кроме темноты.

— Ну что, хромой, — сказал Клык, подходя. — Присмотришь за базой?

— А то, — Шило сплюнул в сторону. — Ты главное возвращайся. Не хватало мне ещё твои похороны организовывать, нас и так ….

— Не дождёшься.

Они помолчали. Ветер шевелил седые волосы на висках Шило. Никто не помнил, когда у него появилась седина. А на все вопросы он всегда отшучивался в своей манере.

— Помнишь, — вдруг сказал Шило, — как мы в первый раз в Механос пришли? Ты тогда сказал: «Шило, мы с тобой последние, кто помнит, как жить без цепей». Я тогда не понял. Думал это присказка такая А теперь понял….

— И что ты понял? — спросил Клык.

— Что прав ты был. Мы не просто выживали. Мы искали. И нашли.

Клык молчал. Он смотрел на друга — на морщины, которые не были там два года назад, на седину, на руки, которые когда-то держали арбалет так же уверенно, как сейчас. Они прошли через огонь, воду и медные трубы. И всё ещё были здесь. Но как же испытания меняют людей!

— Шило, — сказал Клык. — Если я не вернусь…

— Вернёшься, — перебил Шило. — Не смей даже говорить и тем боле думать иначе. Мы с тобой слишком много потеряли, чтобы терять ещё и друг друга.