Наследники. Полк

Никита вытянул шею. Если подойти ближе, он увидит, как Саша снимет красную тряпку, а потом сможет сказать, что тоже участвовал. Свой штаб находился в нескольких шагах, двор перед ним оставался пустым, и старшие уже побежали за Лешей. Он выбрался из-за кирпичей, но вовремя вспомнил приказ и остановился.

Из-за котельной выглянула Варя. Косы были подвернуты под старую кепку Миши, колени испачканы землей, а через плечо висела сумка, с которой она ходила в школу. Девочка приложила палец к губам и пригнулась, хотя никто на нее не смотрел.

— Ты чего здесь? — Никита шагнул ей навстречу и понизил голос. — Мишка узнает, тебе попадет.

— Не узнает, если ты не скажешь, — ответила Варя, сняла кепку, поправила растрепавшуюся косу и снова натянула ее до ушей. — Они где?

— Штаб берут. А я наш охраняю.

— Тебя оставили тряпку сторожить? — спросила она и заглянула за груду кирпича. Никита заслонил жестянку ногой. — Значит, опять не взяли.

— Взяли! У меня важное место! Если флаг заберут, мы проиграли.

Варя присела рядом с ним и осмотрела двор. Миша все еще держал проход, старший мальчишка толкал невидимую преграду уже не плечом, а обеими руками. Саша подбирался к жерди, однако возле дровяника появился Витька и преградил дорогу. Леша вернулся от ворот, за ним бежали двое, и теперь мальчишки оказались между старшими с трех сторон.

— Сейчас поймают, — сказала Варя, отбросила с колена сухую травинку и повернула голову к котельной. — А еще один сюда идет.

Никита посмотрел туда же. За стеной никто не шумел, проход между котельной и забором оставался пустым.

— Нет там никого. Все во дворе.

— Есть! — Варя поднялась и всмотрелась в кирпичную стену, как если бы могла увидеть человека сквозь нее. — С той стороны. К нам крадется.

— Я бы услышал. Я здесь все время сижу.

— А я не услышала, — сказала она и схватила его за рукав. — Спрячь флаг!

Никита выдернул руку. Если он перенесет тряпку без приказа, Саша разозлится. Если поверит Варе и бросится звать остальных, они опять скажут, что он все испортил. За стеной по-прежнему не было ни шагов, ни голосов, и девочка могла просто угадывать.

— Сиди тихо, — велел он. Варя сердито засопела, но спорить не стала и опустилась за кирпичами.

Никита снова посмотрел во двор. Саша увернулся от Витьки, нырнул под протянутую руку и добрался до жерди. Миша оставил проход, чтобы помочь Леше, а старший мальчишка сразу двинулся следом. Еще немного, и красная тряпка окажется у них. Тогда Никита выбежит, встретит друзей и вместе со всеми вернется к своему штабу.

Варя толкнула его в бок. Из-за котельной показалась рука, легла на верхний кирпич и исчезла. Никита успел заметить грязный рукав, прежде чем мальчишка выскочил к груде и бросился к жестянке.

— Сюда! — закричала Варя, оттолкнула Никиту, прыгнула к флагу и выдернула синюю тряпку из-под железа.

Старший мальчишка схватил ее за сумку. Ремень натянулся поперек плеча, Варю дернуло назад, однако она прижала тряпку к груди и завертелась, не давая вырвать. Никита вцепился мальчишке в локоть, повис на руке и тут же получил ладонью по лбу.

— Отдай, мелкая! — потребовал тот, потянул Варю к себе вместе с сумкой и свободной рукой ухватил край флага.

— Не отдам! — она ударила его коленом, промахнулась и обеими руками вцепилась в ткань.

Никита снова схватил мальчишку, но тот легко стряхнул его. Затылок ударился о кирпич, перед глазами вспыхнуло, и несколько мгновений он не видел ничего, кроме серой пыли. Варя закричала, ткань треснула, а со двора донесся голос Саши.

Леша прибежал первым. Он не стал хватать старшего за одежду, а выбрал руку, державшую сумку, и сомкнул пальцы на запястье. Мальчишка попытался освободиться, дернул Варю сильнее и вдруг застыл, не сумев разжать пальцы. Леша переступал вместе с ним, удерживал свою выбранную цель и терпел удары по плечу, пока Миша не подскочил с другой стороны и не оторвал ремень от кулака.

