Закон крови

ГЛАВА 2

ДАНИЭЛЬ

Я уже стоял у дверей.

Охрана ждала моего знака. Машины были поданы к подъезду, а голоса за спиной постепенно сливались в приглушённый гул.

Вечер закончился.

Я сделал шаг вперёд — и остановился.

Дочь Рикардо вернулась в зал.

Она стояла рядом с кузинами, которые что-то быстро говорили ей вполголоса. Мирабель почти не слушала. Её взгляд блуждал по залу, будто она пыталась разобраться в происходящем и никак не могла собрать мысли воедино.

Пальцы сцепились перед собой.

Разжались.

Снова сжались.

Я задержал взгляд.

Не испуганная.

Не надменная.

Растерянная.

На мгновение она выглядела совсем юной. Не дочерью Дона, не будущей женой выгодного союзника, не красивой девушкой, которую сегодня выставили перед десятками чужих глаз.

Просто восемнадцатилетней девочкой, за которую уже всё решили.

Я знал, как здесь заключаются сделки. Знал, почему Рикардо сегодня собрал вокруг себя столько нужных людей и почему его дочь должна была выглядеть безупречно.

Женщин в таких домах редко спрашивали, чего они хотят. Им сообщали, что будет лучше для семьи. Потом они улыбались и соглашались.

Я представил Мирабель рядом с мужчиной, которого выберет её отец. Возможно, втрое старше. С фамилией, способной принести Моретти деньги, людей или нужные связи.

Ей скажут, что это союз.

Она улыбнётся.

Поблагодарит.

Согласится.

Потому что её научили именно этому.

Я снова посмотрел на неё.

Страх был в глазах.

Тихий.

Глубокий.

Не тот, которым пытаются вызвать жалость. Я видел такой взгляд раньше. У людей, которые понимали, что просить бесполезно.

Но у неё было кое-что ещё.

Она не сломалась.

Плечи оставались расправленными.

Голова поднята.

Ни одной попытки спрятаться за кузин. И когда её взгляд случайно снова встретился с моим, она не отшатнулась. Только отвела глаза. Почему-то это зацепило.

Я привык к страху.

Страх был полезен. Он заставлял людей думать, прежде чем делать глупости. Напоминал о цене ошибок. Удерживал тех, кто слишком легко забывал, кому принадлежит территория.

Но её страх был другим.

Она не смотрела на меня как на чудовище. Она просто не знала, что я сделаю. И неожиданно мне захотелось узнать, что скрывается за этой спокойной оболочкой.

Мысль появилась сама.

Я тут же её отрезал.

Нет.

Она Моретти.

Дочь Рикардо.

Этого достаточно.

Я отвернулся.

— Уходим.

***

Охрана двинулась следом. Двери за моей спиной закрылись тяжёлым звуком. Я не оглянулся. Не потому, что боялся увидеть её снова. Потому что уже понял: второй взгляд был бы лишним.

Когда я вошёл в дом Моретти, я получил именно то, чего хотел.

Их сомнение. Я видел его ещё в первые минуты. Слишком быстрые переглядывания. Слишком долгие паузы после моего имени.

Людей всегда выдаёт не то, что они говорят, а то, что делают, когда думают, будто за ними никто не наблюдает.

Они ожидали увидеть сына Антонио.

Молодого наследника, который после смерти отца должен был либо оступиться, либо попросить поддержки.

Вместо этого увидели меня.

Хорошо. Пусть сомневаются. Уверенный враг опаснее испуганного. Испуганный ошибается чаще.

Я спустился по мраморным ступеням. Ночь встретила меня тёплым воздухом. Пахло жасмином и морем. Неаполь был где-то впереди, за дорогой, огнями и каменными стенами.

Мой город.

Моя земля.

То, что отец оставил мне вместе с фамилией.

Через несколько месяцев здесь может пахнуть порохом. Я знал это. Война редко начинается с первого выстрела. Сначала люди перестают платить. Потом начинают торговаться. Потом проверяют границы. Потом кто-то решает, что новый хозяин слабее старого. А уже после появляются пистолеты.

Франческо Меутти сегодня проверил меня.

Он был слишком самоуверен, чтобы понимать, насколько дорогой может оказаться одна фраза.

Я мог убить его там. Не стал. Смерть должна иметь правильный момент. Если убить человека в ярости, остальные запомнят только кровь. Если дать ему время почувствовать безопасность, а потом забрать её, запомнят имя.

