Наследники. Эстимар

***

Из здания управления Добрыня вышел через лестницу в конце коридора. Спускался медленно, держась за перила. На первом этаже пришлось остановиться. Под ребрами тянуло так, словно кто-то засунул пальцы в незажившую рану и медленно поворачивал. Он прислонился плечом к стене, переждал и вышел во двор через служебную дверь.

Дождь закончился, но асфальт еще блестел. С карниза капало прямо на ступени, возле мусорных баков курил мужчина в рабочей куртке. Он равнодушно посмотрел на Горского и отвернулся. Тот достал телефон и вызвал такси. Пока машина ехала, Ковалев успел позвонить дважды. Первый вызов он сбросил, на второй ответил.

— Ты где? — сразу спросил Павел. На заднем плане хлопнула дверь и кто-то громко потребовал адвоката.

— На улице. Ты же сам велел домой ехать.

— От управления уже отъехал?

— Паша, ты меня контролировать решил? Я польщен, конечно, но у нас ничего не получится. У меня требования высокие.

Ковалев шумно выдохнул.

— Горский, я серьезно. Только попробуй сунуться к Веденееву без меня.

— Да понял я. Ты там со своим задержанным разбирайся, не отвлекайся.

— К вечеру освобожусь и сам к нему поеду. Если узнаю, что ты...

Добрыня завершил вызов и убрал телефон в карман. Подъехало такси, старая белая иномарка с треснутой фарой. Он открыл дверь и осторожно сел.

— Куда? — спросил водитель, бросив взгляд в зеркало.

— В гильдию реставраторов. Сейчас адрес назову.

Машина тронулась. Лейтенант откинулся на сиденье и закрыл глаза. Ехать оказалось хуже, чем ходить, и это невыносимо бесило. На каждой яме боль отдавала в бок, ремень давил на грудь, а водитель будто специально собирал все выбоины.

Через двадцать минут такси остановилось возле знакомой арки. Добрыня расплатился, выбрался из машины и несколько секунд стоял, собираясь с силами. До железной двери в глубине двора оставалось метров тридцать, но сейчас они казались расстоянием от управления до его дома.

Табличка «Соборная гильдия реставраторов “Собор”» висела на прежнем месте. Навесной замок исчез, дверь была приоткрыта. Изнутри доносился стук и приглушенные мужские голоса.

Гильдия снова работала. За одним из длинных столов женщина в фартуке расчищала небольшой фрагмент росписи. Возле стены двое мужчин перекладывали коробки, из которых торчали свернутые кальки. Пахло клеем, старой бумагой и сырой штукатуркой.

Сергей Сергеевич сидел за дальним столом. Перед ним лежала раскрытая книга, рядом стояла кружка. Услышав шаги, он поднял голову и снял очки.

— Добрый день, — сказал Добрыня, подходя ближе. — Я быстро.

— Это вряд ли, Добрыня Никитич, — спокойно ответил Веденеев. Он закрыл книгу и указал на стул. — Садитесь, пока не упали.

— Я настолько хреново выгляжу?

— Вы выглядите как человек, который сбежал из больницы и теперь очень старается доказать, что сделал это не зря. Садитесь.

Тот хотел ответить колкостью, но передумал. Отодвинул стул, осторожно опустился и расстегнул китель. Дышать стало немного легче. Сергей Сергеевич некоторое время рассматривал его. Взгляд задержался на шраме, спустился к руке, которой Горский придерживал бок, и снова вернулся к лицу.

— Значит, Сергей Павлович мертв, — произнес он негромко. Лицо осталось спокойным, только пальцы сильнее сжали дужку очков. — Я все надеялся, что вы ошиблись.

— Мы редко ошибаемся в таких вещах. Особенно когда труп лежит в собственной квартире.

Веденеев надел очки, но к книге не вернулся.

— Вы сказали, его убили позавчера ночью. Кто нашел?

— Соседка услышала крик и вызвала полицию. Дверь была заперта изнутри, окна тоже. Убийца как будто через стену вышел.

Отец Сергий посмотрел на него.

— А вы поэтому приехали? Рассказать мне про запертую дверь?

— Нет. Из-за КН-3.

