- -
- 100%
- +
«Почему?»
«Потому что я ещё не понимаю, что происходит при касании».
Лев замер.
«Происходит?»
Мира пожалела о формулировке.
Но отступать было поздно.
«Вчера вечером я коснулась внутренней полки».
«И?»
«На несколько секунд почувствовала холод, увидела яркий свет, услышала хруст камня под ногами и почувствовала металлический вкус».
Лев ничего не записывал.
Просто слушал.
«На карточке компаса было?»
«Холод. Камень. Железо».
«Вы карточку читали раньше?»
«Да».
«Могли увидеть эту строку?»
«Могла».
«Тогда совпадение ничего не доказывает».
«Я знаю».
Мира неожиданно рассердилась на то, что он сказал именно то, что она сама повторяла себе всю ночь.
Лев заметил.
«Вы хотели, чтобы я сказал другое?»
«Нет».
«Хорошо».
Он всё-таки заглянул в шкаф, не касаясь полок.
«Аглая всегда держала НВ здесь».
Мира резко посмотрела на него.
«Вы знали?»
«Видел несколько».
«Какие?»
«Карманные часы. Куклу. Небольшую коробку. Может, ещё что-то».
«Саму куклу?»
Лев поправил очки.
«Да».
«Трогали?»
Он не ответил.
Этого хватило.
Мира достала карточку деревянной куклы.
«Эту?»
Лев прочитал описание.
Кукла, дерево и ткань. Волосы утрачены. НВ.
На обороте:
Молоко. Дым. Плач ребёнка.
Лицо Льва стало серьёзным.
«Я не видел эту запись раньше».
«Что вы почувствовали?»
«Запах молока».
Мира ждала.
«Потом дым».
Он посмотрел на карточку.
«И ребёнка».
«Плач?»
«Да».
«Вы уверены?»
«В молоке уверен. В остальном уже нет».
«Почему?»
«Потому что прошло почти двадцать лет».
Он посмотрел на карточку ещё раз.
«А теперь я это прочитал. Через неделю буду помнить лучше, чем было на самом деле».
Мира медленно убрала карточку.
Тот же принцип.
Память добавляет своё.
«Аглая была рядом?»
«Да. Отобрала куклу и сказала никогда больше не трогать вещи без разрешения».
«Вы нашли владельца?»
Лев взглянул на неё.
«Через два дня».
«Как?»
«На платье куклы была нашивка мастерской. Я стал спрашивать».
«Что сказала владелица?»
«Попросила больше никогда не приносить ей куклу».
«Почему?»
«Не сказала».
«Она жива?»
«Не знаю. И искать её ради этого не буду».
«Почему?»
«Потому что она уже один раз ясно сказала, чего хочет».
Мира хотела возразить и не стала.
Лев был прав.
Он спросил: «Знаете, почему я перестал сюда приходить?»
«Аглая выгнала».
«Удобно было так говорить. На самом деле после куклы я сам старался не приходить».
«Вы поверили?»
«Во что?»
«Что предмет показал вам чужое воспоминание».
Лев усмехнулся без веселья.
«Нет. Я поверил, что пять секунд чувствовал то, чего не мог объяснить. Это разные вещи».
Эта формулировка Мире понравилась.
Она записала её себе, но не дословно.
«Мельник что-то ещё писал о НВ?»
«Если писал, я не видел».
«Можно найти его интервью?»
«Да».
«Фотографии?»
«Да».
«Людей, которые его знали?»
«Сложнее, но попробую».
Лев надел пальто.
«А вы позвоните, если в шкафу появится ещё что-то».
«Не обещаю».
«Почему?»
«Потому что пока не знаю, что означает „появится“».
Он улыбнулся.
«Это честно».
У двери Лев заметил пакет с пирожками.
«Роман?»
«Да».
«Тогда съедобно».
«Тамара тоже приносила».
«Тогда вам официально разрешили остаться в Ладовске».
«Я не собираюсь оставаться».
«Аглая тоже сначала не собиралась».
«Все это говорят?»
«Только те, кто её помнит».
Он вышел.
Мира перевернула табличку на двери.
«Открыто».
День прошёл почти нормально.
Но только почти.
Каждый раз, когда дверь звенела, Мира сначала смотрела на посетителя и только потом на шкаф.
К обеду привычка первой смотреть на шкаф начала раздражать.