Я сел в машину. Несколько секунд смотрел в окно. А потом снова увидел голубые глаза.

Чёрт.

Я закрыл дверь.

— Найди всё, что сможешь, о Мирабель Моретти.

Водитель посмотрел на меня в зеркало.

— Всё?

— Всё.

— Семья, друзья, образование?

— Это уже должно быть в отчёте.

Он замолчал.

— Тогда что именно искать?

Я встретился с ним взглядом.

— То, что не попадёт в обычный отчёт.

Он понял.

— Будет сделано.

Машина тронулась. Я откинулся на сиденье. Привычки. Страхи. Люди, которым она доверяет. Места, куда ходит. То, что любит. То, что может заставить её говорить.

Мне нужна была информация.

Только информация.

По крайней мере, именно так я решил назвать свой интерес.

***

После смерти отца я не бросился мстить. Это было бы слишком просто. И слишком глупо.

Враги ждали моего первого шага. Им хотелось увидеть, как сын Антонио сорвётся, начнёт искать виновного и оставит после себя достаточно следов, чтобы его самого можно было уничтожить.

Я не дал им ни одного.

Шесть месяцев я занимался семьёй. Закрыл вопросы, которые оставил отец. Проверил людей. Пересмотрел договорённости. Вернул старые долги.

Я знаю, что это был Рикардо…

Я видел его в тот вечер, когда он приехал к отцу поговорить об очередной поставке товара на нашу территорию, Моретти слишком часто появлялся рядом.

Слишком настойчиво предлагал «союзы», намекал на расширение влияния, говорил о будущем юга.

И главное — после смерти отца, Рикардо выиграл больше всех, начал быстро укреплять позиции, словно ждал момента.

У отца констатировали остановку сердца. Этот ублюдок подмешал яд в его бокал, он не брал в расчёт меня. Он был уверен, что все выглядело как несчастный случай.

После похорон мне потребовалось всего лишь шесть месяцев, чтобы уладить все дела, связанные с семьёй. Мне нужно было ослабить его внимание. Мой отъезд был тихим, но моё возвращение услышат все, даже те, кто спрятан в самых тёмных углах.

Рикардо всегда хотел расширить свой бизнес. Сейчас он хочет отдать свою дочь, как товар. Товар, за который он получит гарантии поддержки влиятельной семьи.

Но у него это не получится. Я пришёл, чтобы отомстить, даже если мне придётся запачкать кровью белоснежные крылья малышки Мирабель.

Я отниму у них всё: имя, бизнес, жизни.

Он и его приспешники захлебнутся своей кровью.

***

Дорога домой заняла больше времени, чем обычно.

Я не заметил, как за окнами сменились огни города, пока машина не остановилась у ворот резиденции.

Дом встретил меня тишиной.

Когда-то здесь постоянно звучали голоса. Работала прислуга, открывались двери, люди приходили к отцу с докладами и уходили с новыми приказами.

После его смерти я распустил почти половину штата.

Всем выплатил достаточно, чтобы они могли больше никогда не возвращаться сюда из-за денег.

Мне не хотелось видеть в коридорах людей, которые будут шептаться о прежнем хозяине.

Я не собирался превращать его смерть в музей.

Но дом всё равно изменился.

Сад зарос.

Фонтан у входа давно нуждался в ремонте.

Тяжёлые двери закрывались слишком громко, и каждый звук расходился по пустым коридорам.

Я вошёл.

— Брат, ты уже вернулся?

Фредо стоял у лестницы, прислонившись плечом к перилам.

Восемнадцать лет.

В его возрасте я уже понимал, что фамилия Витторе не даёт права на ошибки.

Фредо пока считал, что даёт.

Улыбка у него была наглая, глаза — слишком живые для человека, который последние месяцы видел больше смерти, чем должен видеть любой восемнадцатилетний.

— Я думал, ты задержишься, — сказал он. — Валерио уже дважды посмотрел на часы. Сантино предложил послать людей на поиски.

— Почему не послали?

— Я сказал, что ты, скорее всего, занят.

— Чем?

Фредо ухмыльнулся.

— Красивыми женщинами.

— Ты слишком много времени проводишь рядом с Сантино.

— Он хотя бы умеет веселиться.

