Пепельный путь. Гнев богов
- -
- 100%
- +
— Тогда я умру, зная, что попытался. — Кор-Дум усмехнулся, вытер перепачканные углём пальцы о фартук. — Но у меня есть козырь. Я знаю, где спрятана Печать Кланов. Если я предложу им вернуть её, они будут слушать.
Лекс кивнул, переводя взгляд на Клыка.
— Дракониды. Твоя задача самая сложная. Рассказывай.
Клык отлепился от косяка, подошёл к столу. С минуту молча разглядывал карту, потом потянул за шнурок на шее и вытащил из-за ворота рваный, обгоревший по краям клык, нанизанный на сыромятную кожу.
— Это от Крэша, — сказал он, вертя клык в пальцах. — Старый долг. Мы вместе дрались против эльфов в Мёртвом ущелье, когда я ещё наёмничал. Он прикрыл меня, я прикрыл его. Он не забывает своих.
Клык сунул зуб обратно и ткнул пальцем в северные земли.
— Дракониды живут здесь, в Пустошах. Прайдов много, но я пойду к Ледяному Пламени. Вождь Крэш — старый вояка, который ненавидит эльфов лютой ненавистью. И он достаточно силён, чтобы повести за собой других, если увидит выгоду.
— Почему именно он, а не другие? — спросил Грым.
— Потому что остальные или слабы, или продались эльфам. Прайд Кровавого Когтя — верные псы Магистериума. Прайд Ночной Охоты ушёл в себя, им плевать на чужую войну. А Ледяное Пламя… у них есть старая обида. Эльфы отобрали у них святилище предков много лет назад. Крэш поклялся отомстить. Я это помню, — он коснулся шрама на шее. — Он сам мне рассказывал, когда мы заливали раны после боя.
— Что ты ему предложишь? — спросил Лекс.
— Оружие. Место для охоты. И главное — право не клясться никому, кроме своего прайда. Дракониды не терпят над собой властей. Если мы сможем гарантировать, что после победы они останутся свободными — Крэш, возможно, согласится. — Клык почесал шрам. — Также я попрошу у него разведчиков. Дракониды видят в темноте лучше любого дворфа, а их следопыты знают каждую расщелину в горах. Без них поход в Гнездо — самоубийство.
— А если Крэш откажется?
— Тогда я пойду к другим прайдам. Но Крэш — самый сильный. Если он скажет «нет», остальные просто не рискнут. — Клык посмотрел на Лекса. — Мне нужно что-то, чтобы скрепить сделку. Например, обещание не воевать с драконидами после победы. Или доля добычи из небесных чертогов. Ты можешь это гарантировать?
Лекс задумался.
— Я могу гарантировать, что мы не нападём на них первыми. И что их земли останутся их землями. Доля добычи — да, но после того, как мы покроем потери. — Он посмотрел на Клыка. — Передай Крэшу: если он поможет нам сейчас, мы поможем ему потом. Если эльфы падут, дракониды получат свободу на севере.
Клык кивнул.
— Этого может быть достаточно. Но я не обещаю успеха.
— Никто не обещает, — сказал Лекс.
Он обвел всех взглядом.
— У каждого из вас есть три недели. За это время вы должны не только договориться, но и вернуться. Если кто-то задержится дольше — мы начинаем искать. Сигнал опасности — зажжённый костёр на ближайшем холме. Мы установим наблюдателей на южной и восточной границах.
— А ты? — спросила Айрин. — Ты останешься здесь?
— Я пойду в Гнездо, — ответил Лекс. — Но сначала дождусь первых вестей от вас. Без «звёздного железа» наш поход в небесные чертоги — самоубийство.
Он провёл пальцем по карте, останавливаясь на отметке, которую оставил Грым — вход в Гнездо, глубоко под Красными горами.
— Архитектор, — сказал Лекс, — приготовь всё необходимое для спуска. И дай мне полный расклад по тому, что нас ждёт внизу.
«Готовься, Наследник. Но рекомендую вам отдохнуть. Ваше состояние — критическое для принятия решений».
— Отдохну, — пообещал Лекс. — Когда отправлю всех.
Когда разговор о послах закончился, и Кор-Дум с Клыком вышли, Грым подошёл к Айрин. Он мялся, переминался с ноги на ногу — неловкий, застенчивый. Потом сунул руку за пазуху и вытащил небольшой кристалл, оправленный в грубую оплётку из медной проволоки.