В 12:40 пришёл мастер и починил кассу.
В 13:15 Тамара Степановна купила фарфоровую солонку, которую сама же когда-то отдала Аглае.
Мира спросила: «Зачем забираете обратно?»
«Передумала».
«Вы её выбрасывали?»
Тамара Степановна медленно подняла глаза.
«Нет».
«Просто спрашиваю».
«Плохо у вас получается просто».
Она заплатила и ушла.
В 15:10 позвонил Лев.
«Нашёл интервью Мельника».
«Можно фотографию?»
«Можно прийти в архив».
«Фотографию быстрее».
Пауза.
«Вы портите профессию историка».
«Пришлёте?»
Через минуту в мессенджере появились четыре снимка старой газетной полосы.
Заголовок был простой:
«Вещи должны жить дольше хозяев».
Интервью рассказывало о ремонте и комиссионной торговле. Мельник ругал одноразовые вещи, объяснял, как восстановить стул и почему хорошие часы нельзя выбрасывать из-за сломанной пружины.
На третьей фотографии Лев обвёл абзац.
Журналист спрашивал:
«Говорят, некоторые вещи вы отказываетесь продавать даже за хорошую цену».
Мельник отвечал:
«Есть вещи, которые приходят не для продажи».
Следующий вопрос:
«А для чего?»
«Чтобы человек решил, что с ними делать».
Мира перечитала дважды.
Это всё ещё можно было понять совершенно обычно.
Человек передумал продавать семейную вещь. Мельник отложил её. Ждал решения.
Мира позвонила Льву.
«Ничего необычного».
«Согласен».
«Вы специально соглашаетесь?»
«Пока да».
«Есть ещё что-нибудь?»
«Последняя колонка».
Мира увеличила фотографию.
В конце журналист задавал вопрос:
«Какой самый необычный предмет вам приносили?»
Мельник отвечал:
«Не тот вопрос».
«А какой правильный?»
«Какой самый необычный предмет мне не приносили».
Следующая строка была последней.
«На этот вопрос мастер отвечать отказался».
Мира смотрела на экран.
«Может быть шутка».
«Может».
«Ничего не доказывает».
«Не доказывает».
Она отключилась.
Через несколько минут Лев прислал ещё одну фотографию.
Чёрно-белую.
Перед старой вывеской «Мельник. Ремонт и комиссия» стояли трое.
Аркадий Мельник, молодая Аглая и неизвестная девушка.
Подпись: 1984 год.
Мира увеличила лицо Аглаи.
Тёте было около тридцати. Руки сложены на груди. Она смотрела в камеру с тем же выражением, с каким много лет спустя смотрела на людей, пытавшихся торговаться за вещи, цену которых сама назначила.
Мира спросила:
«Кто третья?»
Лев ответил:
«Пока не знаю».
«Выясните?»
«Уже».
К шести Мира устала настолько, что решила не трогать НВ вообще.
Закрыла лавку, поужинала наверху и почти час занималась документами Аглаи.
Нормальные документы.
Страховка.
Коммунальные платежи.
Старая машина в сарае.
В 20:25 она поняла, что третий раз читает один и тот же счёт.
Спустилась проверить входную дверь.
Проверила кассу.
Окна.
Шкаф открывать не собиралась.
Если пуст, никакой новой информации.
Если нет, утром предмет никуда не денется.
Мира выключила свет над витриной и сделала три шага к лестнице.
Вернулась.
«Прекрасно».
Достала ключ.
Открыла шкаф.
На средней полке лежал конверт.
Белая бумага пожелтела по краям.
Ни адреса.
Ни марки.
Ни имени.
Мира не тронула его.
Сначала сфотографировала шкаф.
Потом наружную дверь.
Проверила замок.
После этого надела тонкие хлопковые перчатки.
Посмотрела на правую руку.
Сняла с неё перчатку.
Несколько секунд стояла так, с одной голой рукой и одной белой.
Стоять перед старым шкафом с одной голой рукой и одной в перчатке было нелепо.
Но если запись Мельника имела смысл, перчатка могла помешать.
Мира протянула пальцы и коснулась края конверта.
Сначала ничего.
Она подняла его.
Мир не исчез.
Лавка осталась перед глазами.
Но поверх неё на несколько секунд пришло другое.
Запах мокрой шерсти.
Чья-то ладонь очень крепко сжимает её левую руку.
Жар в правой щеке.