— И поэтому я отправляю его туда, где нужно стрелять, а не принимать решения.

— А меня почему не взял?

Я посмотрел на него.

— Потому что ты пока не умеешь отличать момент для оружия от момента для терпения.

— Я умею.

— Нет.

— Даниэль…

— Сегодня в доме Моретти тебе хватило бы одного взгляда не того человека, чтобы потянуться к кобуре.

Он замолчал.

Попал.

— Ты должен научиться сначала думать.

Фредо вздохнул.

— Ладно.

— В следующий раз поедешь со мной.

Он тут же оживился.

— Серьёзно?

— Если научишься контролировать себя.

— Это нечестно.

— Мир вообще редко бывает честным.

— Ты говоришь как старик.

— А ты ведёшь себя как ребёнок.

— Тогда мы отлично дополняем друг друга.

Я не удержался от улыбки.

Я понимал, что Фредо уже достаточно взрослый, чтобы самому принимать решения и отвечать за свои поступки. Но после смерти отца я даже не позволял себе подумать о том, что могу потерять ещё и младшего брата.

Я знал, что иногда он злится на меня за то, что я слишком его оберегаю. Возможно, временами ему казалось, что я не доверяю ему.

Но дело было не в доверии.

Я просто не мог иначе.

Пока я не обезопасил нашу семью и не сделал всё, чтобы никто больше не смог отнять у меня близких, я не имел права расслабляться.

Я должен был беречь своего младшего брата.

Так просила мама.

Так велел отец.

И я сдержу слово, данное им.

— Иди уже.

— Значит, всё-таки не злишься.

— Пока нет.

Фредо усмехнулся и исчез за дверью гостиной.

Изнутри тут же донёсся голос Сантино:

— Если вы двое закончили семейную терапию, то мы заходим. Мы ждём подробностей.

Валерио сидел за столом, перед ним лежала раскрытая папка. Рядом — карта западных территорий. Сантино расположился в кресле с бокалом. Увидев меня, он широко улыбнулся.

— Наконец-то.

— Я начинаю жалеть, что вернулся.

— Поздно. Мы уже соскучились.

— Говори за себя.

— Валерио тоже соскучился. Просто у него лицо такое, будто он родился с бухгалтерской книгой.

Валерио даже не поднял головы.

— Я скучал по тишине.

— Видишь? — Сантино повернулся ко мне. — Он признал.

Я сел напротив.

— Как прошло моё отсутствие?

— Мир не рухнул, — ответил Валерио.

— А жаль, — пробормотал Сантино. — Мы бы хоть знали, чем заняться.

Я усмехнулся.

— В доме Моретти всё прошло так, как мы планировали.

Улыбка Сантино стала шире.

— Значит, Франческо действительно не удержался.

— Он говорил слишком много.

— А ты?

— Запомнил.

Валерио поднял взгляд.

— Этого достаточно.

— Он усомнился в моём праве руководить семьёй.

— Тогда он уже мёртв, — спокойно сказал Валерио.

Сантино качнул бокалом.

— Просто пока ещё ходит.

Я посмотрел на него.

— Именно.

На несколько секунд повисла тишина.

— Значит, война неизбежна, — произнёс Валерио.

— Она уже началась.

— Пока без выстрелов.

— Это не делает её менее настоящей.

Я налил себе виски.

— Рикардо торопится.

Валерио отложил бумаги.

— Из-за дочери?

Я кивнул.

— Он собирается выдать её замуж.

— За Меутти?

— Скорее всего.

Сантино тихо присвистнул.

— Вот почему старик сегодня был таким довольным.

— Франческо получит доступ к ресурсам Моретти, — сказал Валерио. — А Рикардо получит союзника.

— Деньги, людей, логистику, выходы на Запад. — Я сделал глоток. — И главное — новую фамилию рядом со своей.

— Свадьба укрепит его положение, — сказал Валерио.

— Её не будет.

Сантино улыбнулся.

— Вот теперь вечер становится интересным.

Валерио несколько секунд изучал меня.

— Ты хочешь разрушить союз.

— Да.

— Или забрать невесту?

Я посмотрел на него. Он не улыбался. Сантино тоже перестал. Я поставил стакан на стол.

— Разницы нет.

— Есть, — спокойно возразил Валерио. — Для войны — нет. Для тебя — возможно.

— Я помешаю этому, — продолжил я. — Это его главный ход. Его главный актив.

