Клан Смерти

Глава 12

Глава 12

Каллум, подобно раненому зверю, тяжело опустился на широкую кровать Слоун. Острая пульсирующая боль пронзала правый бок, словно там застрял раскаленный осколок. Но даже эта мука меркла перед жгучим, удушающим унижением. Он инстинктивно прятал взгляд, метаясь глазами по комнате, — так чувствует себя вор, пойманный на месте преступления. Прижимая ладонь к окровавленной ране, он ввалился в эти покои, совершенно не ожидая столь обезоруживающего зрелища.

Слоун стояла посреди комнаты в одной лишь сорочке, прозрачной, как предрассветная дымка. Тончайшая ткань цвета слоновой кости обволакивала её точеную фигуру, скользя по изгибам невесомым туманом и практически ничего не скрывая. Но сама Слоун была воплощением абсолютной невозмутимости. Она выглядела так, будто могла выйти на главную площадь нагой и не испытать ни тени смущения. В её осанке читалась ледяная, надменная гордость; она двигалась мимо Каллума царственно, не удостаивая его даже мимолетным взглядом.

— И долго ты собираешься источать эти жалобные стоны? — в её голосе звенело ледяное раздражение. Она обмакнула кусок льна в фарфоровую чашу с терпкой настойкой, пахнущей горькими травами. — Тут, кажется, почти всё затянулось.

Слоун резко, без тени сострадания, приложила влажную ткань к его боку. Каллум болезненно вздрогнул, но не отстранился.

— До сих пор не верю, что эта девка смогла меня достать! — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Его некогда несокрушимая гордость рассыпалась прахом. Он злился на боль, но еще больше — на сам факт своего поражения.

Слоун лишь презрительно цокнула языком. Её глаза, цветом напоминавшие запекшуюся кровь, сверкнули, как пара отточенных клинков.

— Позволь мне напомнить тебе, о великий воин, что эта «девка» — твоя сестра. По чистой, — она сделала паузу, — случайности.

— И я по-братски ей отплачу. С лихвой, — прорычал он. Внезапно терпение иссякло. Каллум вырвал окровавленную ткань из её пальцев и с силой отшвырнул на пол, словно это был не просто лоскут льна, а последняя капля его позора.

— Это, вообще-то, мои покои, — процедила Слоун сквозь зубы. Она демонстративно скрестила руки на груди, пытаясь скрыть легкую дрожь. Сквозняк проникал сквозь щели в старом окне, и в тонкой сорочке ей было действительно холодно. Если бы кто-то узнал, что грозная, неприступная Слоун на самом деле — обычная мерзлячка, за стенами замка долго не смолкал бы издевательский смех.

— Поцелуй меня, — почти повелительно произнес Каллум. Он резко сократил расстояние между ними и обнял её со спины. Его дыхание, горячее и требовательное, опалило кожу на шее.

— А следом ты, должно быть, попросишь разделить с тобой эту постель, раз уж и так на ней валяешься? — усмехнулась она. В её голосе проскользнуло чуть больше нервозности, чем ей хотелось бы. Она резко сбросила его руки со своих плеч.

— Я бы, безусловно, не отказался, — в его голосе прозвучала едва уловимая нотка надежды. — Но ты же у нас неприступная скала. Хотя, знаешь, многие могут похвастаться тем, что носили на шее «памятные знаки» от твоих зубов.

Эти слова, брошенные с легкомысленной насмешкой, вызвали у Слоун прилив обжигающего гнева. Повинуясь импульсу, она не раздумывая развернулась и со всего размаха влепила ему пощечину.

Хлесткий звук удара разорвал тишину комнаты.

— Ты совсем страх потерял? — нахмурившись, Слоун впилась в него гневным взглядом.

Каллум замер, полностью ошеломленный. Внутри него бушевал водоворот из замешательства, жгучего смущения и чего-то куда более мощного.

— Мне... мне нравятся твои искренние эмоции, — пробормотал он, восстанавливая дыхание. Его голос стал мягким, обволакивающим, и от этой нежности по телу Слоун пробежали мурашки, на этот раз не имевшие отношения к холоду.

Она посмотрела на него, и в груди затрепетало нечто более глубокое, чем привычное раздражение. Он был слишком близко, с этой своей почти дьявольской улыбкой, и это зрелище медленно сводило её с ума.

— Ты же знаешь, что я давно люблю тебя, — Каллум поднялся на колени прямо на постели. Он намотал её каштановые волосы на кулак, заставляя голову Слоун откинуться, открывая изгиб шеи. Она почувствовала, как сердце пустилось вскачь, и почти беспомощно уронила голову ему на плечо.

— Чувства — это слабость, — прошептала она, но голос сорвался.

— Мне нравится быть слабым перед тобой, — тихо ответил он. Его губы коснулись её кожи, оставляя за собой горящий след. Он медленно вел поцелуями вдоль её шеи, словно изучая заново каждый сантиметр её тела.

Так было всегда. Перед Рианнон она мастерски разыгрывала неприязнь, но на деле знала Каллума дольше и глубже, чем лучшую подругу. Стоило им остаться наедине, как маски осыпались: сначала они становились союзниками, а затем — любовниками. Несмотря на череду случайных партнеров в её жизни, он всегда оставался единственным глотком чистого воздуха. Каллум понимал её без слов, даже не догадываясь о той болезненной истории, которую она годами прятала от мира.

Слоун не смогла — и не захотела — противиться его поцелуям. Они заполнили разум, вытесняя страхи и вечный холод. Его руки действовали уверенно и смело: они задирали тонкую сорочку, а горячие ладони обжигали бедра, оставляя за собой невидимые огненные следы.

Они лежали на постели, и их сердца бились в унисон. Дневной луч, пробившийся сквозь тяжелые занавески, рисовал на стенах мягкие узоры, подсвечивая их лица. Каллум замер рядом, и в его взгляде, обычно жестком, теперь читалось лишь неистовое желание.

— Ты не представляешь, как долго я ждал этого, — выдохнул он, склоняясь к ней.

Его дыхание было теплым и дурманящим.

— Я тоже, — едва слышно ответила она. Все сомнения, которые она так старательно взращивала, рассеялись, как предрассветный туман.

Каллум коснулся её щеки — осторожно, почти благоговейно. Его пальцы скользнули к подбородку, заставляя Слоун встретиться с ним взглядом. В этом безмолвном признании она чувствовала себя не просто воином, а желанной женщиной.

Он снова поцеловал её — сначала томительно-нежно, а затем с нарастающей страстью. Слоун раскрылась навстречу, отвечая на этот сладкий танец, разжигающий внутреннее пламя. Она ощущала каждое движение его рук, исследующих изгибы её талии и бедер.

Прижавшись к нему, Слоун впитывала его силу. Когда Каллум начал медленно снимать с неё сорочку, его пальцы едва касались кожи, вызывая волны дрожи. На мгновение он замер, вглядываясь в её глаза, словно безмолвно испрашивая дозволения.

— Ты уверена? — его голос дрогнул от сдерживаемого волнения.

— Да, — прошептала она, и это слово разрушило последнюю преграду.

Каллум избавил её от остатков шелка и покрыл горячими поцелуями шею, плечи и грудь. Слоун зажмурилась, полностью отдаваясь ощущениям. Каждое прикосновение его губ отзывалось в ней неистовым электричеством.

Одним ловким движением она повалила его на спину, оказавшись сверху. Теперь она правила этим моментом. Слоун смотрела на него с торжествующей улыбкой, перебирая его волосы. Каллум улыбнулся в ответ, и его глаза сияли первозданным счастьем.

Они заново открывали друг друга, словно этот мир, всегда бывший рядом, только сейчас стал по-настоящему осязаемым. Каждый вздох, каждое движение создавали мелодию, слышимую лишь им двоим. Каллум прижал её к себе, даря ощущение абсолютной защиты, пока его руки скользили по её спине, вызывая новую волну наслаждения.

— Ты прекрасна, — произнес он с такой искренностью, что Слоун почувствовала, как к щекам приливает жар.

Она медленно опустилась ниже, осыпая поцелуями его грудь и живот, смакуя каждый миг их близости. Каллум глухо стонал, его пальцы запутались в её волосах, направляя её движения.

— Слоун... — его голос сорвался. — Если бы ты знала, как долго я этого жаждал...

Её сердце пропустило удар. Подняв голову, она встретилась с ним взглядом и увидела там не только бушующую страсть, но и пугающую своей глубиной нежность.