Ритмический стук.
Быстрый, тяжёлый.
Колёса поезда.
Мира моргнула.
Всё прекратилось.
Она стояла у шкафа.
Конверт был в руке.
Пульс ускорился.
Мира сразу положила конверт на прилавок и открыла тетрадь.
20:47.
Мокрая шерсть.
Сильное сжатие левой руки.
Жар или боль в правой щеке.
Ритмический звук, похожий на колёса поезда.
Она перечитала запись.
Только после этого перевернула конверт.
В правом нижнем углу карандашом стояло:
НВ.
Почерк Аглаи.
Рядом маленькая цифра 27.
Мира не вскрыла конверт.
Положила его в прозрачный пакет и подписала:
«Обнаружен 20:47. Приёмный шкаф. Не вскрыт».
Телефон завибрировал.
Сообщение от Льва.
«Нашёл имя девушки на фотографии. Завтра расскажу».
Мира посмотрела на запечатанный пакет.
Написала:
«Хорошо».
Ответ пришёл почти сразу:
«Что-то случилось?»
Мира нахмурилась.
«Почему вы спрашиваете?»
«Вы не спорите».
Она убрала телефон.
Конверт закрыла в ящике конторы.
Ключ от ящика взяла с собой наверх.
В квартире Мира долго стояла у окна.
На другой стороне улицы гасили свет в пекарне. Чуть дальше над крышами темнела часовая башня.
Утром она собиралась заниматься оценкой и продажей лавки.
Вечером в запертом ящике лежал конверт, происхождение которого она не могла объяснить.
Мира вдруг поняла, что за весь день ни разу не посмотрела объявления о работе.
Это раздражало почти так же сильно, как шкаф.
Глава 5. Ласточка
Утром конверт лежал там же, где Мира оставила его вечером.
Неподвижность конверта успокаивала.
За ночь он не исчез, не переместился обратно в шкаф и не обзавёлся новой надписью. Обычный пожелтевший конверт в прозрачном пакете. На обороте НВ и маленькая цифра 27.
Мира поставила рядом чашку кофе и открыла коробку с карточками.
Двадцать седьмая нашлась быстро.
«Письмо в конверте. Бумага. Не вскрывать без владельца. НВ».
Почерк Аглаи.
На обороте стояло:
«Вокзал. Дождь. Рука. Щека».
Мира несколько секунд смотрела на четыре слова.
Потом достала свою тетрадь.
Мокрая шерсть.
Сильное сжатие левой руки.
Жар или боль в правой щеке.
Ритмический звук, похожий на колёса поезда.
Слово «вокзал» она вчера не записала. Дождь тоже. Запах мокрой шерсти мог означать дождь, но это уже толкование.
Совпадение всё равно было слишком близким.
Мира положила карточку рядом с конвертом и сделала две фотографии.
Потом записала:
Карточку №27 до первого контакта не читала.
Подчеркнула один раз.
Вот теперь у неё был факт, который нельзя объяснить плохо запомненной строкой с карточки компаса.
Объяснений всё равно оставалось достаточно.
Аглая могла когда-то рассказать ей эту историю. В детстве, вскользь. Мира могла забыть рассказ и сохранить детали. Конверт мог иметь запах, который она не осознала. Стук машин на улице мог превратиться в поезд. Жар в щеке мог возникнуть от усталости.
Каждый пункт по отдельности выглядел слабым.
Вместе они раздражали.
В 08:36 в дверь постучал Лев.
Мира даже не удивилась.
Открыла и сказала:
«До девяти закрыто».
«Я покупатель».
«Что покупаете?»
Лев оглянулся на витрину.
«Уважение к рабочему времени».
«У нас такого нет».
«Тогда зря пришёл».
Он всё равно вошёл.
Сегодня папки при нём не было. Только телефон, перчатки и сложенный лист бумаги, который он держал за край.
«Нашёл девушку с фотографии».
Мира закрыла дверь.
«Имя?»
«Вера Клен».
Имя ничего ей не сказало.
Лев заметил.
«Вы совсем не знаете историю Варгана?»
«Знаю, что в городе есть музей».
«И фестиваль».
«На плакатах видела».
«Потрясающе. Человек приезжает в Ладовск и умудряется не знать единственную легенду, которую здесь продают даже на магнитах».
«Я приехала на похороны».
Лев перестал улыбаться.