Валерио нахмурился.

— Актив… — повторил он задумчиво. — Ты сейчас про влияние или про девчонку?

Я посмотрел на него холодно.

— Про одно и то же. Есть много домов, которые с радостью породнятся с Рикардо.

Я отниму эту возможность.

Он выдержал мой взгляд, но не отвёл глаз.

— А как же она? — спросил он уже тише. — Девчонка. Что с ней будет потом?

Этот вопрос раздражал. Не потому, что он был неуместен — потому что он был слишком человеческим, тем на который я не хотел отвечать.

— Меня это не интересует, — отрезал я. — Моя задача — лишить Рикардо рычага давления. Забрать у него то, чем он торгует. Его дочь — часть сделки. Конец.

Я взял стакан.

— Мне нужна информация о ней.

— Уже приказал? — спросил Сантино.

— Да.

— Всё?

— Всё.

— Даже то, что не касается Рикардо?

Я посмотрел на него.

— Всё.

Он усмехнулся.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Ничего.

— Сантино.

— Я молчу.

— Вот и продолжай.

Он поднял бокал, скрывая улыбку.

Валерио покачал головой.

— Пока тебя не было, появился ещё один вопрос.

— Какой?

Он развернул карту.

— Запад. Рим. Флоренция. Пиза. Линии маршрутов, склады, дороги.

— Люди перестали отдавать часть прибыли, — сказал Валерио. — В Ливорно исчезли деньги с двух складов. Несколько человек начали говорить о независимости.

— Они забыли, кому принадлежат эти земли?

— Они помнят, — ответил Валерио. — Но твоё отсутствие восприняли, как возможность снова приобрести независимость.

―Значит нужно напомнить о том, кто позволил им дышать.

Запад всегда был сложнее Юга.

Юг подчиняется силе.

Запад — памяти.

— Имена?

Он назвал их. Я запомнил.

— Почему они ещё живы?

— Потому что я хотел дождаться тебя.

— Правильно.

Сантино подался вперёд.

— А теперь можно убить?

— Нет.

Он тяжело вздохнул.

— Ты совсем не умеешь радовать людей.

— Если убрать одного, на его месте появится другой.

— Можно убрать всех.

— И что тогда?

Сантино пожал плечами.

— Тишина.

Валерио хмыкнул.

Я посмотрел на карту. Запад никогда не был простым. Юг подчинялся силе. Запад помнил.

Мой отец понял это ещё тогда, когда забрал эти территории. Он мог уничтожить Ломбарди. Не стал. Оставил старую фамилию на месте, чтобы люди продолжали видеть знакомое лицо и не замечали, кто на самом деле принимает решения. Не слабость. Расчёт.

— Формально Запад под Ломбарди, — сказал Валерио.

— Формально.

— А фактически?

Я провёл пальцем по карте.

— Витторе.

Фредо, до этого молча слушавший разговор, нахмурился.

— Тогда почему мы вообще оставляем Ломбарди?

— Потому что людям легче принять новый порядок, если он приходит без необходимости сжигать старый.

Валерио кивнул.

— Он — мост.

— Именно.

Сантино усмехнулся.

— А если мост решит, что может уйти?

Я поднял взгляд.

— Мосты не решают. Тишина. Люди решают, — продолжил я. — И иногда за неправильное решение платят жизнью.

Сантино довольно улыбнулся.

Я снова посмотрел на карту.

— Усиль охрану.

Валерио кивнул.

— Уже займусь.

— Рикардо может ударить туда, где считает меня уязвимым.

— Он обязательно попробует.

— Пусть.

Сантино поставил бокал.

— А если попробует убить тебя?

— Тогда перестанет существовать проблема с его нежеланием начинать войну.

— Ты говоришь так, будто ждёшь этого.

— Я жду только ошибок.

Сантино улыбнулся.

— И надеюсь, что однажды ошибёшься ты.

Я посмотрел на него.

— Не дождёшься.

Он засмеялся. И именно в такие моменты я особенно остро чувствовал, насколько мне повезло с людьми рядом. Они могли спорить, шутить, провоцировать меня, но, если одному из нас угрожали, остальные уже не спрашивали, стоит ли вмешиваться.

Мы связаны клятвой. Не красивыми словами. Не фамилией. Кровью.

Перед кровью, что была пролита. Перед именем, которое мне доверено. