Наследники. Эстимар

Он нажал вызов. Ковалев ответил после четвертого гудка. На том конце было шумно. Кто-то говорил рядом, хлопнула дверь, потом заскрипел отодвигаемый стул.

— Да.

— Паш, привет. Чего там по трупу на Строителей, тридцать шесть?

На несколько секунд в трубке стало тихо.

— А тебе зачем?

— Интересуюсь успехами родного следствия.

— Горский, дело поручено мне. Тебе материалы никто не передавал.

Добрыня сжал телефон. Бок снова заныл, словно одной этой фразы оказалось достаточно, чтобы напомнить обо всем сразу. О Ковалеве, который поехал вместо него. О Батькове, уверявшем, что без него справятся. О Волковой, выставившей из отдела как мальчишку.

— Да нужны мне твои материалы...

— Тогда зачем звонишь?

Он уже открыл рот, чтобы послать Ковалева и бросить трубку, но вовремя остановился. Так он точно ничего не узнает, только докажет всем, что стал психованным придурком, которого действительно нельзя подпускать к работе.

Он откинулся на спинку дивана и нарочно растянул губы в улыбке, хотя Ковалев его не видел.

— Скучно мне, Паша. Охренеть как скучно. Еще пару дней дома посижу — начну с телевизором разговаривать. А через неделю он мне ответит, и тогда вы все поймете, что человека надо было спасать.

Ковалев усмехнулся.

— Лечиться не пробовал?

— Пробовал. Не мое.

— Ну так приезжай, разгони тоску! — хохотнул он.

Добрыня выпрямился. Резкое движение сразу отдало под ребрами, пришлось прижать ладонь к боку и переждать.

— Куда?

— В управление архитектуры. Только я пошутил, Горский!

— Поздно. Приглашение принято.

Он завершил вызов прежде, чем Ковалев успел возразить, и сунул телефон во внутренний карман кителя. Фуражка уже лежала на тумбочке возле двери. Добрыня надел пальто, но застегнул его не сразу. Пальцы почему-то не слушались и дважды пропустили пуговицу.

На улице оказалось холоднее, чем он ожидал. Дождь почти закончился, но ветер гнал по асфальту мелкие капли и забирался под воротник. Добрыня вызвал такси и дождался машины под козырьком подъезда, старательно не думая о красном шраме через лицо.

Ремень безопасности лег точно на больное место. Пришлось немного оттянуть его рукой и всю дорогу держать так, чтобы не давил. Водитель несколько раз косился, но ничего не спрашивал. Только возле управления, когда Горский слишком долго сидел после остановки, все-таки обернулся.

— Нормально все?

— Отлично, — ответил он и достал телефон. — Я всегда перед выходом из машины с жизнью прощаюсь. Привычка.

Водитель покачал головой. Горский расплатился, открыл дверь и медленно выбрался наружу. Перед глазами сразу поплыли темные пятна. Он оперся ладонью о крышу автомобиля и сделал вид, что рассматривает большое серое здание напротив.

Городское управление архитектуры занимало бывший проектный институт. Шесть этажей, длинные окна и широкое крыльцо с облупившимися ступенями. Над входом висела новая синяя вывеска, которая совершенно не подходила старому фасаду.

Когда зрение прояснилось, Добрыня убрал руку с машины и направился к зданию. Ковалев встретил его возле турникета. Стоял, прислонившись плечом к стене, и разговаривал с охранником. Увидев Горского, сначала удивился, а потом посмотрел на часы.

— Ты больной.

— Очень приятно, что ты заметил. Обычно люди стесняются говорить мне такое в лицо.

— Я не в этом смысле. Ты чего реально приперся?

— Сам же позвал.

— Да я же прикололся!

— А я нет, когда сказал, что рехнусь дома.

Ковалев выругался и повернулся к охраннику.

— Он со мной.

Тот посмотрел на форму Добрыни, потом на его лицо и молча открыл турникет. Горский прошел следом за Ковалевым. Лифт находился в дальнем конце холла. Поднимались они на четвертый этаж.

В кабине Ковалев несколько раз поглядывал на Добрыню, но молчал. Потом все-таки не выдержал:

— Волкова знает, где ты?

— А ты хочешь ей доложить?