«Да. Извините».
Он положил лист на прилавок.
Это была копия фотографии, которую прислал вчера. Под изображением кто-то позднее карандашом подписал три фамилии.
Мельник.
Ланская.
Клен.
Мира спросила: «Откуда подпись?»
«Из архива фотоклуба. Сохранился журнал негативов».
«Кем была Вера?»
Лев опёрся ладонями о край прилавка.
«Механиком. Чертёжницей. Работала у Павла Варгана».
«Того самого, из музея?»
«Того самого».
Мира вспомнила витрины, которые видела на площади. Механические птицы, коробки с движущимися фигурками, старые часы. Ладовск действительно любил Варгана. Его фамилия была на указателях, афишах, сувенирных пакетах.
«Почему она фотографировалась у Мельника?»
«Пока не знаю».
«Что знаете?»
Лев вытащил телефон.
«Работала в мастерской Варгана примерно с восемьдесят второго. Сначала помощницей. Потом в документах должность меняется на механика. В восемьдесят седьмом в мастерской произошёл пожар».
«Она погибла?»
«Официально нет».
«Что значит официально?»
«После пожара Вера исчезла. Варган заявил, что незадолго до этого обнаружил пропажу нескольких чертежей и деталей. Следствие решило, что она украла их, могла случайно устроить пожар и уехать».
«Нашли её?»
«Нет».
«Тело?»
«Нет подтверждённого».
Мира задержалась на слове.
«Подтверждённого?»
«В мастерской нашли сильно повреждённые останки. Их сочли принадлежавшими сторожу. Тогдашняя экспертиза была далека от сегодняшней. Вопросов много».
«Вы считаете, что это была Вера».
«Я считаю, что версия о её побеге плохо держится».
«Почему?»
«Потому что человек, который собирается бежать с украденными чертежами, обычно готовится хотя бы немного. Вера не сняла деньги со счёта. Не забрала личные вещи из комнаты. За день до пожара отдала сапоги в ремонт».
«Сапоги не сильное доказательство».
«Поэтому я и не написал книгу про сапоги».
«А книгу пишете?»
Лев посмотрел на неё.
«Пытаюсь».
Мира кивнула на фотографию.
«Как она связана с Аглаей?»
«Вот это мне тоже интересно».
«Вы вчера не знали, кто она».
«Лицо видел раньше. На групповых снимках мастерской. Не узнал моложе и без рабочей одежды».
«Аглая никогда не упоминала?»
«Нет».
«Мельник?»
«Тоже».
Мира взяла копию фотографии и поднесла ближе к свету.
Вера стояла чуть в стороне от Аглаи. Молодая, коротко стриженная, в светлой рубашке. На шее тонкий платок. Она смотрела мимо камеры, куда-то вправо, за пределы кадра.
«Когда снимок?»
«Лето восемьдесят четвёртого».
«За три года до пожара».
«Да».
Мира вернула фотографию.
«Вы пришли только ради этого?»
Лев посмотрел на прозрачный пакет возле её чашки.
«Нет».
«Вы даже не знаете, что там».
«Знаю, что вчера вечером вы отвечали сообщениями из двух слов».
«Это не улика».
«Для вас почти улика».
Мира убрала чашку подальше от документов.
«В шкафу появился конверт».
Лев сразу стал серьёзным.
«Когда?»
«В 20:47 я его обнаружила».
«Шкаф был заперт?»
«Да».
«Внешняя дверь?»
«Без изменений».
«Трогали?»
«Да».
«И?»
Мира протянула ему свою тетрадь, открытую на вчерашней записи.
Лев прочитал молча.
Потом она дала карточку №27.
Он прочитал и её.
Сравнил.
«Эту карточку вы раньше видели?»
«Нет».
«Уверены?»
«Уверена настолько, насколько вообще можно быть уверенной в собственной памяти. Вчера я достала конверт, записала ощущения и закрыла его в ящике. Карточку нашла сегодня утром по номеру».
Лев снова сравнил записи.
«Это уже лучше».
«Слово „лучше“ мне здесь не нравится».
«Мне тоже».
Он подвинул карточку ближе.
«Аглая написала „вокзал“. Вы услышали поезд».
«Я услышала ритмический звук и решила, что он похож на поезд».
«Хорошо».
«Дождя я не чувствовала».
«Мокрая шерсть».
«Это не одно и то же».
«Согласен».