— Это я сам сделал, — сказал он, протягивая его Айрин. — В Гнезде. Архитектор Нулевой показал, как настраивать резонанс. Он отгоняет эфирных тварей. Не всех, конечно, но мелкие — те, что шарятся в Серых землях, — не подойдут. И ещё… он дарит спокойствие.
Рядом с ним жужжал Писк, словно подтверждая слова хозяина.
Айрин взяла кристалл. Он оказался тёплым.
— Спасибо, Грым. Я сохраню его.
Грым кивнул и быстро отошёл в угол.
В лазарете было тихо. Агафья закончила перевязывать царапины на руках Эриннии и ушла — то ли за травами, то ли просто дать девушке побыть одной. Эринния сидела на лежанке, поджав колени к груди, смотрела в одну точку. Взгляд её был пустым, но не мёртвым — в нём теплилось что-то, похожее на надежду, ещё не осознанную, ещё робкую. Она медленно подняла левую руку и повернула ладонью вверх. На тыльной стороне, под тонкой, почти прозрачной кожей, едва заметно пульсировала багровая жилка — остаточный след эфира, память о том, кем она была. Жилка мерцала в такт сердцу, словно жила своей собственной жизнью. Эринния быстро накрыла её другой рукой, чтобы никто не заметил.
Серафима, наблюдавшая из дверного проёма, не могла не заметить, как Эринния спрятала руку. Что-то багровое, пульсирующее мелькнуло под кожей — и тут же исчезло. Серафима промолчала, но внутри поселилось тревожное чувство.
В дверь заглянула Агафья.
— Лекс, та девушка… Эринния. Я закончила перевязывать её царапины. Сидит тихо, не жалуется. Только смотрит в одну точку.
Лекс переглянулся с Айрин. Они уже всё обсудили ночью, когда Эринния спала. Айрин тогда сжимала кинжал и не смогла ударить. Теперь это решение стало твёрдым.
— Серафима, — сказал Лекс, — ты присмотришь за ней. Скажешь всем, что это девушка из гор, потеряла память. Ни слова больше.
Серафима кивнула. В её глазах мелькнула догадка, но она промолчала.
— Я буду за ней следить, — сказала целительница. — И никому не позволю причинить ей вред.
— И себе тоже не позволяй, — тихо добавила Айрин. — Она… опасна. Даже сейчас.
Серафима посмотрела на неё, потом на Лекса.
— Я поняла.
Она вышла. В лазарете остались только Лекс, Айрин и тихое жужжание регенерационных капсул.
Айрин прижалась плечом к его плечу. Лекс обнял её, чувствуя, как её дыхание постепенно становится ровнее.
— Ты ведь не уверен, что поступаешь правильно? — спросила она тихо.
— Нет, — ответил он, глядя на закрытую дверь. — Но я уверен, что убивать беззащитных — неправильно. А она сейчас беззащитна.
— А когда она вспомнит?
— Тогда посмотрим, кто она на самом деле.
Лекс закрыл глаза и позволил себе уснуть. Впервые за двое суток.
Интерлюдия 2. Воспоминание о Гнезде(Старый город)
Месяц Аэрилон, 2002 г. Э.С.
Время: Ночь после событий главы 30
Место: База Лекса, комната Грыма / Флэшбек — Старый Город, Гнездо
Грым сидел на жёсткой скамье в своей каморке, притулившейся между кузницей и складом реагентов. За тонкой перегородкой глухо ворчал маго- генератор, где-то внизу позвякивал инструментом ночной дежурный механик. Грым не слышал этих звуков.
Он смотрел на Писка.
Дроид был в режиме ожидания, но казалось, что он просто уснул, свернувшись клубком из тонких металлических лап, его единственный фоторецептор мерцал тёплым, янтарным светом — режим экономии, почти сон. Грым осторожно, кончиками пальцев, погладил холодный металлический корпус корпус.
После того, что Лекс рассказал про «звёздное железо», его ценность, важность для выживания их базы, Грым никак не мог уснуть. Воспоминания лезли сами.
— Ты помнишь, Писк? — спросил он шёпотом. — То место.
Писк чуть шевельнул лапой. Не то подтверждение, не то просто какой-то механический рефлекс.
Грым закрыл глаза, проваливаясь в воспоминания
Тогда, в старом городе «Гездо».
