Закон крови

ДИСКЛЕЙМЕР

Данное произведение является художественным вымыслом.

Все персонажи, события, диалоги и описанные ситуации – результат авторского воображения.

Любые совпадения с реальными людьми или событиями являются случайными.

Книга содержит сцены и темы, которые могут быть эмоционально тяжёлыми или триггерными для некоторых читателей, включая, но не ограничиваясь:

организованная преступность / мафия

насилие и угрозы насилия

похищение

убийства

кровь и оружие

психологическое давление

шантаж и манипуляции

токсичные семейные отношения

морально неоднозначные персонажи

доминирующая динамика в отношениях

сцены сексуального характера

эмоциональная зависимость

травмы детства

Книга предназначена исключительно для взрослой аудитории (18+).

Автор не пропагандирует насилие, преступную деятельность, токсичные или деструктивные модели поведения.

Все сложные и противоречивые темы представлены в рамках художественного сюжета и не являются призывом к подражанию.

Цель произведения – исследование человеческих чувств, морального выбора, власти, ответственности и цены любви в экстремальных обстоятельствах.

1 ГЛАВА

МИРАБЕЛЬ

Открыв свои глаза, я почувствовала боль в груди. Я знала, что рано или поздно этот день наступит, но я и предположить не могла, что он изменит всю мою жизнь.

Взглянув на солнце, светившее из моего окна, мне захотелось верить в то, что сегодняшний день будет не таким уж и ужасным. Лёгкая штора едва колыхалась от дуновения ветра. Цветы, стоявшие на столике, заставили меня улыбнуться. Встав с постели, я зашла в просторную ванную комнату. Она была выполнена из нежно-розового камня, который создавал атмосферу уюта. Сделав свои утренние процедуры, переодевшись в голубой сарафан, я была готова встречать этот день. Стук в мою дверь отвлёк моё внимание.

–Мирабель, дорогая, ты проснулась?

Моя любимая подруга Нина, как всегда, заботится о том, чтобы мой день начинался со свежего кофе и хрустящих булочек. Она, наша домработница, работала в доме ещё задолго до моего рождения и порой знает мои желания лучше меня самой. В свои шестьдесят лет она была очень энергичной и мудрой женщиной, чьим советам я частенько прислушивалась.

–Да, я сейчас спущусь. Подожди пару минут, пожалуйста.

–Поторопись, милая, завтрак ждёт тебя на террасе. Отец сказал, чтобы его подали туда.

Мой отец, Рикардо Моретти, был Доном северной части Италии. Его правление началось после смерти дедушки. Когда умерла мама, его власть только укрепилась, и руки, связанные долгом перед семьёй его покойной жены, наконец развязались. Папа женился на дочери Дона – Софии Клименто. Такие браки редки в нашем мире: младший босс не может жениться на дочери главы мафии.

Мама влюбилась в него, и это стало его погибелью. Дедушка был против, но не мог разбить сердце своей дочери и отдать её за нелюбимого. Отец же смог убедить всех в благочестии своих намерений. Вскоре Дон Карло Клименто сыграл свадьбу своей дочери.

Родители часто ругались. Главным камнем преткновения было то, что его не подпускали слишком близко к делам семьи. Он срывал свою злость на маме и часто бил ее, она же скрывала это от окружающих.

Закончив свой образ аккуратной прической, я пошла к отцу.

Пройдя через огромный зал, я вышла на террасу. Беседка, которую обрамляли листья лозы, была моим любимым местом. Я часто завтракала одна, поэтому компания отца— была для меня новостью.

–Ты снова заставляешь меня ждать, девочка? Сегодня важный вечер. Ты же знаешь о том, что сегодня в этом доме будут присутствовать важные люди нашего мира.

Я заметила, что все звуки, окружавшие меня, стихли.

Дом всегда был слишком тихим. Не той спокойной тишиной, в которой отдыхают, а той, в которой ждут , когда ты оступишься, скажешь лишнее, вдохнёшь громче, чем разрешено.

Я сидела прямо, всегда прямо. Спина болела от напряжения, но я не позволяла себе опереться на спинку кресла. Отец говорил, а я слушала, кивая в нужных местах.

Я знала, что он ждёт ответа. Я знала, какого, но внутри меня всё сопротивлялось.

Слова подступали к горлу – горячие, опасные.