Я рухнула на колени прямо в центре двора; холодный камень обжег ладони. Дымок, обезумев от страха после перехода через Тень, резко встала на дыбы. Конюх, поспешивший на помощь, перехватил узды и, быстро развязав кобыле глаза, увел её в сторону стоил. В ту же секунду двери замка с противным скрипом распахнулись.

На пороге возник отец. Он, как и всегда, был в доспехах, а за его спиной тяжелыми складками колыхался фиолетовый плащ. По обе стороны от него, точно каменные изваяния, застыли стражники. Седые брови Трейнора были сдвинуты к переносице, а стальной взгляд, казалось, прожигал меня насквозь. Я ждала этой встречи всю неделю, пока была под властью «Сирлекса», но действие зелья закончилось именно сейчас, оставив меня беззащитной перед его гневом.

— Селестия, — произнес он с холодной усмешкой, обращаясь к моему конвоиру.

— От тебя удивительно много пользы, когда ты не тратишь время на пустые склоки.

— Благодарю, мой господин, — тихо ответила она, склонив голову. Я лишь раздраженно поджала губы.

— А ты, дочь моя, как всегда — одно сплошное разочарование, — отец начал медленно спускаться по ступеням. Его шаги звучали мерно, как удары молота. Я смотрела прямо в его глаза, полные ледяной ярости, и ждала.

Долго ждать не пришлось. Острая, унизительная боль обожгла щеку — удар был внезапным и сильным. Голова откинулась так резко, что я едва не повалилась на бок. Краем глаза я успела заметить, как на губах Селестии расцвела довольная ухмылка, тут же исчезнувшая под тяжелым взором отца.

— Надо же, ты даже не пытаешься оправдаться? — он снова нахмурился. Я молчала, чувствуя, как щека горит огнем.

Отец решил добавить мне страданий: присев передо мной на корточки, он впился пальцами в мою челюсть. Сжал так сильно, что в глазах против воли выступили слезы.

— У моей дочки наконец-то начал прорезаться характер, — произнес он, глядя на стражников, будто обсуждая со слугами породистую, но строптивую кобылу. Те остались безучастны. Не дождавшись реакции, Трейнор снова перевел взгляд на меня. — Это похвально, Рианнон. Теперь я больше не буду смотреть на твои выходки сквозь пальцы. Ты уже взрослая. Если не хочешь быть послушной дочерью, станешь чьей-нибудь женой.

Он с презрением оттолкнул мое лицо и поднялся, словно сбрасывая груз ненужного бремени. Уходя обратно в замок, он оставил меня сидеть на камнях — всем на обозрение. Стражники мгновение помедлили и последовали за ним.

— Оказывается, за твоим унижением очень приятно наблюдать. Теперь я понимаю Каллума, — подала голос Селестия. Я и не заметила, что она всё еще здесь.

— Заткнись! — огрызнулась я, рывком вставая на ноги. — Ты не имеешь права так со мной разговаривать.

Она рассмеялась — звук был холодным и пустым. Накручивая на палец серебристую прядь, Селестия смерила меня насмешливым взглядом.

— Со шлюхами я говорю так, как считаю нужным, — притворно-мягко пропела она. — А тебе это звание очень идет.

Внутри вскипела ярость. Я сжала кулаки, готовая кинуться на неё, но вовремя осеклась. Это была ловушка. Она специально провоцировала меня на бой, чтобы избить и унизить еще сильнее, зная, что я слабее. Я заставила свой взгляд стать безразличным и, лениво пожав плечами, направилась к дверям, оставив Селестию в явном замешательстве.

— Твой отец прав! — выкрикнула она мне в спину. Я замерла, не оборачиваясь. — В тебе и вправду появились зачатки характера.

— Теперь и тебе не мешало бы ими обзавестись, — бросила я через плечо и, не дожидаясь ответа, зашагала в свои покои.

Каждый шаг к своим покоям отзывался в груди глухим ударом, словно кузнечный молот дробил раскаленное железо. Гнев и обида медленно переваривали меня изнутри, превращаясь в густой, горький осадок. В комнате пахло лавандой и сушеными травами — этот аромат всегда был моим убежищем, но сегодня он казался чужим, почти удушающим. Служанки, воспользовавшись моим отсутствием, вылизали каждый угол до блеска. Покои сияли стерильной чистотой, подчеркивая моё собственное ничтожество.