Он не спорил, и Мира снова почувствовала лёгкое раздражение.
Она сказала: «Внутри письмо».
«Вы открывали?»
«Нет».
«Почему?»
«На карточке написано не вскрывать без владельца».
Лев посмотрел на неё с заметным одобрением.
«Что?»
«Ничего».
«Вы опять смотрите».
«Просто рад, что вчерашний эксперимент с куклой не сделал из вас человека, который вскрывает чужие письма ради исследования».
«Я не экспериментировала с куклой».
«Я про себя».
Мира взяла карточку.
«Нам нужен владелец».
«Нам?»
«Вы уже здесь».
Лев улыбнулся.
На карточке имени не было. Зато номер 27 привёл к другой записи в старой тетради Аглаи.
Мира нашла её через двадцать минут.
Строка была короткая:
«27. Отдано Н. С. 18.10. Не открывала. Просила больше не приносить».
Рядом номер телефона из шести цифр, давно бесполезный.
Лев переписал инициалы.
«Н. С. маловато».
«Адреса нет».
«Зато есть дата».
«Года нет».
«Тетрадь какая?»
Мира проверила обложку.
«Девяносто шестой».
«Уже что-то».
Он достал телефон.
«Кому звоните?»
«В архив».
«Вы там работаете?»
«Нет».
«Тогда почему вам отвечают до девяти?»
«Потому что я умею быть обаятельным».
Через десять минут выяснилось, что архивист считает иначе.
Лев закончил разговор словами:
«Да, Тамара Ивановна. Я понял. После девяти».
Убрал телефон.
«Не сработало?»
«Рабочий день существует даже у историков».
Мира перевернула табличку на двери.
«Вот это открытие».
В девять вошёл первый покупатель, и поиск пришлось отложить.
Лев задержался возле витрины.
«Я схожу в архив. Если найду Н. С., напишу».
«И по Вере Клен».
«Это уже отдельная папка».
«Почему вы ей занимаетесь?»
Он на секунду задержался.
«Потому что в городской истории есть места, где слишком много людей повторяют одну и ту же удобную фразу».
«Какую?»
«Она сбежала».
Лев надел перчатки.
«Если все говорят одинаково, это ещё не значит, что все врут. Иногда один человек сказал первым, остальные перестали проверять».
Он ушёл.
До обеда Мира занималась лавкой.
Старалась заниматься только лавкой.
Приняла коробку пластинок, отказалась покупать повреждённый самовар и нашла в дальнем шкафу тридцать четыре фарфоровые тарелки одного сервиза, хотя по карточкам их должно было быть тридцать две.
Две лишние тарелки доставили почти физическое удовольствие.
Проблема имела размер, количество и решение.
В 12:18 пришло сообщение от Льва.
«Н. С. скорее всего Надежда Сергеевна Круглова. В 1996 жила на Привокзальной, 8. Сейчас адрес тот же».
Через минуту второе:
«Телефон нашёл».
Мира набрала сама.
Ответила женщина с тихим, хрипловатым голосом.
«Слушаю».
«Надежда Сергеевна?»
«Да».
«Меня зовут Мира Ланская. Я племянница Аглаи Ланской».
Долгая пауза.
«Аглая умерла?»
«Да».
«Я не знала».
Мира коротко объяснила, когда были похороны.
Женщина помолчала.
«Хорошая была».
«Я разбираю её лавку. Нашла вещь с вашими инициалами».
«Какую?»
«Конверт».
На другом конце изменилось дыхание.
«Белый?»
«Пожелтевший. Без адреса и марки».
«Не открывайте».
«Не открывала».
«Вы уверены?»
«Да».
Надежда Сергеевна долго молчала.
«Откуда он у вас?»
Мира выбрала точную формулировку.
«Я обнаружила его среди вещей Аглаи».
«Она вернула его мне».
«В девяносто шестом?»
«Да».
«Он после этого оставался у вас?»
«До вчерашнего дня».
У Миры похолодели пальцы.
«Что произошло вчера?»
«Выбросила».
Ответ прозвучал просто.
«Куда?»
«В мусорный контейнер во дворе».
Мира села.
«Во сколько?»
«Не знаю. После обеда».
«Почему выбросили?»
Тишина.
Мира сразу сказала:
«Вы можете не отвечать».
«И не буду».
«Хорошо».
«Он у вас?»
«Да».