— Я хочу понять, потом мне влетит или сразу.

— Скажешь, что не смог отбиться. Я был вооружен и очень убедителен.

— Чем вооружен? Больничным листом?

— Не завидуй.

Двери открылись. Ковалев вышел первым и повел его по длинному коридору. За стеклянными перегородками стояли столы, шкафы с папками и большие тубусы с чертежами. Людей было немного. Кто-то печатал, женщина возле окна разговаривала по телефону, за одной из дверей негромко ругались из-за неправильно составленной сметы.

Добрыня услышал все сразу. Женщину, которая шепотом жаловалась собеседнику на начальника. Мужчину в соседнем кабинете, щелкающего колпачком ручки. Старый принтер в конце коридора, захватывающий сразу по два листа. Даже часы за стеклянной перегородкой тикали слишком отчетливо. Он остановился.

— Чего? — обернулся Ковалев.

— Да ничего.

— Плохо?

— Тебе обязательно хочется, чтобы я упал?

— Нет. Просто у тебя рожа белая.

— Зато шрам красный. Все уравновешено.

Ковалев покачал головой и открыл дверь небольшого кабинета. За столом сидел мужчина лет пятидесяти в расстегнутом пиджаке. Перед ним стояла кружка с остывшим кофе, рядом лежали папки и несколько распечаток. Увидев Добрыню, он вопросительно посмотрел на Ковалева.

— Еще один следователь, — пояснил тот. — Временно безработный, но очень настойчивый.

Мужчина поднялся и протянул руку.

— Виктор Андреевич Плахин. Начальник отдела технического надзора.

Горский пожал ее и сел на свободный стул. Ковалев остался стоять возле стола.

— Мы уже почти закончили, — сказал он. — Виктор Андреевич был непосредственным начальником погибшего. Лапин Сергей Павлович, сорок семь лет. Главный специалист отдела.

Вот теперь у трупа появилось имя. Добрыня повторил его про себя и посмотрел на разложенные бумаги.

— Над чем он работал?

Плахин бросил взгляд на Ковалева. Тот немного помедлил, потом кивнул.

— Обычные проверки. Старый жилой фонд, несколько муниципальных объектов, два здания после реконструкции. Сергей занимался ими последние недели три.

— Кто-нибудь жаловался? Угрожал?

— Да постоянно. Работа такая. Люди не любят, когда им запрещают сносить стены или выписывают предписание. Но до серьезных конфликтов не доходило.

— А домой он планы таскал?

— Да, как выяснилось.

— Зачем?

— Не знаю. Обычно Сергей так не делал.

Начальник отдела пододвинул одну из папок.

— Мы сейчас пытаемся понять, чего здесь не хватает. На его рабочем компьютере остались файлы, но часть документов он распечатывал и забирал. В журнале стоит отметка.

Ковалев сел рядом с Добрыней и открыл папку. Внутри находились копии технических заключений, списки объектов и несколько старых чертежей. Он пролистал их и остановился на таблице.

— Как нам сказали, деньги дома остались. По работе тоже ничего явного. С коллегами не конфликтовал, жалоб на него не было. Развелся несколько лет назад, с бывшей женой отношения нормальные. С дочерью виделся по выходным.

Добрыня слушал вполуха. Из соседнего кабинета продолжал доноситься равномерный щелчок ручки. Каждый раз он попадал точно между словами Ковалева и раздражал все сильнее.

На столе лежал старый план. Горский еще не видел обозначений, только край пожелтевшего листа, выглядывающий из-под таблицы. И почему-то знал, что нужен именно он, и протянул руку.

— Это что?

Ковалев посмотрел на лист.

— Чертеж из квартиры. Там таких несколько.

Добрыня вытащил его и развернул. Толстые стены, узкие коридоры и лестница, ведущая вниз. В нижней части находилось прямоугольное помещение без подписи. В правом углу стояло обозначение: «КН-3».

— Что значит?

— Пока никто не понял, — ответил Ковалев. — Виктор Андреевич говорит, у них такой маркировки нет.

Начальник отдела подвинул очки выше.

— Возможно, Сергей сам обозначил объект. Он иногда сокращал адреса, чтобы быстрее работать. Но здесь не похоже ни на один из наших.

