Академия «Ковчег».

Я подняла голову.

— Я — Мари Сугавара, дочь дома с тысячелетней историей, — сказала я, и голос мой сперва дрогнул, но тут же окреп. — И я принимаю вашу клятву.

Ветер дернул красное полотнище.

— Я принимаю ваши знамена и вашу верность. И клянусь в ответ: не отступать, не просить пощады и не искать для нас места в мире, который уже сгнил. Если Академия говорит, что мы построим новый мир, значит, мы построим его сами. На наших условиях. На нашей крови. На костях старого мира, если придется. И да дрогнет всякий, кто решит, будто мы будем стоять на коленях.

На последних словах я уже почти кричала. Не истерично или жалобно, а так, будто впервые за очень долгое время говорила именно своим голосом.

И даже сама система оценила торжественность момента.

Зафиксировано первое событие достоинства.

Зафиксировано принятие полевого контракта.

Зафиксированы отряды, зарегистрированные в реестре Международной Ассоциации Наемников.

Статус обновлен.

Студенты-наемники признаны отдельной организованной группой.

Вам даровано право первого выбора общежития для группы.

Все мы замерли от шока.

Мы не сразу даже поняли, что произошло. А потом где-то на верхних этажах хлопнули окна. Кто-то, похоже, наблюдал за происходящим со стороны.

Для них это, наверное, и выглядело дико. Девочка, которую только что публично унизили. Русские дикари в странной форме с автоматами. Самодельное знамя. Какая-то странная клятва. Одним словом, театральный пафос, от которого нормальные люди обычно только морщатся. Только вот система, похоже, так не считала.

— Да быть не может...

— Что они сделали?..

— Им дали право выбора общежития?..

Слова доносились сверху обрывками. Кто-то даже попытался рассмеяться, но уже не слишком уверенно.

И в этот момент вдалеке что-то прогрохотало. Короткая, невозможная по силе белая вспышка, будто кто-то на горизонте зажег новое, пусть и маленькое, но все же солнышко.

Мы все почти одновременно повернули головы.

Там, где за линией воды и далекими очертаниями берега должен был быть город, поднималось нечто, от чего у меня внутри мгновенно похолодело.

Гриб.

Огромный, медленно расползающийся вверх, чудовищно знакомый гриб ядерного взрыва.

Секунду стояла тишина. Абсолютная. Такая, в которой человек еще не осознал, что именно видит.

Потом пришла ударная волна.

Стекла в окнах дрогнули. Где-то сверху посыпались крики. Над площадью тяжело прокатился глухой, чудовищный удар, дошедший до нас с опозданием. Мир не просто умер. Его только что добили окончательно.

Я сжала древко своего нового знамени так, что побелели пальцы.

И в этот момент поняла: этот учебный год мы запомним надолго.