Воздух стоял такой плотный, что его можно было не только увидеть, но и потрогать. Не пыль — нет, мелкая, как мука, взвесь древнего вещества похожего на бетон и неизвестных минералов, которая поднималась при каждом шаге и оседала на губах горькой солью.
Грым шёл медленно, держа перед собой фонарь. Свет выхватывал из темноты обломки колонн, ржавые арматурины, стены, покрытые древними письменами, которых не мог прочесть даже Архитектор. Это был Старый Город — нижний уровень Гнезда, куда не ступала нога ни одного из ныне живущих дворфов.
— Только не трусь, Писк, — пробормотал Грым, хотя сам он трусил знатно. — Мы ж не грабители. Мы исследователи.
Писк, сидевший у него на плече, недовольно жужжал, выпуская сканирующие лучи во все стороны. Его сенсоры улавливали странные эфирные флуктуации — то ли остаточная магия Древних, то ли просто сбой электроники от духоты.
Грым тогда искал запчасти. Архитектор Нулевой, с которым он подружился в предыдущий приход, обмолвился, что в глубине Старого Города есть хранилище — место, где Древние складывали редкие материалы. Никто туда не совался уже бог его знает сколько веков, потому что проходы завалило, а те, кто пытался копать, жаловались на головные боли и кошмары.
Грым, чья голова и без того работала с перебоями, решил рискнуть.
Он шёл по коридору, который постепенно расширялся, превращаясь в зал. Своды уходили вверх, теряясь в темноте. Там, в конце, он увидел дверь.
Не просто дверь — монолит. Чёрный металл, вделанный в стену, без ручек, без петель, без швов. Гладкий, как зеркало, но в нём ничего не отражалось. Только холод, который ощущался даже на расстоянии.
— Святые угли, — выдохнул Грым. — Что это?
Он подошёл ближе, протянул руку. За палец до поверхности ладонь обожгло — не физически, а ментально, как будто кто-то крикнул ему прямо в мозг: «НЕЛЬЗЯ».
Грым отдёрнул руку. Писк запищал, забился на плече.
— Да вижу, вижу, — прошептал Грым, отступая. — Не тронем.
Тут он заметил трещину.
Слева от двери, там, где чёрный металл встречался с грубым камнем, шла неровная, волосяная линия разлома. Не в самом металле — в камне. Стена просела за тысячелетия, и щель открылась — узкая, пальца в два шириной.
Грым, движимый чисто инженерным любопытством, сунул в щель пальцы и нащупал что-то маленькое, шершавое. Вытащил.
Осколок.
Мутный, серо-синий, с рваными краями. Он не походил ни на один известный Грыму металл — слишком лёгкий, почти невесомый, но при этом холодный, как лёд. На свету фонаря осколок странно переливался — не блестел, а мерцал изнутри, будто в нём тлели угли, или звезды, которых не было.
— Что ты такое? — спросил Грым, вертя осколок в пальцах.
Писк потянулся к нему сенсором, дёрнулся и вдруг издал низкий вибрирующий гул, похожий на мурлыканье, только металлическое.
— Нравится? — удивился Грым. — Ну, значит, твой. Вернее, наш.
Он сунул осколок в карман, бросив последний взгляд на чёрную дверь, и двинулся в обратный путь.
Настоящее. Комната Грыма.
Грым открыл глаза. Писк по-прежнему дремал у него на коленях, свернувшись лапами. Янтарный свет ровно пульсировал.
Тяжесть навалилась — та самая, с которой Грым жил последние годы. Одиночество, когда не с кем перекинуться, словом, кроме жужжащего дроида. Страх, который он заваливал работой. Бессонные ночи в мастерской, потому что, если остановиться — накроет воспоминаниями о прошедшем одиночестве.
Он потрепал Писка по корпусу и позволил себе провалиться глубже — в то самое Гнездо, где всё началось.
— Дурак я был, — прошептал Грым. — Нёс всякую дрянь из Гнезда, не зная, что это. А оказалось — «звёздное железо».
— Помнишь, Писк, как ты тогда не пошёл со мной?
Дроид вздрогнул во сне. Его манипуляторы чуть сжались, будто ему снилось что-то тревожное.
Грым усмехнулся, но усмешка вышла горькой.
— Я думал, ты остался там. Навсегда. В той тьме, где спят твои братья.