— Откуда чертеж?

— Из старого архива, судя по бумаге, — сказал Ковалев. — Только ведомственного штампа нет.

Горский провел пальцем по лестнице. В голове возникли штольни под клиникой. Сырые стены, темнота и карты, которые принес Веденеев. Он тогда тоже смотрел на линии и не понимал, куда они ведут. Под ребрами снова потянуло, но теперь боль почти не ощущалась. Что-то другое мешало сосредоточиться. Странная уверенность, что он уже видел этот почерк. Не сам чертеж, а то, как выведены цифры возле стен и обозначены повороты.

— У него была переписка по этим планам? — спросил он.

Плахин повернулся к компьютеру.

— Мы как раз нашли несколько писем. Лапин запрашивал старые документы у реставраторов. Городской архив ответил, что часть материалов передали им еще в девяностых.

— У каких реставраторов?

— Сейчас.

Мужчина несколько раз щелкнул мышкой, открыл почту и нашел нужное письмо. Ковалев встал рядом. Добрыня тоже поднялся, но слишком резко. В животе прострелило, пришлось ухватиться за спинку стула.

— Сядь, — тихо сказал Павел.

— Отстань.

— Горский...

— Я сказал — нормально все.

Он выпрямился и подошел к монитору. На экране было короткое письмо от Лапина, где он просил предоставить копии дореволюционных планов одного из зданий и отдельно уточнял, сохранилась ли схема нижнего уровня. Ответ пришел два дня спустя.

«Уважаемый Сергей Павлович! Запрошенные материалы обнаружены частично. Для уточнения сведений предлагаю связаться со мной лично».

Под письмом стояла подпись.

Сергей Сергеевич Веденеев. Руководитель Соборной гильдии реставраторов.

Добрыня перечитал несколько раз.

— Знаешь его? — спросил Ковалев.

— Виделись как-то.

— По какому делу?

— По тому самому, после которого я теперь выгляжу так охренительно.

Виктор Андреевич недоуменно посмотрел на него, а Павел нахмурился.

— Он проходил по вашему делу?

— Нет. Помогал.

— Чем?

— Старыми планами. Все, Паш, иди лесом, а?

Горский снова посмотрел на экран. Слишком знакомо. Убийство, старые подземелья и Веденеев, который знает больше, чем говорит. Только теперь Жук лежал в подвале на Заводской, а Сергей Лапин — в собственной квартире на проспекте Строителей. Совпадение не нравилось.

— Еще письма были?

Плахин открыл следующую вкладку.

— Лапин ответил, что приедет. Потом уточнил насчет какого-то помещения. Вот.

Добрыня наклонился ближе.

«На присланном плане обозначена лестница, отсутствующая в современной документации. Нижнее помещение не имеет номера и назначения. Прошу сообщить, было ли оно заложено при реконструкции либо исключено из схемы позднее».

Ответа не последовало.

— Когда отправил? — спросил он.

— Вечером накануне убийства, — сказал Ковалев. — В двадцать один двенадцать.

Горский достал телефон.

— Ты куда звонишь?

— В службу доставки. Роллов хочу. Проголодался.

Он нашел номер Веденеева и нажал вызов. Сергей Сергеевич ответил почти сразу.

— Слушаю.

— Добрый день. Добрыня Горский. Помните меня?

— Здравствуйте, Добрыня Никитич.

— Вы знали Сергея Павловича Лапина?

Веденеев не ответил. В трубке послышался тихий шорох, словно он прикрыл рукой микрофон или отошел от кого-то подальше.

— Сергей Сергеевич?

— Откуда у вас это имя?

— Он убит.

Снова стало тихо. На этот раз пауза затянулась. Добрыня посмотрел на Ковалева. Тот стоял рядом, скрестив руки, и внимательно слушал.

— Когда? — наконец спросил Веденеев.

— Позавчера ночью.

— Где?

— У себя дома. Он связывался с вами насчет старых планов.

Отец Сергий тяжело выдохнул.

— Да.

— Что это был за объект?

— Не по телефону.

— Тогда скажите про обозначение «КН-3».

После этих слов Веденеев замолчал так резко, что Горский сначала решил: связь прервалась. Посмотрел на экран. Вызов продолжался.