— Не трогай ее! — Миша заслонил сестру и толкнул старшего к стене. Тот отшатнулся, рванулся в проход и остановился возле Леши, который все еще держал запястье. — Климов, отпусти. Пусть валит.

Леша разжал пальцы. Мальчишка попятился, посмотрел на красную тряпку в руке Саши и свистнул своим. Через двор отозвались, старшие перестали гоняться друг за другом и начали собираться возле дровяника.

— Уходим, — приказал Саша, подхватил Никиту под руку и поставил на ноги. — Голова цела?

— Цела, — ответил тот, хотя затылок болел и в глазах еще плавали темные пятна. Он наклонился за синей тряпкой, но Варя уже затолкала ее в школьную сумку. — Я его почти остановил.

— Ага, головой, — сказал Леша, потер ушибленное плечо и выглянул во двор. — Сейчас все сюда придут.

Они выбрались через узкую щель в заборе, перебежали улицу и спрятались за пустым голубятником. Старшие ребята остановились у котельной, покричали вслед и возвращаться за ними не стали: красный флаг остался у Саши, но синего они не получили, поэтому спор о победителе обещал растянуться до вечера.

Миша первым повернулся к сестре. Варя сняла кепку и прижала ее к груди поверх сумки, однако отступать не собиралась.

— Ты зачем приперлась? — спросил он. На колене у него была содрана кожа, рубашка вылезла из штанов, а волосы слиплись от пота. — Я тебе сколько раз сказал за нами не ходить?

— Если бы я не пришла, у вас бы флаг забрали, — ответила Варя. Она достала синюю тряпку и потрясла перед братом. — Никита его даже не заметил.

Никита открыл рот, но Саша посмотрел на него, и оправдание пришлось проглотить. Он действительно не заметил. Варя предупредила заранее, а он не поверил и ничего не сделал.

— Я штаб охранял, — сказал он. Слова прозвучали жалко даже для него самого. — Она мне мешала.

— Врешь! — отрезала Варя, сунула флаг Саше и показала на котельную. — Я сказала, что он идет. Никита ответил, что никого нет. Потом тот выскочил и меня за сумку схватил.

— Я не видел его, — Никита провел ладонью по затылку и нащупал шишку. — Ты сама не видела. Просто сказала.

— Я знала! — Варя шагнула к Саше и подняла подбородок. — Я всегда раньше знаю. Дядьку тогда с крапивой тоже знала, и мальчишку у реки, и сегодня! Если бы не я, вас бы поймали и флаг забрали! Я тоже Охотник!

Саша сложил обе тряпки, красную засунул за пояс, а синюю вернул ей. Он уже не смеялся над ее кепкой и не отправлял домой, но Никита видел, что принимать сказанное тот не собирается.

— Какой ты Охотник? — спросил Сотник. Он показал на Щита, который стоял рядом с сестрой и проверял порванный ремень сумки. — Ты Рубежник, а у меня уже есть Щит! Двух одинаковых в одном полку не бывает!

— Я не одинаковая! — Варя отбросила руку брата и снова поправила сумку. — Мишка никого не замечает! Он только встает и не пускает!

— Я все замечаю! — возмутился тот, попытался забрать у нее свою кепку, но Варя спрятала ее за спину. — И вообще, может, тебе кажется. Ты услышала, как он шел, вот и все!

— Смотрящий ваш не услышал!

Варя ткнула пальцем в его сторону и снова повернулась к брату.

— Горский много чего не слышит. Он еще не Смотрящий, — сказал Леша и сразу замолчал, когда Никита повернулся к нему. Потом потер ушибленное плечо и отошел поближе к Саше.

Варя начала перечислять все случаи, когда предупреждала их раньше остальных. Она помнила каждый: мужчину за сараем, старших возле речки, женщину, которая шла жаловаться матери, собаку за углом и сегодняшнего мальчишку за котельной. Миша возражал после каждого, но получалось все хуже. В конце концов Саша поднял руку, останавливая обоих.

— Да видишь ты, видишь, — сказал он. Варя просияла, однако Саша сразу добавил. — Только в полк все равно не пойдешь. Ты мелкая, и второй Рубежник мне не нужен.

— Нужен! — она указала на синюю тряпку. — Сегодня нужен был!