Он помолчал, вспоминая.
Когда они выходили из Гнезда, Писк вдруг остановился. Его сенсор мигал тревожно, часто, и Грым сначала не понял — думал, дроид сломался. А потом Писк развернулся и побрёл обратно — в глубину, к спящим механизмам, к тем, кто ждал.
— Писк! — крикнул Грым. — Ты куда? хотел крикнуть, но сам был не в лучшем состоянии.
Дроид не ответил. Только манипулятор слабо дёрнулся, будто прощаясь.
Кор-Дум хотел вернуться, схватить железку, но Грым остановил отца.
— Не надо. Он... он должен.
Грым тогда не понял до конца. Но когда Лекс спросил, он сказал: «Писк остался с теми, кто ещё спит. Может, он сможет их разбудить. Или успокоить. Не знаю».
А потом, через какое-то время, Писк пришёл сам, обошел все кордоны и патрули, нашел Грыма, радостно запищав. — Др… у.. гг!
Грым проснулся от знакомого писка и того, что кто-то возился у его кровати. Маленький дроид ковылял по полу, волоча за собой обрывок кабеля — будто тащил подарок. Его корпус был исцарапан, одна секция отсутствовала, а единственный глаз мигал устало, но радостно.
— Писк! — Грым спрыгнул с лежанки, схватил дроида. — Ты вернулся! Я думал...
«Друг, — прохрипел Писк. — Там... тихо... спят. Я.. проверил. Вернулся...».
Грым тогда не стал расспрашивать. Он просто обнял холодный, исцарапанный корпус и разревелся — впервые за много лет. Отец стоял в дверях, молчал, потом подошёл, положил тяжёлую руку ему на плечо.
— Железяка, а туда же, — проворчал Кор-Дум, но в голосе его слышалась гордость. — Нашёл дорогу назад. Умная.
«Друг, — повторил Писк. — Всегда...».
Он усмехнулся, вспоминая, о том, когда Лексу Архитектор рассказал о свойствах металла Сферы забвения, Грым вдруг понял. Побежал к себе, перерыл все ящики, нашёл тот осколок, завернутый в тряпицу. Не выбросил — привычка механика: никогда не выкидывать непонятные детали.
Они с Писком тогда провели три ночи в кузнице. Дроид сканировал осколок, вычислял точку плавления (оказалась — адской, выше, чем у вольфрама), а Грым колдовал с маленьким тиглем, который Архитектор Нулевой назвал «резонансной печью».
Расплавить получилось не с первого раза. Металл не хотел поддаваться — сопротивлялся, будто живой. Но Грым упрямый или упертый с какой стороны посмотреть. На третью ночь осколок потёк, превратился в крошечную, размером с горошину, каплю серебристо-синего цвета.
— Давай форму, — прошептал Грым тогда.
Писк подал ему миниатюрную литейную форму — Грым сам выточил её из графита за день до этого. Капля легла в углубление, застыла.
Пуля.
Обычная, на первый взгляд, пуля для револьвера Лекса. Но Грым знал, что это не так. Металл внутри мерцал — тем самым тлеющим, угольным светом, который Грым видел в осколке.
На следующий день он отдал пулю Лексу.
— Это тебе, — сказал тогда Грым, не глядя в глаза. — Сделал из того, что нашёл в Гнезде.
Лекс взял пулю, повертел, еще раз рассмотрел продолговатый цилиндрик. Потрепал Грыма за плечо.
— Молодец, ты уверен, что это именно то железо?
— А хрен его знает, — честно ответил Грым. — Но лучше, чем ничего.
Лекс тогда спрятал пулю в поясную сумку и больше никогда её не показывал. Но Грым знал — она там. На самый крайний случай.
Снова настоящее.
Писк заворочался, поднял голову. Его сенсор уставился на Грыма, и дроид издал тихий, вопросительный писк.
— Всё, всё, — сказал Грым, поглаживая его по корпусу. — Не волнуйся. Я просто вспоминал.
Он посмотрел на свои руки — вечно грязные, в масле и мелких царапинах. Руки уже не просто кузнеца, механика, который нашёл ключ к убийству богов, даже не поняв этого.
— Знаешь, Писк, — добавил он тихо, — иногда мне кажется, что та дверь в хранилище была открыта не просто так. Что нас с тобой кто-то вёл. Или что-то.