— Сергей Сергеевич, вы меня слышите?

— Слышу.

— Что означает «КН-3»?

— Лучше приезжайте, Добрыня Никитич. По телефону я этого объяснять не стану.

— Я буду через полчаса.

— Хорошо. Я подожду.

Веденеев завершил вызов. Добрыня сунул телефон в карман и потянулся за планом. Ковалев накрыл лист ладонью.

— Даже не думай.

— О чем?

— В гильдию поеду я. Как следователь, который ведет дело. А ты сейчас отправишься домой.

— Веденеев позвал меня.

— Мне плевать, кого он позвал. Официально разговаривать с ним буду я.

Добрыня медленно убрал руку.

— А меня с собой возьмешь?

— Нет.

— Жадный ты, Паша.

— Зато пока еще не уволенный. Если Волкова узнает, что я позволил человеку на больничном проводить следственные действия, меня вместе с тобой лечиться отправят. В дурку.

— Вместе веселее.

— Горский, я серьезно.

Добрыня вздохнул и поднял ладони.

— Все. Понял. Домой так домой.

Павел подозрительно прищурился. Слишком быстро тот согласился, но сказать ничего не успел. В кармане зазвонил телефон.

— Да, — ответил он и сразу нахмурился. — Когда привезли? Адвокат уже там? Черт. Пусть ждут, я сейчас буду.

Он завершил вызов и выругался. Потом повернулся к Виктору Андреевичу.

— Мне надо срочно вернуться. Подготовьте копии писем и список объектов, которыми занимался Лапин. Ничего не удаляйте и компьютер пока не выключайте. Я пришлю специалиста, он снимет данные.

— Хорошо.

Ковалев собрал бумаги, убрал план в папку и посмотрел на Добрыню.

— А ты со мной.

— Зачем?

— Прослежу, чтобы до дома доехал.

— Паша, ты меня пригласил тоску разогнать, а теперь уже провожать собрался. Так и до отношений недалеко.

— Вот поэтому сам доберешься. Только в гильдию не суйся. Я закончу с задержанным и поеду туда.

— Конечно.

— Что «конечно»?

— Конечно, не сунусь.

— Что-то ты слишком послушный.

— Врачи рекомендовали избегать конфликтов.

Павел несколько секунд смотрел на него, явно не веря ни одному слову. Потом телефон снова зазвонил. Он выругался, прижал трубку к уху и быстро вышел в коридор.

Добрыня дождался, пока его шаги стихнут возле лифта. Затем повернулся к Виктору Андреевичу.

— Где здесь второй выход?

Тот растерялся.

— В конце коридора лестница. А зачем?

— Врачи еще свежий воздух рекомендовали.

Глава 4

Дверь открылась от легкого толчка. Вацлав замер, не успев достать из кармана связку ключей. Несколько секунд смотрел на темную щель, потом на замок. Повреждений не было.

— Стася?

Никто не ответил. Он вошел и закрыл дверь. В прихожей горела лампа. Тусклый желтый свет падал на старые обои, обувную полку и куртку, висевшую возле зеркала. На коврике не хватало кроссовок. Остальные вещи находились на своих местах.

Вацлав медленно снял перчатки, положил на тумбочку и снова позвал:

— Стася, ты дома?

Тишина. Только в ванной шумела вода из плохо закрытого крана. Капли падали в раковину через равные промежутки и раздражали.

Он прошел по короткому коридору. Дверь в ванную была распахнута, свет горел. В раковине остались белые потеки от высохшего мыла, возле смесителя лежало мокрое полотенце. Вацлав закрутил кран и посмотрел в зеркало.

В комнате был привычный беспорядок. Простыня на не застеленной кровати частично сползла на пол. Возле кровати лежал телефон. На спинке стула висела сумка. Рядом валялась кофта с вывернутым рукавом, словно Стася хотела надеть ее, но передумала или не успела.

Вацлав взял ее телефон. Двенадцать пропущенных вызовов. Все от него. Первые три он сделал вчера вечером, когда Стася не пришла на службу. Остальные — ночью и сегодня утром. Сначала решил, что она опять уснула после своих кошмаров и не слышит звонка. Потом начал злиться.