— Ты за нами вечно следишь, всюду лезешь и раньше всех вынюхиваешь, где кто спрятался. Настоящий Дозор, — Саша забрал у нее флаг и сунул Мише. — От такого не спрячешься.

— Вот и будешь Дозором, — подхватил Миша. Он наконец отнял кепку, хлопнул сестру по макушке и отступил, когда она замахнулась сумкой. — Но в полк с нами не пойдешь. Ты девчонка.

Варя замерла с поднятой рукой, медленно опустила сумку, расправила плечи и посмотрела на каждого по очереди.

— Значит, я Дозор, — сказала она. Миша попытался возразить, но сестра уже повернулась к нему спиной. — А в полк я все равно пойду! Вы без меня оба флага потеряете!

Леша рассмеялся. Саша спрятал улыбку, отвернувшись к котельной, а Миша объявил, что больше никогда не возьмет ее кепку и за порванную сумку объясняться с матерью Варя будет сама. Девочка ответила, что Дозору кепка не нужна, и пошла к дороге, гордо неся сумку с оборванным ремнем в руке.

— Дозор, домой иди! — крикнул ей Саша. Варя даже не обернулась и показала им из-за спины кулак.

Никита стоял возле голубятника и смотрел, как она удаляется. Ее не взяли. Ей снова сказали, что она маленькая, лишняя и должна сидеть дома, но теперь у нее было имя. Настоящее охотничье имя! Через несколько дней они забудут, что собирались только подразнить Варьку, но Дозор останется с ней.

— Ты приказ слышал? — спросил Саша. Никита поднял голову. — Я сказал не уходить от штаба.

— Я недалеко отошел! Оттуда все равно ничего не было видно.

— Поэтому и надо было смотреть, — сказал Миша, свернул синюю тряпку и убрал за пояс, а красная осталась у Саши. — Варька увидела.

Никита посмотрел на ссадину у него на колене, на порванную рубашку Леши и на два флага, которые они удержали без его помощи. Еще утром он собирался доказать, что нужен им, а теперь любая попытка звучала бы еще одним оправданием.

— Я домой, — сказал он. Саша пожал плечами и повернулся к остальным, обсуждая, как заставить старших признать поражение.

Никиту никто не остановил. Он обошел голубятник, вышел на улицу и направился к дому, пока за спиной Леша снова называл Варю Дозором, а Миша кричал, что одного имени недостаточно и в настоящий полк ее все равно не возьмут.

Домой Никита вернулся перед обедом. Во дворе сушилось белье, возле крыльца стояло ведро с водой, а дверь в комнату отца была закрыта. Он снял ботинки, вытер пыль с коленей мокрой ладонью и прошел на кухню, надеясь добраться до своей комнаты незамеченным.

— Никита, — позвал отец. Дверь открылась прежде, чем мальчик успел сделать следующий шаг. — Иди сюда.

Он неохотно поплелся к Алексею Олеговичу. На столе снова лежали бумаги, перевязанные тесемками, рядом стояла чашка с чаем и пепельница с недокуренной папиросой. Отец снял очки, посмотрел на грязную рубашку и указал на стул.

— Что с головой? — спросил он. Никита сел и прикрыл шишку ладонью. — Убери руку, дай посмотреть.

— Ничего. Об кирпич ударился.

Алексей Олегович подошел, раздвинул волосы и осторожно провел пальцами вокруг ушиба. Никита поморщился, но не отстранился. Когда его отпустили, он увидел раскрытую папку и знакомые ровные строки, написанные отцовской рукой. Прочитать успел только одно слово — «след», — прежде чем листы закрылись.

— Голова не кружится? Не тошнит? — отец вернулся к столу и убрал папку под другие бумаги. — Зрачки у тебя одинаковые. Холод приложим, но сначала расскажешь, где был.

— Играл.

Никита поправил платок на затылке и сильнее прижал к коже.

— С кем?

Отец подвинул стул и сел напротив.

— С Сашкой Воеводиным, Мишкой и Лешкой, — Никита запнулся и добавил. — Варька тоже пришла.

Платок начал намокать, и холодная вода потекла за воротник. Отец взял чистый платок, завернул в него кусок льда и подал сыну. Никита прижал сверток к затылку, холод сразу добрался до шишки и отдал болью в висок.