За соседним столом звякнул инструмент. Женщина в фартуке выругалась себе под нос, подняла упавший шпатель и продолжила работать. Веденеев молчал. Добрыня подался вперед и сразу пожалел об этом. В боку дернуло, пришлось выпрямиться и сделать вид, как будто он просто устраивается удобнее.

— План я толком не рассмотрел. Старый, весь в линиях и пометках. На нем здание с толстыми стенами. От лестницы идет еще одна вниз, хотя на современных схемах ее нет. Внизу прямоугольное помещение без номера и назначения. Рядом написано «КН-3».

— Не мучайтесь, — перебил Веденеев, снял очки и устало потер переносицу. — Я понял, о чем вы.

— Откуда?

— Сергей Павлович спрашивал меня о том же.

— Когда? — спросил Горский уже без улыбки. — И почему вы не сказали по телефону? В почте его ответа от вас не было. А сейчас получается, что он все-таки говорил с вами об этом!

— Потому что по телефону вы задавали вопросы так, словно рядом с вами стоял кто-то еще. Я не ошибся?

— Не ошиблись. Следователь, который ведет дело. Он тоже сюда собирался, но ему помешали.

— А вам, значит, ничего не помешало.

— Пытались. Не вышло.

Сергей Сергеевич почти улыбнулся, но тут же снова стал серьезным. Он поднялся, прошел к стеллажу и достал тонкую картонную папку. Вернувшись, положил ее на стол, но открывать не стал.

— Лапин написал мне неделю назад. Представился, сообщил, где работает, и попросил сведения по нескольким старым зданиям. Обычный запрос. Таких приходит много.

— Вы отправили ему план?

— Копию фрагмента из открытого фонда. На ней не было ничего секретного. Бывший монастырский корпус, позднее перестроенный под административные нужды. Сергей Павлович ответил почти сразу. Спросил, почему одна лестница не совпадает с современной документацией.

— И про помещение без номера?

— Да. Он назвал обозначение. КН-3.

Добрыня посмотрел на папку.

— Что вы ему ответили?

— Ничего.

— Почему?

Веденеев провел ладонью по картону, вытер невидимую пыль и долго не поднимал головы.

— Не знал, что отвечать. И хотел сначала понять, откуда у него этот план целиком. Тот фрагмент, который отправил я, обрывался выше нижнего помещения. КН-3 на нем не было.

— Значит, у Лапина имелась другая копия?

— Значит, нашел где-то.

— Где?

Сергей Сергеевич поднял глаза.

— Если бы я знал, Добрыня Никитич, не сидел бы сейчас перед вами.

Горский раздраженно провел ладонью по волосам. Ковалев забрал план, но копии писем из управления все равно получит. Только письма не объясняли, откуда появился полный чертеж и почему через несколько часов Лапина выпотрошили в запертой квартире.

— Что означает КН-3? Только не говорите, что не знаете. Вы по телефону замолчали так, как будто я вам имя покойника назвал.

— Имя покойника вы назвали раньше.

— Сергей Сергеевич.

— Не знаю... По крайней мере, точно.

Добрыня молчал. Старик выдержал его взгляд и тяжело вздохнул.

— Это обозначение встречалось в старых бумагах Ордена. Не на планах, а в переписках и описях. Несколько раз. Всегда без объяснений, словно все и так понимали, о чем идет речь.

— Как расшифровывается?

— Не указано. «К» может означать камеру, келью, крипту, колодец. «Н» — нижнюю, новую или номерную. Тройка тоже не обязательно номер помещения. Иногда так помечали третью редакцию чертежа.

— Очень полезно. Осталось выбрать один вариант из сотни.

— Поэтому я и не ответил Лапину.

— А потом его убили.

— Потом его убили, — согласился Сергей Сергеевич и впервые посмотрел на Горского с нескрываемой тревогой. — Значит, он подобрался ближе, чем те, кто искал до него.

Добрыня перестал теребить край кителя.

— Кто искал?

— Люди из Ордена. Еще до того, как его окончательно разогнали. В документах есть упоминания о проверках подвалов, обмерах и вскрытых кладках. Они искали КН-3 несколько лет, но не нашли.

— А потом?

— Потом бумаги изъяли. Часть сожгли, часть разошлась по архивам. Что-то попало к нам. Но самого плана с помещением у меня никогда не было.