Писк не ответил. Только прижался к руке Грыма своим холодным корпусом.
За стенкой по-прежнему урчал маго-генератор. Где-то далеко прокричал ночной дозорный.
Грым закрыл глаза, положил голову на грубый стол и провалился в сон без сновидений. Рядом с ним мерно пульсировал янтарный свет Писка — как тот самый, тлеющий огонь внутри звёздного железа.
Глава 7. Змеиное гнездо
Месяц Аэрилон, 2002 г. Э.С.
Время: Несколько дней после возвращения из ущелья — за день до отъезда Айрин
Место: База Лекса — дальние коридоры, казематы, жилые отсеки
Тишина в дальних коридорах базы была не такой, как в главном зале. Там, у очага, всегда шумели голоса, звенела посуда, играли, смеялись или плакали дети. Здесь, в глубине каменной норы, куда свет кристаллов добирался с трудом, тишина была более осязаемой — такой, в которой хорошо прятать тайны и секреты, которые нужно надежно сохранить, чтобы ни одно чужое ухо не услышало того, что будет сказано.
Айрин вовсю готовилась к отъезду. Завтра на рассвете она должна была уйти с Лаэроном к эльфам дома Силь'Верен. Лекс провожал её взглядом, когда она уходила готовиться, и знал, что совсем скоро база останется без королевы. Официально она всё ещё принцесса — коронация не проводилась, да и как её провести, когда народ Ингрии разбросан по лесам и рабству? Отсутствие второго по важности человека, как пустота в зубе, уже давало о себе знать.
Тем же вечером Радим сидел на перевёрнутом ящике в дальней кладовой, которую пришлые с ним ингрийцы облюбовали для своих собраний. Что здесь хранили, уже сложно понять, разве что по остаткам. Может быть, зерно, а может — инструменты. Теперь это место стало чем-то вроде тайного святилища для тех, кто ещё помнил Ингрию не пеплом, а живой, дышащей страной с её людьми, законами и бытом.
Вдоль стен, на грубых камнях, сидели его люди. Яромир, старый воин с лицом, изрезанным шрамами, как старая карта. Ещё трое ингрийцев — молодые, но уже познавшие вкус поражения. Все они пришли сюда не просто так. Они пришли, потому что верили: Ингрия не умерла, пока жива принцесса, их будущая королева.
— Чужак слишком много на себя берёт, он совсем зарвался! — сказал Яромир, сплёвывая на пол. — Сначала приютил полукровок, потом снюхался с гоблинами и орками, следом притащил какую-то девку из гор, теперь говорит, что мы должны идти на поклон к эльфам. Эльфам, Радим! Тем, кто сжёг наши дома, разрушил нашу страну!
Радим поднял руку, призывая к тишине.
— Лекс не понимает, — сказал он, голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась застарелая боль. — Он не ингриец. Для него союз с эльфами — это политика. Для нас — предательство памяти предков. Он не пережил то, что пришлось пережить нам.
— И что ты предлагаешь? — спросил один из молодых, светловолосый парень с нервно бегающими глазами. — Воевать против него? Восстать?
— Я предлагаю вернуть нашу королеву, открыть ей глаза, — Радим обвёл собравшихся тяжёлым взглядом. — Айрин ослеплена. Она верит ему почти беспрекословно. Но мы — её народ. Мы должны напомнить ей, кто она на самом деле, с кем она должна быть по праву крови.
Яромир нахмурился.
— Она не пойдёт на это добровольно. Я видел, как она смотрит на него.
— Значит, придётся убедить её иначе, — Радим помолчал. — У меня есть человек, который может помочь.
Он поднялся и, не говоря больше ни слова, вышел из кладовой. Люди переглянулись, но спрашивать не решились. Только Яромир проводил его долгим, изучающим взглядом — в глазах старого воина мелькнуло сомнение. «А что, если Лекс прав? — подумал он. — Если он действительно спасёт Ингрию? Или даже не только Ингрию, но и всех нас?» Но вслух не сказал ничего.
Этой же ночью Родион сидел в своей камере — да и куда из неё было податься, когда тебя ещё и охраняют. Казематы базы — несколько маленьких комнат с тяжёлыми дверями, вырубленных в скале, — использовались редко. Лекс не любил держать пленников, предпочитая либо изгонять, либо давать шанс искупить вину. Но этот человек сидел здесь уже несколько месяцев.