— Опять не поделили, кто настоящий Охотник? — спросил отец, сел напротив и придвинул пепельницу подальше от края.

— Теперь она настоящий! — ответил Никита. — Ее Дозором назвали.

— Хорошее имя.

Алексей Олегович поправил очки и попросил рассказать, за что Варя его получила. Никита ждал другого. Отец должен был усмехнуться, сказать, что семилетняя девчонка ничего не понимает, и напомнить: имя еще не делает человека Охотником.

— Следила она за нами. Она всегда следит, — сказал Никита и сильнее прижал лед. — Заметила мальчишку за котельной. Мы его не видели, а она сказала, что он идет.

— И он пришел?

Отец забрал платок и снова завернул подтаявший лед сухой стороной ткани.

— Пришел. Она просто угадала.

— Несколько раз подряд?

Он вернул холодный сверток Никите и сел на прежнее место. Никита промолчал. Отец забрал платок, развернул, проверил подтаявший лед и снова приложил к ушибу. Его пальцы пахли табаком и бумагой, а на среднем темнело чернильное пятно.

— Не называй случайностью то, что тебе неприятно признавать, — сказал он. — Зависть мешает видеть даже обычному человеку.

— Я ей не завидую!

Никита сказал это слишком громко и сам поморщился от боли в затылке.

— Тогда почему сердишься?

Отец придвинул к себе чашку, но пить не стал. Никита отвернулся к окну. На стекле сидела муха, ползла вверх, срывалась и снова цеплялась лапками за гладкую поверхность. Во дворе женщина снимала белье и ругалась на ветер, который выворачивал простыни из рук.

— Потому что она маленькая, — сказал он. — Ее даже в полк не взяли. Сказали, двух Рубежников не бывает и у Сашки уже есть Щит. А имя все равно дали.

— Значит, увидели в ней что-то, чему имя понадобилось.

Отец отодвинул чашку и снова поправил платок на его затылке.

— А во мне ничего нет, — Никита снял платок и положил на стол. Вода сразу прошла через ткань и оставила темное пятно на дереве. — За целый год ничего! Тогда с чашкой ты сам забыл. Я больше ни разу не смог.

Отец замер, не донеся папиросу до пепельницы. Никита никогда не признавался ему, что перестал верить. Гораздо легче было рассказывать ребятам про внезапную боль в голове, изменившееся лицо и память, которая послушалась его желания. Теперь выдуманные подробности застряли в горле, и он опустил голову.

— Почему раньше не сказал? — спросил отец и потушил папиросу, хотя та давно погасла.

— Ты бы опять сказал ждать.

Никита соскреб ногтем каплю воды, добравшуюся до края стола.

— А ты что делал?

Отец снова снял очки и положил рядом с папиросой.

— Пытался. На тебе, на соседях, на мальчишках. Ничего не получилось, — Никита вытер воду со стола ладонью и сразу испачкал рукав. — Сашка уже Сотник, Мишка Щит, Лешка Климов. Теперь и Варька Дозор. У всех есть кровь, а у меня нет! Может, я вообще не твой...

Отец ударил ладонью по столу. Чашка подпрыгнула, чай выплеснулся, а Никита вжался в спинку стула.

— Никогда так не говори! — потребовал отец, поднялся, сделал несколько шагов к окну и вернулся. — Слышишь меня? Никогда!

— Тогда почему во мне ничего нет? — Никита тоже вскочил. Стул качнулся и упал на пол, но он не стал поднимать. — Ты настоящий Смотрящий! Тебя слушают, ты с полком ходишь, ты все видишь! А я даже их штаб не смог уберечь!

— Вот именно, что я Смотрящий. Ты не сможешь залезть в голову Охотнику! Только если дар еще не проснулся. А кровь не обязана просыпаться тогда, когда тебе захотелось!

Отец удержал его за плечо, когда Никита попытался пройти к двери.

— У всех обязана, а у меня нет? — голос сорвался, глаза защипало, и Никита отвернулся. — Я не хочу ждать, пока они вырастут и уйдут без меня! Сашка настоящим Главным станет, у него уже все будут! Щит, Климов, Дозор! Я ему потом не нужен буду.

— Нужен, — улыбнулся Алексей Олегович. — Главному всегда нужен Смотрящий. Он его правая рука. А как без руки?