Добрыня кивнул на картонную папку.

— А там что?

— Переписка. Копии трех упоминаний. Можете посмотреть, но ничего нового не узнаете.

Веденеев открыл папку и придвинул ее. Внутри лежали пожелтевшие листы в прозрачных файлах. Дореволюционная орфография, выцветшие чернила, печати. Добрыня пробежал глазами первую страницу, вторую и нашел подчеркнутую карандашом строку: «обследование КН-3 вновь отложить по причине отсутствия прямого входа». Ниже стояла дата. Девятьсот шестнадцатый год.

— Отсутствия прямого входа, — прочитал он вслух. — А непрямой был?

— Не знаю.

— Может, его заложили?

— Все может быть. Но тогда написали бы о заложенной двери или кладке. Здесь сказано именно об отсутствии входа.

Горский перевернул страницу. В другом письме упоминалось, что «нижняя камера на прежнем месте не обнаружена». Больше ничего полезного не было.

— Помещение взяло и ушло? — спросил он. — Вместе с лестницей?

— Старые чертежи часто неточны. Здания перестраивали, подвалы засыпали, стены переносили.

— Вы сами-то в это верите?

Отец Сергий промолчал. Лейтенант вернул листы в папку и откинулся на спинку стула. В боку снова начало пульсировать, к горлу подступила тошнота. Он закрыл глаза на несколько секунд и услышал тихий шорох бумаги.

А потом гильдия исчезла. Перед ним стоял другой Веденеев. Не старик, а крепкий мужчина лет сорока с небольшим, в темной форме без знаков различия. Рядом двигались тени людей. Женщина с собранными волосами склонилась над картой, крупный мужчина держал ладонь на ее плече. Еще кто-то стоял спиной, заслоняя свет.

Видение пропало раньше, чем Горский успел рассмотреть лица. Он резко открыл глаза и вцепился пальцами в край стола.

— Что с вами? — спросил Веденеев. Он уже поднялся и внимательно смотрел на него.

— Ничего. Бок прихватило.

— Вам действительно надо лежать.

— Все сегодня сговорились.

Добрыня медленно разжал пальцы. На столе остались полукруглые следы от ногтей. Сергей Сергеевич проследил за его рукой, потом посмотрел в лицо и вдруг замер.

— Что? — насторожился Горский. — Чего вы так смотрите?

— Показалось... В моем возрасте такое бывает.

— Да и в моем, судя по всему, тоже.

Старик закрыл папку. На этот раз убрал ее не на стеллаж, а в нижний ящик стола и повернул ключ.

— Лапин больше ничего вам не писал? — спросил Добрыня. — Не звонил, не приезжал?

— Вчера собирался приехать. Написал несколько дней назад, что нашел подтверждение существования нижнего помещения и хочет показать документы лично.

— Какие документы?

— Не сказал.

— И, естественно, не приехал.

— Теперь я знаю почему.

Лейтенант поднялся слишком резко. Пол качнулся, перед глазами потемнело, и он ухватился за спинку стула. Отец Сергий шагнул к нему, но тот выпрямился и поднял ладонь.

— Не надо. Сам.

— Упрямство отца вам досталось, — тихо произнес Веденеев.

Добрыня медленно повернул голову.

— Вы знаете моего отца?

Сергей Сергеевич замялся, отступил к столу и взял закрытую книгу.

— В вашем Главке много людей. Наверняка встречались.

— Он не всегда работал в Главке.

— Значит, встречались раньше.

— Когда?

— Сейчас речь не о нем.

Добрыня несколько секунд смотрел на старика. Тот открыл книгу на прежней странице, давая понять, что продолжать не станет.

— Конечно, — протянул Горский. — Здесь вообще никогда речь не о нем. Даже когда речь прямо о нем. Капец просто!

В кармане завибрировал телефон. На экране высветился Ковалев. Добрыня сбросил вызов и застегнул китель.

— Если Лапин сказал правду, где искать это помещение?

— Не знаю, — ответил Веденеев. — Но Сергей Павлович явно нашел не только обозначение. Иначе был бы жив.

— Это я уже понял.