«Аглая опять...»
Женщина оборвала фразу.
«Что?»
«Ничего».
Мира посмотрела на шкаф.
«Надежда Сергеевна, в девяносто шестом Аглая тоже вернула вам этот конверт после того, как вы его выбросили?»
Пауза стала длиннее.
«Да».
«Где?»
«На вокзале».
Мира сжала ручку.
«Вы выбросили его там?»
«Да».
«Был дождь?»
Молчание.
«Кто вам это сказал?»
«Никто».
«Тогда откуда вы знаете?»
Мира могла соврать.
Сказать, что Аглая записала.
Это было бы почти правдой.
«На карточке Аглаи есть слово „дождь“».
«Ну конечно».
В голосе Надежды Сергеевны не было удивления.
Скорее усталость.
«Она вам объясняла, почему записывает такие вещи?»
«Нет».
«Вы спрашивали?»
«Один раз».
«Что ответила?»
«Что вещь иногда тащит за собой тот момент, когда от неё отказались».
Мира перестала писать.
Фраза была слишком прямой.
«И вы поверили?»
«Я не обязана была верить. Она принесла конверт, который я сама порвала пополам и бросила в урну».
Мира посмотрела на пакет.
Конверт был целым.
«Вы его порвали?»
«Да».
«Точно этот?»
«Точно».
«Почему уверены?»
«Потому что письмо внутри написала я».
Мира провела пальцем по краю тетради.
«Вы хотите забрать его?»
Ответ пришёл сразу.
«Нет».
«Тогда что мне с ним делать?»
«Не знаю».
«Аглая в прошлый раз вернула его вам».
«И я тридцать лет таскала его из квартиры в квартиру».
«Почти тридцать».
«Спасибо, что поправили».
Мира закрыла глаза.
«Извините».
Надежда Сергеевна неожиданно рассмеялась.
Коротко.
«Вы правда Аглаина».
«Мне это говорят».
«Оставьте конверт у себя».
«На карточке написано, что без владельца не вскрывать».
«Я владелец».
«Вы разрешаете открыть?»
Снова пауза.
«Нет».
«Тогда оставлю закрытым».
«Спасибо».
Мира уже хотела закончить разговор, но спросила:
«На вокзале кто-то держал вас за левую руку?»
В трубке стало очень тихо.
«Что?»
«Можете не отвечать».
Надежда Сергеевна заговорила медленнее.
«Мой отец».
Мира ничего не сказала.
«Я собиралась уехать. Он нашёл меня на платформе. Схватил за руку. Потом ударил».
Правая щека.
«Вы уехали?»
«Да».
«Письмо было связано с ним?»
«Нет».
Надежда Сергеевна остановилась.
«Вот что самое смешное. Письмо вообще было не про него».
«Тогда почему выбросили?»
«Потому что в тот момент хотелось выбросить всё, что связывало меня с городом».
Мира записала последнюю фразу почти дословно.
«А вчера?»
«Вчера я нашла конверт, когда разбирала шкаф. Мне семьдесят три. Отца давно нет. Человека, которому я писала, тоже. Я подумала, что хватит хранить».
«Вы снова его выбросили».
«Да».
«И он оказался здесь».
«Похоже».
Мира услышала, как женщина на другом конце двигает чашку или стакан.
«Аглая говорила, что это не наказание».
«Что именно?»
«Такие вещи».
«А что тогда?»
«Не знаю. Она сама не знала».
Разговор закончился через минуту.
Мира сидела за прилавком, пока не звякнула дверь.
Покупатель хотел старый будильник.
Мира продала ему тот самый, который разбудил её в первое утро.
Только после этого вернулась в контору.
На отдельной странице написала:
Рабочая гипотеза.
Отголосок связан с моментом сильного отказа от вещи.
Не обязательно с содержанием вещи.
После этого поставила вопросительный знак.
Ниже:
Н. С. выбросила конверт в 1996 году на вокзале. Аглая вернула. Вчера выбросила снова. Сегодня конверт в лавке.
Мира перечитала.
Она по-прежнему не знала, как предмет пересёк город.
Зато впервые знала, где он находился накануне.
В мусорном контейнере на Привокзальной.
Если очень захотеть, можно было искать человека, который его подобрал. Дворника. Соседа. Работника вывоза мусора.
Мира записала адрес контейнера.
Проверить стоило хотя бы один раз.