Я заперла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь заставить легкие дышать ровно. В зеркале напротив застыло чужое отражение: бледная кожа и горящий след отцовской ладони — багровая печать позора. Я коснулась щеки кончиками пальцев, затем густо смазала её кремом, надеясь, что вместе с краснотой уйдет и это липкое чувство унижения.

Больше всего меня бесила недосказанность. Тайны Жнецов, Орвиданэл и Брендон остались там, за стенами города, а я снова оказалась заперта в золоченой клетке. За окном догорал закат, окрашивая небо в цвет свежей венозной крови. Скоро ужин, где мне придется сидеть за одним столом с отцом, Слоун и Каллумом, делая вид, что ничего не произошло. Нет. Сегодня — не в этой жизни.

Я сбросила одежду и юркнула под одеяло, накрывшись с головой. Сон долго не шел; я металась по постели, как раненая змея, пока сознание наконец не провалилось в тяжелое, безрадостное забытье.

Я проснулась от резкого толчка в спину. Лунный свет прорезал темноту комнаты, рисуя на стенах ломаные тени. Кто-то лежал рядом. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Пальцы мгновенно нащупали под подушкой рукоять кинжала — единственную вещь, которой я доверяла до конца.

Одним рывком я перекатилась через незваного гостя, прижимая его к матрасу и упираясь коленом в грудь. Лезвие замерло в миллиметре от его кадыка. В серебристом сиянии я узнала Крейвена. Он был пьян — мутные глаза и едкий запах перегара выдавали его с головой.

— Моя ягодка сегодня не в духе… — пробормотал он, едва ворочая языком.

— Убирайся, — я отшатнулась, брезгливо пересаживаясь на край кровати. — Убирайся, пока я не перерезала тебе глотку.

— Приласкай меня, Риан, — он потянулся ко мне, и в этом жесте было столько жалкой мольбы, что меня передернуло.

— Я сказала — вон! — мой голос сорвался на шипение. — Мне тошно от тебя и твоей Селестии. С этим цирком покончено.

Крейвен нагло усмехнулся, обнажая зубы.

— Ты не была такой праведницей, когда стонала подо мной.

Я лишь закатила глаза. Эта связь была моей ошибкой, грязным секретом, который теперь вызывал лишь рвотный рефлекс.

— Женись на своей Рыцарше, плодите детей, делай что хочешь. Только оставь меня в покое.

— Я не люблю её, — Крейвен тяжело поднялся. Обычно безупречный, сейчас он выглядел как оборванец: рубашка нараспашку, штаны висят, взгляд потерянный.

— Что с тобой? Ты сам на себя не похож.

— Завтра приедут вампиры, — он нервно зарылся пальцами в волосы. — Делегация из Кровавого Сердца. Они обожают пить кровь и мотать нервы… Я решил «расслабиться» заранее.

Праздник Кровавой Луны. Я вспомнила: завтра прибудет брат Слоун. Крейвен, как секретарь моего отца, всегда ненавидел эти визиты. Вампиры приносили с собой холод и предчувствие беды. Они требовали безупречности, которой в нашем Клане становилось всё меньше.

Крейвен побрел к выходу, пошатываясь.

— Я разорву помолвку, Рианнон. Слышишь?

— Это уже ничего не исправит, — бросила я ему вслед.

Дверь тихо щелкнула. Тишина вновь сомкнулась вокруг меня, но сон ушел окончательно. Завтра будет Кровавая Луна. И что-то подсказывало мне, что этот праздник будет совсем не радостным.

Мой сон оборвался внезапно: я поняла, что задыхаюсь. Подушка, прижатая к лицу, перекрыла доступ к воздуху, впечатывая голову в матрас. В панике я забилась, руки хаотично метались, пытаясь нащупать того, кто решил меня убить. Мир перед глазами начал расплываться, в висках застучала кровь, и сознание уже готово было соскользнуть в темноту, когда давление внезапно исчезло.

Я подскочила на постели, жадно хватая ртом воздух, словно после долгого бега. Легкие горели, а взгляд лихорадочно обшаривал комнату.

— С добрым утром, — недовольно буркнул Каллум.

Он стоял у кровати, небрежно держа ту самую подушку. В его глазах плескалось неприкрытое злорадство.

— Ты совсем спятил?! — хрипло выкрикнула я. Голос после сна подвел, сорвавшись на шепот. Каллум лишь шире улыбнулся.

— А ты бы предпочла кинжал под ребро? — хмыкнул он. И тут до меня дошло: это была запоздалая месть за его ранение.

— Я не буду извиняться, — отрезала я, одарив его прожигающим взглядом.

— Мне всё равно, но, честно сказать, было больно, — бросил он и, развернувшись, по-хозяйски уселся в кресло у стены, закинув ногу на ногу. — Не знал, что ты предпочитаешь спать почти нагой.

В его голосе прозвучал странный оттенок, который я не смогла распознать. Я лишь прищурилась, пытаясь предугадать его следующий шаг.

— Тебе и не следует этого знать, — я поднялась, не заботясь о приличиях, и принялась искать халат. Тот обнаружился под кроватью, и мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы его выудить.

Каллум продолжал сидеть в кресле, изучая стену и старательно отводя взгляд. Это даже радовало — значит, мой брат был испорчен не окончательно.

— Так что ты забыл в моих покоях? — с вызовом спросила я, затягивая пояс халата. Я заметила, как он дернулся и попытался скрыть смущение, когда его взгляд случайно скользнул по моим плечам. Это выглядело одновременно забавно и неловко.

Каллум прочистил горло, словно готовясь к официальному докладу:

— Пришел сообщить, что через пару минут явится служанка. Она поможет тебе собраться к приему.

Я вскинула брови от изумления.

— Ты теперь лично уведомляешь меня о визитах прислуги?

— В замке гости. Отец распорядился, чтобы я проконтролировал твое появление, — он скривился, явно не в восторге от роли посыльного.

— Я думала, мне поможет Слоун, — я нахмурилась. Наш ритуал совместных сборов перед приемами казался незыблемым.

— Она занята.

Каллум резко поднялся и подошел ко мне вплотную. Его взгляд, теперь серьезный и встревоженный, заставил меня замереть. Он положил руки мне на плечи и слегка сжал их, будто пытаясь физически передать свою тревогу. Я хотела отшатнуться, но тело словно парализовало.

— Прошу тебя, — голос его звучал непривычно тяжело. — Не натвори глупостей сегодня. Отец ведет себя странно. Я боюсь, что на этот раз наказание будет… не совсем обычным.

Я подавила смешок. Как именно отец умеет наказывать, я прочувствовала на собственной шкуре вчера. Но по лицу Каллума было видно: он не лжет. В нем действительно боролись гнев и искреннее беспокойство. Для моего брата такая забота была редчайшим, почти пугающим даром.

— Он принимает «Сирлекс», — сорвалось у меня с губ. Я не жалела о сказанном: пришло время рискнуть и довериться брату.

Каллум опешил. Он отпрянул так резко, словно мои слова физически обожгли его.

— Не может быть... — прошептал он, и в его голосе явственно послышалась дрожь. — Он обещал, что больше не притронется к этой дряни.

Его признание ударило наотмашь. Я и не подозревала, что он в курсе.

— Ты знал? — я впилась в него взглядом. — Давно?

— Он кормил меня им весь прошлый год, — Каллум отвел глаза, и в них промелькнула тень старой боли. Пазл в моей голове сложился. Вот почему он вел себя как последняя скотина! Бездушный, холодный, пустой. А когда действие проходило, он неуклюже пытался загладить вину, пока я лишь копила обиду, принимая его раскаяние за очередную издевку.

Но тут меня обожгла другая мысль. Каллум отдалился когда мне было шестнадцать. Именно тогда он стал другим. Значит, дело было не только в зелье. Сердце заколотилось о ребра. Вопросы о том, что разрушило нашу связь, заполнили разум едким дымом.

— Целый год на «Сирлексе»? — голос мой дрогнул, к горлу подступили ненужные слезы. — Ты был агрессивен, ты травил меня, бегал к отцу с доносами, чтобы самоутвердиться... Но зелье не делает человека предателем. Оно лишь гасит чувства.