Родион. Тот самый, кто пытался убить Лекса в день, когда они только начинали строить базу. Тот, кого Лекс и Айрин пощадили, несмотря на всё. Тот, кто с тех пор молча сидел в темноте, не прося прощения и не пытаясь бежать. На коленях у него лежала деревянная ложка — та самая, что девочка Лада принесла ему в прошлый раз, ещё тогда он не решился её выбросить. Он смотрел на неё, пытался забыться во сне, но именно сегодня, как назло, ему никак не спалось, только и оставалось сидеть и смотреть на старую ложку.
Перед глазами вставали лица: старик, которого он зарезал в Механосе по приказу барона; женщина с ребёнком, которую он не спас; тот мальчишка, что кричал имя Лекса перед смертью. «Я не хочу больше быть чудовищем», — прошептал он в темноту. Ложка была тёплой от его ладони. Он положил её под подушку и закрыл глаза. Сон не пришёл — только тишина и слабый свет из коридора.
На рассвете в камеру вошёл Радим. Стражник отпер дверь.
— Ты хотел убить чужака, — сказал Радим, присаживаясь на корточки. — Я хочу вернуть Ингрию. Возможно, у нас общий враг.
Родион поднял голову. Его лицо осунулось, глаза запали, но взгляд оставался острым, цепким.
— Ты предлагаешь мне свободу в обмен на что?
— В обмен на шанс искупить вину перед своим народом, — Радим протянул руку. — Ты был воином короля Харальда. Ты приносил клятву. Помоги мне спасти его дочь — и ты снова станешь одним из нас.
Родион медлил. Потом, опираясь на стену, поднялся. Его ноги затекли от долгого сидения, он пошатнулся, но устоял. Взял протянутую руку.
— Хорошо, — сказал он. — Но если ты меня обманешь…
— Не обману, — перебил Радим. — Мы одной крови.
Они вышли в коридор. Стражник проводил их взглядом, но ничего не сказал — сам был ингрийцем и в чём-то был с ними согласен. Радим хоть и не был из ближнего круга Айрин, но спорить с ним опасались: человек по меркам базы имел не маленький отряд, который хоть и не входил в войска, но вроде действовал на их пользу ради общих целей.
Через некоторое время в дальней каморке, при свете одинокой свечи, собрались те, кому Радим доверял. Яромир, трое ингрийцев и Родион, который был уже с ними. Радим не боялся, что кто-то сообщит о нём Лексу или Клыку, — стража в каземате была подкуплена или поддерживала их. Тени плясали на стенах, искажая лица, делая их похожими на зловещие маски.
— Мы должны вернуть нашу королеву, — поднял опять ту же тему Радим, — пока чужак не погубил всех нас. Он ведёт нас к войне с богами. Вы понимаете, что это значит? Боги! Те, кто создал этот мир. А он, человек без магии, без рода, без племени, хочет с ними сражаться. Это же самоубийство чистой воды.
— Но Айрин сама выбрала Лекса и идёт вместе с ним, — возразил Яромир. — Она наша королева. Её слово — закон для нас.
— Да, она королева, — согласился Радим. — Но королева, ослеплённая чувствами. Когда она поймёт, что он ведёт нас к гибели, будет уже поздно. Мы должны действовать сейчас, когда она вернётся от эльфов. В суматохе её возвращения — или когда Лекс уйдёт в Гнездо — мы сможем её перехватить и переубедить.
Родион, сидевший в углу и до этого молчавший, вдруг заговорил. Голос его был мягким, вкрадчивым — голос человека, который умеет убеждать. Но внутри, в самой глубине, что-то скреблось, не давало покоя. Ложка в кармане казалась тяжёлой, как камень.
— А если она не захочет уходить? — спросил он. — Если её привязанность к чужаку окажется сильнее долга перед её народом?
Радим нахмурился.
— Тогда мы должны спасти её любой ценой, даже если понадобится сила. Даже если это будет стоить ему жизни.
В комнате повисла тишина. Яромир переглянулся с остальными.
— Убийство невинного? — переспросил он. — Это не по-нашему, не по-ингрийски.
— А что по-ингрийски? — Радим повысил голос. — Сидеть и смотреть, как чужак ведёт нашу королеву на смерть? Как он заключает союзы с эльфами, которые вырезали наши семьи? Что бы сказал и сделал король Харальд?