Я чувствовала, как они просятся наружу, как давят изнутри, как сердце бьётся быстрее, когда я думаю: а если сказать?

Я не сказала, я опустила взгляд. Молчание здесь было безопаснее правды.

Отец это видел. Он всегда видел.

– Ты понимаешь, – сказал он, не спрашивая.

Я кивнула.

И в этот момент я поняла: в этом доме даже согласие – не выбор.

–Возможно, если кто-то предложит мне выгодные условия, ты выйдешь замуж. Тебе уже восемнадцать лет, и я не собираюсь упускать возможность выгоды для моего дела. Сегодня вечером ты должна выглядеть идеально, как и этот дом. Проконтролируй прислугу, чтобы все было организовано так, как я сказал. И не вздумай расстроить меня.

Замуж? Он хочет найти для меня мужа среди этих стервятников?

Да еще и с выгодой для себя…

–Этот дом никогда не будет идеальным местом. Дом, стены которого пропитаны кровью невинных людей, не отмыть и не украсить, как бы ты ни старался.

Глаза отца стали красными, его ноздри раздулись, и дыхание стало неровным. Он зол.

Я зажмурилась, не хочу видеть то, как он приближается ко мне. Звонкая пощечина заставила меня открыть глаза. Моя щека горела. Я привыкла к этому. Он часто поднимал на меня руку, когда его что-то не устраивало или злило.

–Если ты меня не поняла, я объясню тебе это другим, более понятным для тебя языком. Не выводи меня, Мирабель, для твоего же блага.

–Твои кузины скоро приедут со своими отцами, встретишь их и не попадайся мне на глаза до вечера, иначе вторая щека тоже получит урок. Приведи себя в порядок. Я не хочу потерять возможность укрепить свое имя из-за глупой девчонки.

Отец развернулся и вышел с террасы.

Горький осадок поселился в моем горле. Неизбежность сегодняшнего вечера давила на меня тяжелым грузом.

Мир вокруг продолжал жить, в то время как мои собственные часы слишком быстро тикали и приближали меня к краху.

В нашем мире браки по любви-большая роскошь, которую позволить себе могут не многие. Выгодный брак— вот основа нашей реалии.

Свадьбы, на которых я присутствовала, были похожи на похороны: печальные девушки, которые пытаются незаметно смахнуть слезы, чтобы не позорить свою семью, мужчины, в глазах которых таилась только похоть и желание обладать молодым невинным телом, а после предоставить на всеобщее обозрение свои права на невесту в виде окровавленной простыни.

В пять лет, когда мы прогуливались с мамой по саду и увидели плачущую невесту, мы подошли к ней и стали её успокаивать. В тот вечер мама пообещала, что я буду самой счастливой невестой. Мамы не стало очень быстро. Мне было восемь, отец никогда не говорил мне подробностей о её гибели… Я знаю лишь то, что он нашёл её в спальне. В своей руке она держала бутылочку со снотворным. Отец сказал, что она предала его.

Когда мне сообщили, что мамы больше нет, мое сердце разбилось на миллион кусочков. Я плакала, кричала, но она больше меня не слышала. Нина говорила, что теперь мама присматривает за мной с облаков и всегда будет рядом. Мои тёти часто брали меня к себе, но ничто не могло заменить тепло материнских рук, которых я лишилась.

Отец с тех пор поменял своё отношение ко мне. Одним вечером он напился и сказал мне, что эти голубые глаза стали его проклятьем. Что он ненавидит меня за то, что я так похожа на неё.

Допив чашку кофе, я собралась с духом и пошла на помощь Нине. Я не хочу, чтобы эта прекрасная женщина справлялась с этим одна.

Зайдя в дом, я увидела множество людей: декораторы, которые командовали своими работниками, куда поставить цветы, где повесить гирлянду, где разместить фуршетные столики.

Среди этой суматохи я увидела Нину. Она о чём-то спорила с визажистами и стилистами, которые должны были собрать меня на этот вечер.

–Девочке всего восемнадцать лет, вы хотите, чтобы она выглядела как женщина?!

–Дон Рикардо приказал, чтобы Мирабель была сегодня представлена в виде взрослой женщины. Поймите, мы не можем пойти наперекор его слову. Он ясно дал понять это.

Отец хотел выставить меня в виде праздничной индейки, которую вот-вот подали бы на стол.