Обессиленно я опустилась на пол прямо в халате. Вокруг воцарилась тяжелая тишина. Каллум замер напротив, не сводя с меня глаз, будто я могла исчезнуть в любой миг.

— Отвечай же! — сорвалась я на крик, не в силах больше терпеть это напряжение.

— Это долгая история, — он медленно опустился рядом. Взгляд его потемнел от внутренней борьбы. — Если бы ты знала, как мне тошно. Как я одновременно люблю и ненавижу тебя за то, кто мы есть. Но ты не виновата. Отец... он запретил раскрывать правду под страхом смерти.

Он спрятал лицо в ладонях, и в этом жесте было столько уязвимости, что у меня перехватило дыхание.

— Я всё расскажу, — Каллум вдруг схватил мои руки. Его ладони были обжигающе горячими. — Но нам нужно время. И нужно как-то остановить отца. «Сирлекс» превращает его в монстра.

— Он заставил выпить и меня, — призналась я, и горечь захлестнула с головой.

— Если бы не этот яд, если бы не эта ледяная пустота в венах... я бы никогда не ударила тебя кинжалом.

Каллум прерывисто вздохнул. Между нами снова натянулась невидимая струна.

— Если он попытается напоить тебя снова — пырни его, — произнес он с пугающим спокойствием, поднимаясь на ноги. — Мне пора. Вампиры будут с минуты на минуту. Я не забуду наш разговор, Риан. Но не спрашивай ни о чем, если увидишь, что я «не в духе».

Он наклонился и коротко поцеловал меня в лоб. Этот жест, такой привычный в детстве, сейчас отозвался странной, почти болезненной неловкостью.

Когда за братом закрылась дверь, я осталась наедине с роем мыслей. Что на самом деле происходит с Каллумом? И какая тайна способна заставить его одновременно любить и ненавидеть собственную сестру?

Раздумья прервали две служанки. Они вошли бесшумно, точно тени. Я никогда не видела их в замке; их лица казались застывшими восковыми масками, не выражающими ни тени эмоций. Внутри шевельнулось беспокойство. Обычно я одевалась сама, превращая утренний туалет в редкие минуты свободы, но сегодня отец, очевидно, решил не оставлять мне выбора.

Я опустилась в кресло перед зеркалом. Воздух в комнате стал плотным от напряжения. Служанки начали извлекать из сумок свои инструменты: блестящие флаконы, кисти и тюбики. Они действовали слаженно, как алхимики, готовящие сложное зелье. Мне не нужно было произносить ни слова — эти незнакомки точно знали, какой образ приказал создать мой отец. Я была для него лишь глиной, из которой он лепил «идеальную дочь Клана».

Алира — так звали одну из них — принялась за мои волосы. Её пальцы двигались уверенно, освобождая пряди от невидимых оков и укладывая их в тяжелые, блестящие локоны. Затем она нанесла макияж, возвращая моему лицу свежесть, которой я лишилась за последние бессонные ночи. Я смотрела на свое отражение и не узнавала его: краска скрыла усталость, превратив меня в холодную, сияющую куклу.

Пока Алира завершала работу над лицом, София извлекла «главное орудие пытки» — тяжелое платье цвета ночной синевы. Корсет обещал быть таким тугим, что сквозь него, казалось, можно будет разглядеть мою душу. Наряд был ослепителен: ткань переливалась мириадами искр, словно звездное небо, а лиф, украшенный темными камнями, хищно сверкал при каждом движении. Платье было без рукавов, с глубоким вырезом на спине, оставляющим кожу беззащитной перед холодным воздухом замка.

София начала затягивать шнуровку. С каждым рывком кислорода в легких становилось всё меньше.

— Достаточно! — я раздраженно вскинула руку, чувствуя, как тугая ткань сдавливает грудь, заставляя сердце колотиться о ребра.

София на мгновение замерла, её глаза расширились от испуга, но она тут же взяла себя в руки и низко поклонилась.

— Мы закончили, госпожа, — мелодично прошептала Алира. Её голос был тихим, как шелест листвы.

— Наконец-то, — выдохнула я.

Девушки синхронно поклонились и исчезли за дверью, оставив после себя лишь облако цветочного аромата и гнетущую тишину. Я осталась один на один со своим отражением. Тревога в груди не утихала — она пульсировала в такт сдавленному сердцу.