Он положил телефон на кровать и открыл сумку. Кошелек, салфетки, таблетки, блокнот «Собора» и ключи с розовым единорогом. Деньги и банковская карта остались внутри. Вацлав вытащил ключи и несколько секунд рассматривал брелок.

Она ушла, не заперев квартиру. Не взяла телефон, сумку и куртку. Даже кофту бросила на пол. Значит, не собиралась бежать заранее. Что-то напугало ее настолько, что выскочила среди ночи в одной футболке. Но что?

Он снова осмотрел комнату. Стул стоял немного криво. Никаких следов борьбы, крови и чужого присутствия. Окно закрыто, занавеска отодвинута. За стеклом качались мокрые ветви дерева.

В последние дни Стася была сонная. На занятиях сидела молча и постоянно разглядывала руки. Несколько раз пыталась рассказать о снах, но путалась и замолкала. Вацлав не давил. Уверял, что все происходящее естественно, что новая сила иногда пугает носителя и со временем пройдет. Она верила. Всегда верила.

Он подошел к шкафу и открыл дверцы. Одежда оставалась внутри. На верхней полке лежала старая коробка с документами, ниже — стопка полотенец и несколько растянутых свитеров. Вацлав проверил ящики стола, тумбочку и даже пространство под кроватью. Ничего необычного.

В кухне на столе стояла кружка с засохшим чайным пакетиком. Холодильник оказался почти пустым. Половина батона, открытая пачка молока, два яйца и пластиковый контейнер с едой, которую ей приносили из «Собора». В мусорном ведре лежали только упаковки от таблеток и смятые салфетки.

Он вернулся в комнату и снова взял телефон. Заряда не хватало, но после нескольких попыток экран загорелся. Вацлав ввел знакомый код и открыл список вызовов. Последний исходящий был сделан ему два дня назад. После полуночи никто не звонил и не писал.

Стася не договаривалась о встрече. Не вызывала такси. Не просила помощи. Просто ушла.

Вацлав сжал телефон сильнее. Экран хрустнул под пальцами, по стеклу побежала тонкая трещина. Он разжал руку и отбросил аппарат на кровать.

— Дура.

Она не могла исчезнуть. Не имела права. Он столько времени приучал ее приходить по первому звонку, рассказывал о предназначении и особой силе, убеждал, что только в «Соборе» ее способны понять. Стася смотрела на него с благодарностью и страхом, ловила каждое слово, отчаянно стараясь заслужить одобрение. А теперь сбежала, словно все это ничего не значило.

Он подошел к окну. Во дворе старуха выгуливала маленькую собаку, возле подъезда курил мужчина в рабочей куртке. Обычное утро. Никто не поднимал головы к окнам и не знал, что из этой квартиры исчезло самое ценное оружие Кзальдра.

«Эстимар? Ты до сих пор веришь, что приручил его?»

Голос отца прозвучал в памяти сухо и насмешливо. Вацлав до сих пор помнил каждую интонацию.

«Запомни, когда он выйдет из-под контроля... Кзальдр не простит. Одного ты уже упустил».

Рамон. Мальчишку забрала полиция, а Вацлав даже не понял, когда потерял его окончательно. Лаврентий потом напоминал об этом при каждом удобном случае, чтобы сын снова и снова чувствовал себя неразумным щенком, которому доверили слишком многое.

Телефон завибрировал в кармане. Вацлав вздрогнул и сразу разозлился на себя. Достал аппарат, посмотрел на номер и медленно выдохнул.

— Легок на помине, — пробормотал он и принял вызов. — Слушаю, отец.

— Ты потерял сосуд.

Вацлав застыл. Первым желанием было посмотреть на окна соседнего дома, проверить двор и лестничную площадку. Глупость. Лаврентий не мог видеть его сейчас и не мог знать, где он находится.

— Я никого не потерял.

— Тогда где она?

— Найду.

— Это не ответ.

Он отвернулся от окна и прошелся по комнате. Под подошвой хрустнул какой-то мелкий мусор. Он посмотрел вниз, но увидел только засохший комок грязи возле ножки стула.

— Она ушла всего несколько часов назад. Без телефона, денег и теплой одежды. Далеко не могла уйти.