Отец поднял стул и поставил возле стола. Он больше не повторял, что всему свое время, прошел к шкафу, достал из кармана ключ и открыл нижнюю дверцу, которую Никите запрещалось трогать. За ней лежали толстые папки, несколько тетрадей и деревянная коробка с потемневшей медной защелкой. Никита вытер щеки прежде, чем отец обернулся. Тот вынул коробку, поставил на стол и несколько мгновений держал ладонь на крышке.

— Я покажу тебе кое-что одно. Но ты пока забудешь про игры с памятью и не станешь пробовать без меня. Если кровь еще не готова, силой ты ее не вытащишь.

Никита вернулся к стулу. Сердце колотилось так сильно, что защелка дрогнула перед глазами, когда отец открыл коробку. Внутри лежали мелкие вещи: медная пуговица, обломок цепочки, черный камень, старый ключ и сложенная вчетверо полоска ткани. Ни одна не выглядела особенной.

— Это твое? — спросил Никита и протянул руку, но отец закрыл коробку ладонью.

— Сейчас отвернись.

Алексей Олегович дождался, пока Никита повернется к окну. За спиной скрипнула крышка, и звякнул металл, отец прошел по комнате и вернулся к столу. Шаги он намеренно делал громче, чем обычно, и Никита пытался считать: три к шкафу, два к дивану, четыре обратно. Однако отец мог положить вещь по дороге, спрятать в карман или вообще не вынимать.

— Ищи, — сказал он.

Никита услышал, как стул отодвинулся от стола. Он обернулся. Коробка была закрыта, руки отца лежали на столе ладонями вниз. В комнате ничего не изменилось: бумаги, чашка, стулья, диван и шкаф оставались на своих местах.

— Что искать?

Он обвел комнату взглядом и вернулся к закрытой коробке.

— Ключ.

Никита сразу посмотрел на его карманы. Правый оттопыривался, но так было и раньше: там отец носил связку от шкафа и входной двери. Под столом ничего не блестело, диванная подушка лежала ровно, на подоконнике стояли только часы и блюдце с окурками.

— В коробке, — сказал он.

Отец даже не повернул головы к медной защелке.

— Ты не смотришь. Ты угадываешь.

— А как надо?

Мальчик снова посмотрел на карманы и не нашел никакой подсказки. Отец поднял коробку и переставил на край стола. Под ней ключа не было.

— Смотрящий замечает скрытое. Не обязательно саму вещь. Иногда остается путь, иногда человек держит при себе правду и старается закрыть ее, иногда место выдает то, чего там быть не должно. Если заранее выберешь ответ, кровь будет молчать, а ты станешь подгонять под него все, что видишь.

Никита снова осмотрел комнату. Теперь каждая мелочь казалась подсказкой: сбитая складка на покрывале, приоткрытая дверца шкафа, крошка земли возле ножки стула. Он бросился к дивану, поднял подушку и провел рукой под покрывалом. Ключа не было.

— Я же сказал, не угадывай, — напомнил отец.

Он оставался у стола, не помогал и не показывал, куда смотреть.

— Я не угадываю! Ты к дивану ходил!

— Я ходил по всей комнате. Закрой глаза.

Никита выпрямился. С закрытыми глазами комната исчезла, а вместе с ней и последние возможности найти спрятанное. Он услышал тиканье часов, шум во дворе и скрип отцовского стула.

— А теперь что?

Отец велел не торопиться и вспомнить не шаги, а то место, на котором внимание остановилось само.

— На шкафу.

— Почему?

Он не разрешил открыть глаза и повторил вопрос.

— Потому что ты оттуда коробку достал.

Никита уже представлял ключ на верхней полке возле папок.

— Значит, опять выбрал сам. Открой глаза и начни заново.

Никита открыл. Отец не сердился, но от этого становилось хуже. Мишка удержал собаку с первой попытки, Варька замечала опасность, не зная никаких правил, а ему даже после объяснения показывали на ошибку за ошибкой.

— Ничего нет, — сказал он. — Я не вижу.

— Сегодня можешь не увидеть.

Отец говорил без раздражения, но Никита все равно услышал отказ.

— Тогда зачем начал?

Мальчик повернулся к нему. Отец отвел взгляд к закрытому шкафу. Никита успел это заметить и сразу подошел туда, распахнул верхнюю дверцу, проверил полки и одежду. Ключа не оказалось.