–Зато я могу. Покажите, какое платье вы выбрали для меня?

Девушки засуетились и достали из пакета короткое красное платье, вырез которого достигал пупка. Корсет был выполнен из кружева, которое давало немало места для фантазии. Оно было отвратительным.

–Нет, дорогая. Это никуда не годится. Ты не пойдёшь в этом.

–Я знаю, Нина, знаю.

– Мне нужно, чтобы вы помогли мне сделать причёску и макияж, пожалуйста. С выбором платья я справлюсь сама.

В этот момент за спиной раздался смех – живой, звонкий, такой редкий в этом доме.

– А может, это мы сделаем тебе прическу и макияж?

Я обернулась. В комнату вошли мои кузины – Габриэлла Амати и Эмма Моретти. Габри, как всегда, излучала энергию, будто мир был создан исключительно для удовольствия. Эмма – мягче, спокойнее, но с лукавым блеском в глазах.

– Вы сбежали от своих матерей? – улыбнулась я впервые за день.

– Конечно, – фыркнула Габриэлла. – Они обсуждают, кто из донов сегодня напьётся первым. Мы решили спасти хотя бы тебя.

Эмма подошла ближе, оглядела меня внимательно:

– Я очень соскучилась по тебе.

Габри уже копалась в сумке, доставая помаду и тушь.

–Пойдемте скорее в спальню, нам столько нужно обсудить!

Со смехом мы побежали вверх по ступенькам в мое крыло. Открыв дверь, Габриэлла прыгнула на кровать и начала раскладывать косметику.

– Кстати… ты слышала? Эмма посмотрела на меня с интересом во взгляде.

– Что именно? – насторожилась я.

– В Италию вернулся Даниэль Витторе.

Моё сердце пропустило удар.

Отец что-то говорил об этом клане, но никогда не вдавался в подробности при мне. Он произносил это имя редко, всегда вскользь – и каждый раз его голос становился холоднее.

Эмма переглянулась с Габриэллой.

– Да… – протянула она. – Мама сказала, что о них не принято говорить громко. Особенно сейчас.

–Почему?

– Ты правда не знаешь? – она посмотрела на меня так, будто сомневалась, стоит ли продолжать.

Эмма прижала колени к груди. Она всегда была мягче, и именно поэтому ей было страшнее говорить.

– Про Даниэля Витторе, – добавила она почти шепотом. – Все знают… просто не все говорят вслух.

Я нахмурилась.

– Знаю, что он опасен. В нашем мире других не бывает.

Габриэлла коротко усмехнулась – без веселья.

– Опасен – это когда стреляют. А он… – она замолчала, подбирая слова. – Он думает, выбирает самый жестокий способ и только потом убивает.

Эмма сглотнула.

– Говорят, он прошёл обряд посвящения в четырнадцать.

Я вздрогнула.

– В четырнадцать?..

– Да, – кивнула Эмма.

– Не дрогнул. Не отвернулся. Выстрелил так, будто делал это не в первый раз.

В комнате стало тише. Даже дыхание будто сбилось.

– Но это ещё не всё, – продолжила Габриэлла, наклоняясь ближе. – Он не просто жестокий. Он умный. Расчётливый. С ним нельзя играть. Ему нельзя переходить дорогу. Никогда. Год назад он сделал то— на что способны далеко не многие.

–Он лично казнил человека, предавшего его клан. Тот мужчина докладывал информацию ирландцам, не знаю, почему у семьи Даниэля такая ненависть к ним. Когда он казнил его, слух об этом прошёлся по всей Италии. Тогда все поняли, что, если предать клан Витторе, лучше самостоятельно спустить курок в свой висок.

– Почему? – тихо спросила я, хотя уже чувствовала, что ответ мне не понравится.

Габриэлла задержала взгляд на моём лице.

– Потому что он не убивает в ярости. Он наказывает, это лишь вопрос времени.

Эмма закрыла глаза. – Этого мужчину поймали, когда он хотел пересечь границу. Он думал, что его просто убьют.

– Что было потом?

Габриэлла произнесла это так же тихо, будто слово само по себе могло ранить.

– Он выдавил ему глаза. Медленно. Смотрел, как тот кричит. Потом сказал, что человек, который смотрит не туда, больше не имеет права видеть.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Я смотрела в одну точку, не моргая. В четырнадцать лет… Он уже знал, как лишить человека жизни. А я в четырнадцать боялась остаться одна в комнате.