Горский направился к выходу. Возле первого стола пришлось остановиться, пропуская мужчину с коробкой. Женщина в фартуке подняла голову, посмотрела на его шрам и тут же отвела глаза.

У двери он обернулся. Сергей Сергеевич сидел над книгой, но не читал. Смотрел в одну точку и медленно постукивал пальцем по закрытой странице.

— Если вспомните что-нибудь еще, позвоните. Только на этот раз не ждите, пока убьют следующего.

Веденеев поднял голову.

— А вы не торопитесь искать то, чего пока не понимаете, товарищ лейтенант. Иногда вход не находят потому, что он закрыт. А иногда — потому, что ему еще некого впускать.

— Очень обнадеживает.

Он вышел во двор. Сырой воздух показался холоднее, чем полчаса назад. Он достал сигареты, закурил и прислонился к стене возле двери. Потом снова затянулся и достал телефон. Ковалев больше не звонил. Зато на экране висело сообщение от него: «Если ты у Веденеева, я тебя лично придушу».

Горский усмехнулся и набрал ответ: «Не отвлекайся от работы. Я дома».

Отправил, убрал телефон и медленно пошел к арке. Через несколько шагов улыбка исчезла. В памяти снова возник молодой Веденеев, женщина над картой и широкая спина мужчины. Он остановился, обернулся на железную дверь и нахмурился. Покачал головой и пошел дальше.

Глава 5

Стася вышла с вокзальной площади и пошла куда глаза глядят. Дождь почти закончился, но мелкие холодные капли еще висели в воздухе и оседали на волосах. Она не пыталась понять, куда идет. Главное — подальше от полицейских у входа и телевизора, на котором снова могло появиться лицо того мужчины.

Несколько раз ей казалось, что кто-то идет следом. Стася оборачивалась, останавливалась возле витрин и пропускала людей вперед. Никто за ней не следил. Пожилая женщина торопилась к автобусу, мужчина в рабочей куртке разговаривал по телефону, двое школьников толкались на ходу и громко смеялись. Город жил обычной жизнью. На остановках собирались люди, машины шипели колесами по мокрому асфальту, из открытой двери пекарни пахло горячим хлебом. От запаха свело пустой желудок, но есть по-прежнему не хотелось. Она задержалась возле витрины, посмотрела на румяные пироги и пошла дальше.

Устала она через несколько кварталов. Ноги дрожали, мокрые кроссовки натирали пятки, а в голове снова начинало кружиться. Пришлось сесть на лавку возле закрытого цветочного магазина и спрятать руки между коленей. Правая выглядела совершенно обычной. Сколько Стася ни всматривалась, кожа не темнела, пальцы не вытягивались и не превращались в лезвие.

Рядом остановился автобус. Двери открылись, выпуская теплый воздух и нескольких пассажиров. Стася посмотрела на номер маршрута и узнала его. Тот шел почти до ее дома, только денег на проезд не было. Можно попросить водителя, объяснить, что сумку украли, но тогда придется разговаривать и отвечать на вопросы.

Автобус уехал. Она еще немного посидела, затем поднялась и побрела по знакомой улице. Решение вернуться домой пришло незаметно. Сначала она сказала себе, что просто пройдет несколько кварталов в ту сторону. Потом решила дойти до соседнего проспекта, а дальше — до магазина, в котором обычно покупала продукты. Когда впереди появились знакомые девятиэтажки, поворачивать назад было уже поздно.

Возле подъезда Стася остановилась. В окнах ее квартиры не горел свет. Наверное, это Вацлав Лаврентьевич искал ее. А потом поехал в полицию. От мысли, что он мог заявить о ее исчезновении, стало страшно. Полицейские обязательно начнут спрашивать, где она провела три дня и почему убежала.

Она вошла в подъезд вместе с женщиной, которая придержала тяжелую дверь, и медленно поднялась по лестнице. Лифта ждать не стала. На каждом этаже приходилось останавливаться, потому что темнело в глазах и ноги отказывались идти дальше. До своей площадки Стася добралась почти через десять минут. Она нажала на ручку, но замок не поддался. Она точно помнила, что убегала в таком ужасе, что не заперла за собой дверь. Значит, за это время кто-то приходил.

Она прислушалась. Из квартиры не доносилось ни звука. Немного помедлив, Стася нажала на звонок. Почти сразу внутри послышались шаги и щелкнул замок. Открыл Вацлав Лаврентьевич — красивый, как всегда, в черной рубашке с расстегнутым воротом. Только волосы слегка растрепались, а привычного спокойствия в глазах не было. Он молча смотрел, и она заговорила первой.

— Простите меня, пожалуйста. Я не хотела, чтобы вы волновались, просто испугалась и не понимала, куда идти.

Вацлав Лаврентьевич быстро шагнул вперед и взял ее за плечи. Пальцы сжались слишком сильно, но тут же ослабли. Он притянул Стасю к себе, прижал ладонью ее голову и шумно выдохнул.

— Господи, девочка, где ты была? Я третий день не нахожу себе места. Почему ты не позвонила мне?

— Телефон дома остался. Сумка тоже, я ничего с собой не взяла.

— Я вижу, — тихо произнес он и немного отстранился. — Ты ледяная. Заходи скорее, пока окончательно не заболела.

В квартире было тепло. На кухонном столе стояли две чашки, лежала открытая пачка печенья, а рядом с ней — телефон Вацлава Лаврентьевича. Значит, он действительно ждал ее. Стася опустила глаза и почувствовала себя еще хуже.

— Сначала в душ, — сказал он, закрывая дверь. — Потом поговорим, только не спорь со мной сейчас.

В ванной она долго стояла под горячей водой, пока кожа не покраснела, а пальцы не перестали дрожать. Несколько раз поднимала правую руку и снова рассматривала ее сквозь струи. Все было нормально. Обычная рука, которая никогда не могла пробить человеку плечо и войти глубоко в стену.

Из зеркала на нее смотрело собственное бледное лицо. Стася старалась не задерживать на нем взгляд. Быстро вытерлась, надела домашние брюки и теплую кофту, а мокрые вещи оставила в ванной.

Вацлав Лаврентьевич ждал на кухне. Перед ним стояла нетронутая чашка, четки лежали возле правой руки. На столе появилась тарелка с разогретым супом, когда тот решил его приготовить, было непонятно. Значит, он действительно переживал и ждал ее. От одного запаха к горлу подступила тошнота.

— Я не хочу, — призналась Стася, останавливаясь в дверях. — Правда не могу.

— Хотя бы несколько ложек. Я же старался. Ты едва на ногах держишься.

Она села и взяла ложку. Первый глоток пришлось заставить себя проглотить, второй дался немного легче. Вацлав Лаврентьевич не торопил и ни о чем не спрашивал, но смотрел слишком внимательно, перекатывая между пальцами темную бусину.

— Я была на вокзале, — заговорила Стася, когда молчать стало невыносимо. — Там тепло и люди постоянно ходят. Я думала, если со мной опять что-нибудь случится, то кто-нибудь остановит.

— Что именно должно было случиться? — спросил он спокойно. — Расскажи мне с самого начала.

Она положила ложку. Бульон качнулся в тарелке, на поверхности расплылся жирный желтый круг.

— Мне приснился человек. Он сидел в кресле у окна и работал на ноутбуке. Потом увидел меня и очень испугался. Предлагал деньги, говорил, что никому ничего не расскажет.

Яропольцев перестал перебирать четки. Лицо осталось спокойным, но пальцы крепче сжали бусину.

— Что произошло дальше?

— Я его убила.

Сказать это вслух оказалось страшнее, чем помнить. Стася зажмурилась, но сразу увидела перед собой распоротую белую рубашку. Пришлось открыть глаза и смотреть на стол.

— Я не видела себя со стороны. Просто знала, что это я. Чувствовала каждый удар, как будто мои руки стали оружием. Когда проснулась, решила, что приснилось. А потом посмотрела в зеркало.

— И что ты увидела?

— Мужчину. Он стоял вместо меня. Все лицо в шрамах, волосы длинные, на нем какая-то старая одежда. Потом моя рука... — Стася сглотнула и спрятала ладони под стол. — Она изменилась. На секунду стала длинным лезвием, а потом опять обычной.

Вацлав медленно откинулся на спинку стула. В глазах мелькнуло что-то странное, от чего Стасе стало не по себе.

— Он что-нибудь говорил? Ты слышала его голос?