— Ты говорил то же самое о мальчишке.

Пальцы сжались вокруг телефона.

— Рамона забрала полиция.

— Потому что ты позволил.

— Я не мог ворваться в отдел и забрать его оттуда!

— Не мог или не догадался сделать это раньше?

Вацлав промолчал. Отец всегда умел задать вопрос, на который невозможно ответить, не признав собственную слабость.

— Откуда ты знаешь о Стасе? — зачем-то спросил он, хотя прекрасно понимал ответ.

— Он сообщил мне.

— Сам?

— Я его Наместник, — холодно напомнил Лаврентий. — Или ты снова забыл, какое место занимаешь?

Вацлав усмехнулся. Отец не видел, и это хорошо. Пусть пока считает место своим.

— Не забыл.

— Тогда почему я узнаю об исчезновении сосуда от Кзальдра, а не от тебя?

— Потому что она не исчезла. Девчонка испугалась очередного кошмара и убежала. Я верну ее.

— Ты даже не знаешь, чего она испугалась.

— Узнаю.

— Самоуверенность уже стоила тебе одного проводника. Теперь ты рискуешь потерять оружие.

Вацлав подошел к кровати и посмотрел на треснувший экран телефона Стаси. Внутри поднималась ярость на девчонку, которая снова выставила его беспомощным перед отцом.

— Этого не произойдет.

— Произошло. Сосуд не отвечает, и ты не знаешь, где он находится.

— Она вернется.

— Нет. Ты ее вернешь.

Лаврентий произнес это почти спокойно. Без крика и угроз. Но слова прозвучали слишком жестко.

— Сколько у меня времени?

В трубке послышалось тихое дыхание.

— Пока Кзальдр готов ждать.

— Очень точный ответ.

— Другого ты не заслужил.

Вацлав закрыл глаза. Хотелось высказать все, что копилось годами. Спросить, почему отец каждый раз разговаривает с ним как с нерадивым слугой. Напомнить, кто призвал Лихо, вычислил наследника Большака и подготовил город к приходу Кзальдра. Но он промолчал. Некоторые тайны нельзя выдавать даже в ярости.

— Я найду ее, — повторил он.

— Найди. И верни раньше, чем Кзальдр потребует свое оружие. Если не успеешь, перед ним будешь стоять ты. Один.

Разговор оборвался. Вацлав медленно опустил телефон и посмотрел на потухший экран. Отец не сомневался, что Кзальдр станет спрашивать с него. Был уверен, что сам останется рядом, защищенный званием Наместника и долгими годами службы.

— Посмотрим.

Он усмехнулся, вышел в коридор и набрал номер дежурного администратора «Собора». Ответили сразу.

— Вацлав Лаврентьевич?

— Собери людей. Только тех, кому можно доверять.

— Сколько?

— Всех.

— Что случилось?

— Пропала Стася Кривова. Ушла из дома без телефона, денег и теплой одежды.

На другом конце растерянно замолчали.

— В полицию не обращаться?

— Нет. Никакой полиции. Проверьте больницы, вокзалы, круглосуточные магазины и подвалы. Покажите фотографию, но не называйте «Собор». Если кто-то ее видел, сначала сообщаете мне. Сами не подходите.

— Почему?

Вацлав посмотрел в зеркало. Из него глядел молодой красивый мужчина в темном пальто. Спокойный, уверенный и совершенно чужой этой убогой квартире.

— Она напугана и может повести себя непредсказуемо. Выполняй.

— Да, Вацлав Лаврентьевич.

Он завершил вызов, взял с тумбочки перчатки и надел. Перед уходом вернулся в комнату. Стася оставила все, что связывало ее с прежней жизнью. Но без денег и документов долго не продержится. Замерзнет, проголодается или сама попросит помощи. К тому же она была одна и не умела прятаться.

Вацлав поднял с пола брошенную кофту, аккуратно положил на стул и вышел из квартиры. Дверь запер ее ключами. На лестничной площадке достал телефон и еще раз посмотрел на время. Люди «Собора» начнут с вокзалов. Если повезет, найдут Стасю раньше полиции. А если не повезет, он найдет ее сам. И тогда девчонка наконец поймет, что от своего предназначения не убегают.