– Зачем ты мне это говоришь…

Эмма осторожно взяла меня за руку.

– Потому что…Понимаешь, никто не знает, что теперь будет с южным кланом. Собирается ли он публично показать, что кресло его отца занял Даниэль. Это его первый публичный выход после отъезда. Я слышала, что отец говорил о том, что он не понимает, почему Даниэль уехал на шесть месяцев из Италии после смерти отца.

Север с Югом никогда не ладили, это знали даже дети.

Я почувствовала, как внутри что—то сжалось. Страх. И странное, пугающее ощущение – будто этот человек уже стоит где—то рядом, за дверью её жизни.

– Я не слышала ранее о жестокости этого клана – сказала я наконец.

– Говорят, его отец был другим, – вмешалась Габри, на мгновение перестав улыбаться.

– Он не держал женщин в страхе. И не любил показную жестокость. Говорили, что Витторе приходят за своей целью тихо, но эту тишину прерывают вопли мучений их врагов.

– А потом его убили, я слышала, как об этом шептались, никто не знает, что было на самом деле, – тихо добавила Эмма. – Трусливо. Не в бою.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– И сын вернулся, – продолжила она уже шёпотом. – Теперь все гадают, каким он стал. Наверняка он красавчик.

– Сколько ему лет?

Габри задумалась на секунду.

– Кажется…, двадцать пять.

Я опустила взгляд, делая вид, что меня это не волнует. Но сердце стучало слишком громко. Если даже отец не хотел говорить о них в нашем доме… значит, этот клан был опасен.

Отец как-то сказал, что хочет завладеть южной и западной территорией и убрать всех, кто помешает ему в этом. Значит ли это, что мы стали следующей целью Витторе?

– Он будет сегодня здесь? Вы уверены? – спросила я, сама не понимая, зачем мне это нужно.

Эмма пожала плечами: – Если слухи правдивы – да. Такие люди не пропускают подобные вечера.

– Сегодня же будут все семьи синдиката. Для них это отличная возможность посмотреть на тех, кого стоит опасаться, а кого можно убрать без лишних проблем.

– Я не понимаю, почему нельзя действовать открыто? ―Эмма, всегда сторонилась интриг и заговоров. ―Потому что, это тонкий мир, всё же завязано на хороших отношениях. Если у тебя есть поддержка тех или иных, ты на коне, если нет, то твое положение ставится под удар.

Я отвела взгляд к зеркалу. Почему-то в отражении я видела себя – растерянную, затаившую дыхание, будто стоящую на пороге чего—то, что изменит всё.

Прошло уже два часа с момента, как я сижу напротив зеркала. Мои волосы уложили в аккуратные волны, глаза обрамляли аккуратные стрелки, на губах была розовая помада.

Это было красиво. Я была красивой

–Спасибо девочки, без вас бы я не справилась.

–Мы все выглядим роскошно. ―Эмма поправляла подол своего изумрудного платья и напомнила мне о том, что пока одеваться.

Открыв шкаф, я достала платье тёмно-синего цвета. Оно было из струящейся ткани, которая доходила до моих щиколоток. Аккуратные бретели, украшенные кристаллами, подчёркивали мои хрупкие плечи. Корсет же делал акцент на моей ровной осанке. Босоножки, которые были усыпаны множеством кристаллов переливались при каждом движении.

Передо мной стояла девушка, которая не верила в происходящее. Отец хочет найти мне мужа сегодня. Сегодня всё решится. Возможно, я стану лишь очередной жертвой, принесенной на алтарь мужской похоти и разврата.

Кузины увидели печаль в моем взгляде—

– Он правда собирается… – Эмма не договорила, но я и так поняла.

Она аккуратно провела кистью по моим рукам, словно боялась сделать больно.

– Он ищет того, кто заплатит больше, – сказала я ровно. Слишком ровно.

– Не мужа. Покупателя.

Габриэлла резко повернулась:

– Ты не вещь, Мира. И не договор между кланами.

– Для него – да, – я пожала плечами. – Я его лучший актив.

В комнате повисла тишина. Та самая, в которой слишком много правды.

Эмма опустилась рядом со мной на край кровати.