Она покачала головой. Лгать ему раньше не получалось, но сейчас слово осталось внутри и не сорвалось с языка.

— Не помню. Я очень испугалась и убежала.

Он смотрел на нее еще несколько секунд, а потом лицо смягчилось, и Вацлав протянул руку. Стася не сразу, но все-таки вложила в нее свои пальцы.

— Ты не убивала того человека, — твердо произнес он. — Ты была здесь и спала. Это главное, что ты должна помнить.

— Но он существовал. На вокзале показали новости, его звали Сергей Лапин. В репортаже была та же квартира, кресло, даже чашка на подоконнике. Я видела фотографию его дочери, хотя ее даже не показали по телевизору.

Он погладил ее руку большим пальцем. Прикосновение было теплым и привычным.

— Иногда человек способен увидеть больше, чем позволяет обычное зрение. Ты избранная. Твое сознание до сих пор пытается справиться с этим.

— Я видела его смерть?

— Возможно. Но видеть не значит совершить. Ты ведь понимаешь разницу?

Стася кивнула, хотя никакой разницы уже не понимала. Ее тело помнило удары.

— Мне надо пойти в полицию, — сказала она. — Там же есть тот майор... Батьков. Он, наверное, выслушает.

— И что ты ему расскажешь? Что увидела убийство во сне и превратилась в чудовище перед зеркалом? Тебя отправят в больницу, начнут давать лекарства и задавать вопросы. В лучшем случае решат, что ты больна. В худшем — заподозрят в убийстве.

— Но меня там не было.

— Полиция не всегда верит правде, особенно если правда звучит безумно. Ты сама испугалась собственного рассказа, а от чужих людей ждешь понимания.

Он говорил почти ласково, и Стася постепенно переставала дрожать. Вацлав Лаврентьевич всегда умел раскладывать страшное на простые и понятные части. Рядом с ним все произошедшее уже не казалось таким безумием.

— Я не хочу оставаться здесь одна, — призналась она. — Я боюсь уснуть.

— Одна ты больше не останешься. Поживешь пока в «Соборе». Там есть свободная комната, тебя никто не потревожит.

Стася подняла на него глаза. Возвращаться туда после всего случившегося было страшно, но не так, как оставаться в квартире.

— А другие не станут спрашивать, почему я там живу?

— Большинство даже не узнает. Комната находится в служебной части, посторонние туда не ходят. Ты отдохнешь, придешь в себя, а потом мы вместе решим, что делать дальше.

Он говорил спокойно, и Стася постепенно переставала ждать, что сейчас ее начнут ругать. Вацлав Лаврентьевич смотрел на нее с тревогой, видимо, действительно боялся снова потерять.

— Доешь хотя бы половину, потом поедем, — добавил он. — И больше тебе не придется бояться, что рядом никого нет.

К «Собору» они приехали уже в темноте. В главном холле горела только лампа под зеленым абажуром, стойка администратора пустовала. Пахло благовониями и жареным луком, и она поспешно прикрыла рот ладонью.

— Тебе плохо? — Вацлав остановился рядом. — Может, принести воды?

— Нет, все нормально. Просто запах сильный.

Он посмотрел внимательнее, но расспрашивать не стал. Провел ее по длинному коридору, миновал зал принятия и свернул к служебным помещениям. Здесь было тише, под потолком горели редкие лампы, за закрытыми дверями никто не разговаривал. Комната находилась почти в самом конце. Яропольцев достал из кармана ключ, открыл замок и пропустил Стасю вперед.

Помещение оказалось небольшим. Узкая кровать стояла у стены, напротив нее — старый шкаф и стол с двумя ящиками. На окне висели бежевые занавески. В углу возле двери притулилась тумбочка.

— Здесь иногда остаются те, кому некуда ехать после вечерней службы, — пояснил Вацлав Лаврентьевич. — Постельное белье сейчас принесут. Ванная дальше по коридору, третья дверь справа.

Стася села на край кровати.

— Вы останетесь? Хотя бы ненадолго.

— Мне нужно сделать несколько звонков. Я вернусь утром, а до тех пор ты будешь не одна. Пелагея Матвеевна еще на кухне и заглянет к тебе. Я распоряжусь.