— Ты посмотрел сюда! — обвинил он. — Нарочно посмотрел!

— Вот поэтому на человека смотреть труднее. Ты цепляешься за каждый жест и принимаешь его за указание крови.

— Но ты же знаешь, где ключ!

Никита приблизился и попытался поймать направление его взгляда.

— Знаю.

Отец намеренно смотрел только на сына.

— Значит, можешь думать о нем! А я увижу.

Тот снял очки и потер переносицу, подозвал Никиту, поставил перед собой и взял за плечи.

— Посмотри на меня. Не ищи ключ и не думай, куда бы я мог его убрать. Я буду говорить, а ты слушай, где правда перестает совпадать со словами.

Никита поднял голову. Карие глаза отца были совсем близко, на левой щеке темнела полоска от чернил, которой тот не заметил. Смотреть долго оказалось трудно. Хотелось опустить глаза, отойти или спросить, что именно должно измениться.

— Ключ не в шкафу, — сказал отец. — Не возле окна. Не под бумагами. Не в коробке.

Мальчик слушал каждую фразу и ничего не чувствовал. Голос оставался одинаковым, руки на плечах не двигались. После последнего отрицания отец замолчал.

— Еще раз, — попросил Никита. Тот повторил, поменяв порядок. — Под бумагами.

— Почему?

Отец по-прежнему держал его за плечи.

— Ты там медленнее сказал.

Никита указал на бумаги, уверенный, что на этот раз угадал.

— Нет.

Отец отпустил его плечи и отошел к столу.

— Тогда возле окна!

Никита метнулся к подоконнику, но сразу остановился и стиснул зубы, чтобы не заплакать снова. Урок закончился таким же ничем, как целый год попыток.

— Ты сказал, что покажешь! — напомнил он.

Отец снял с подоконника блюдце и поставил перед сыном.

— Показал начало. Смотрящий не получает готовый ответ, Никита. Никогда. Он учится различать то, мимо чего другие проходят.

— Я ничего не различил!

Он отвернулся, чтобы отец не увидел мокрые ресницы. Тот провел пальцем по краю блюдца и развернул его. Под фарфором лежал маленький старый ключ. Никита уставился на него, а потом на темный круг от чая, который блюдце оставило на подоконнике.

— Оно стояло у окна! Ты его переставил!

— Да.

Отец коснулся пальцем темного круга на подоконнике. Мальчик схватил блюдце и перевернул. На дне осталась пыльная полоса, а возле пепельницы виднелся чистый круг. Он мог заметить это сразу. Мог вспомнить, что блюдце стояло рядом с часами, пока отец прикладывал лед к голове. Но вместо этого смотрел на карманы и диван, потому что сам решил, где спрятали ключ.

— Это не кровь. Любой мог увидеть.

— Мог, но не увидел. Дар не заменит тебе голову и глаза. Он заставит остановиться там, где другой пройдет, однако ты должен научиться ему не мешать.

Отец положил ключ в коробку и закрыл крышку. Никита следил за пальцами и старался запомнить каждое движение.

— А если я замечу без крови?

Он положил блюдце на прежнее место и сравнил края пятна.

— Значит, заметишь. Смотрящий обязан проверить то, что увидел, а не хвастаться способом. Ошибка от верного ответа не становится безопаснее.

— Сашка сказал, что Главному нужен Смотрящий.

Никита провел пальцем по медной защелке, прежде чем отец убрал коробку. Его руки остановились на защелке.

— Вы играете. Александр повторяет то, что слышит дома. Не торопитесь становиться теми, кем еще не умеете быть.

— Он уже Сотник! За ним все идут.

— Поэтому рядом с ним особенно опасно притворяться тем, кем не являешься.

Алексей Олегович защелкнул коробку и оставил ладонь на крышке. Никита провел пальцем по мокрому пятну на столе.

— Я не притворяюсь.

— Тогда тебе нечего бояться. Завтра попробуем еще раз, если голова не будет болеть.

Отец убрал коробку в шкаф, повернул ключ и спрятал связку в карман. Потом собрал бумаги и отнес их к окну, не замечая, что Никита смотрит не на папки, а на чистое место возле пепельницы. Темный круг выдавал переставленное блюдце даже сейчас.

— А про след расскажешь? — спросил Никита. Отец обернулся слишком резко. — У тебя на листе было написано.