– Послушай меня, – тихо сказала Эмма. – Если бы был хоть один реальный выход… мы бы его нашли. Не сбежали бы – просчитали. Но сейчас любой резкий шаг сделает только хуже.

– Пока у нас нет пространства для манёвра, – спокойно добавила Габриэлла. – Но это не значит, что его не будет.

Я слабо улыбнулась.

– Самое страшное даже не в свадьбе, – сказала я после паузы. – А в том, что я никогда не училась выбирать. За меня всегда решали – что надеть, с кем говорить, за кого выйти. И теперь я пытаюсь понять… есть ли во мне вообще что-то своё.

Эмма внимательно посмотрела на меня.

– Есть, – сказала она твёрдо. – И это видно. Именно поэтому тебя и пытаются контролировать.

Габриэлла кивнула.

– Главное – чтобы тот, кто окажется рядом, понял одну вещь.

Она выдержала паузу.

– Ты не ресурс. И не трофей. И если кто-то попытается тебя сломать – он просчитается.

– А если посмеет так думать… – Габриэлла подняла подбородок, в глазах вспыхнуло что-то дикое. – Мы найдём способ. Даже в этом мире есть границы, которые нельзя переходить.

Я посмотрела на них – таких разных и таких родных.

– Спасибо, – сказала я наконец. – За то, что вы со мной. Даже когда всё решено без меня.

Габри улыбнулась сквозь злость:

– Ничего не решено, Мирабель. Иногда цена оказывается слишком высокой – даже для донов.

Я справлюсь, Нина всегда говорила, что спину нужно держать прямо при любых обстоятельствах. Мне нужно пережить всего один вечер, на который придут семьи синдиката и большая часть важных людей, связанных с мафиозным миром.

Эти встречи обязательны. Раз в год Дон обязан устраивать такой вечер, в этом году очередь выпала на моего отца.

Среди таких вечеров часто завязываются семейные узы. Отцы договариваются о судьбе своих дочерей взамен на земли или же поддержку другого клана. Обсуждаются сделки связанные с бизнесом, логистикой, торговлей.

В прошлом году я видела, как девушка упала на колени перед своими родителями, потому что не хотела выходить замуж за мужчину втрое старше себя, но ее оттащили от отца и передали в руки того самого деда. До меня доходили слухи, что она покончила жизнь самоубийством, и теперь сеньор Джузеппе ищет новую партию.

В наших семьях не принято говорить о внутренних проблемах: если ты не смог укротить свою женщину, то ты не имеешь права быть доном.

Мужчины ломают своих женщин, отчего те выбирают единственный путь, который освободит их от тирании, закончить свои дни на земле.

Время уже подходило к шести часам вечера, снизу доносилась музыка, гул автомобилей заполонил пространство в нашем саду.

–Дамы, вы готовы покорить всех своей красотой? ―Мы с Эммой переглянулись и в один голос ответили: ―Готовы!

Спускаясь по винтовой лестнице со второго этажа, я впервые поняла, почему её сделали именно такой.

Она не просто соединяла этажи.

Она выставляла напоказ.

Сверху открывался весь зал – мраморный пол с тёмными прожилками, массивная люстра из хрусталя, разливающая по потолку холодный свет, тяжёлые бархатные портьеры цвета старого вина. Стены украшали картины в золочёных рамах – предки, сцены охоты, подписи с датами, напоминающие: здесь правят давно и не собираются уступать.

В воздухе висел густой аромат сигар, дорогого парфюма и выдержанного виски.

Разговоры стихали не сразу.

Сначала – тише.

Потом – почти шёпот.

Я чувствовала взгляды ещё до того, как окончательно вышла из тени верхнего пролёта.

Голодные. Оценивающие. Холодные.

Некоторые мужчины смотрели откровенно – не стесняясь.

Женщины – тоньше. С интересом. С расчётом. С пониманием, что я – часть сделки, о которой они уже слышали.

Лестница казалась бесконечной.

Каждый шаг отдавался эхом под сводами потолка.

Руки начали предательски дрожать, когда я встретилась взглядом с отцом.

Я не надела платье, которое он выбрал.

Я выбрала своё.

И по тому, как напряглась его челюсть, я поняла – он уже зол.

Он стоял в центре зала, в окружении пятерых мужчин. Дорогие костюмы, тяжёлые часы, кольца на пальцах. Они пили виски и держали сигары так, будто мир давно принадлежит им – и никто никогда не осмелится оспорить это право.

Отец слегка поднял подбородок.

– Господа, позвольте представить вам мою дочь.

Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь.

– Мирабель, милая, подойди ближе к нам.

Я сделала последние шаги.

Один из мужчин – с серебряными висками и масляной улыбкой – оглядел меня медленно, с головы до ног.

– Рикардо, ты не говорил, что твоя дочь так выросла… Сеньора, вы прекрасны.

Его жена стояла в паре метров, беседуя с другой женщиной, будто ничего не слышала.

Я выдержала его взгляд.

Не опустила глаз. Но внутри всё похолодело.

Мужчины переглянулись. Им всем было далеко за пятьдесят.

И я знала – если бы кто-то из них предложил достаточно выгодные условия, отец не колебался бы ни секунды.

Я – не дочь.

Я актив.

Резко по залу прошла волна шепота, все стали оборачиваться и суетиться.

Я еще не знала, кто зашёл в дом, но, судя по лицу отца и резко побледневшему лицу его друга— Франческо Меутти, по тому, как напряглись плечи мужчин вокруг, стало ясно: появился тот, кто встал костью в горле половине присутствующих.

– Я же сказал, что семьи Витторе здесь быть не должно, – прошипел отец.

Он говорил почти неслышно, но охранники за его спиной заметно заволновались. Руки легли ближе к оружию. Воздух стал плотным, тяжёлым.

Мужчины зашептались между собой.

Тот, кто вошёл в дом в этот момент, потревожил их покой.

Обернувшись, я увидела его. Я увидела самого дьявола, сошедшего в этот ад под названием мой дом.

Мужчина передвигался словно хищник, оценивающий обстановку вокруг себя, каждое движение было уверенным, он не смотрел по сторонам, он знал, что все смотрят на него.

Он шёл прямо к нам, отец крепко схватил меня за руку и хотел что-то сказать, но его перебил низкий и хриплый голос того мужчины.

Отец всем своим видом, пытался показать гостю, что он рад его присутствию, но выходило это очень плохо.

–Господа, добрый вечер.

Молодой мужчина стоял напротив меня, Чёрный костюм сидел на нём так, будто был частью тела, а не одеждой, и подчёркивал его мускулистое телосложение. Он был высоким, непослушная прядь волос спадала на лоб. Острые скулы покрывала лёгкая щетина. Весь его внешний вид говорил о том, что этот мужчина приходит и получает то, чего захочет.

–Даниэль, рад видеть.

–Прошу прощения за мою задержку, вы же знаете, как дела семьи отнимают драгоценное время.

–Конечно, бремя правления в начале пути грузом ложится на плечи. Но удержать этот груз способен не каждый.

Я забыла, как дышать. Мужчина, стоящий напротив меня, забрал весь воздух. Я хочу сделать вдох, но мои лёгкие скованны цепями. Я поймала на себе его цепкий взгляд. Он смотрел на меня, как сокол, который готовится поймать беззащитную мышку.

–Вы не представите меня своей дочери?

«В четырнадцать…»

Мои пальцы дрогнули.

Я подняла глаза – и увидела его.

Даниэль Витторе.

«Он не дрогнул. Выстрелил так, будто делал это не в первый раз…»

Я почувствовала, как сердце пропустило удар, и рассказы кузин о нём всплыли в моей голове.

Он остановился в нескольких шагах. Нас разделяло так мало – и всё же между нами пролегала пропасть из слухов, крови и мести.

«Он наказывает…»

Мои ладони вспотели. Я машинально сжала пальцы, будто ища опору.

Даниэль поднял взгляд.

И именно тогда страх стал настоящим.

Потому что в его глазах не было ярости. Не было жестокости. Не было того, что я ожидала увидеть.

Там был интерес.

Спокойный. Изучающий. Такой, от которого хотелось сделать шаг назад.

«Он выдавил ему глаза…»

Я резко втянула воздух, и Даниэль это заметил.

Его взгляд скользнул по моему лицу – задержался на губах, на шее, на дрожи, которую я не смогла скрыть. Он понял. Не сразу, но понял.

Я испугалась его.

И от этого ему стало… интересно.

–Конечно. Познакомьтесь, моя любимая дочь Мирабель. Возможно, что сегодня она приобретёт статус невесты, и у нас появится много поводов для праздников.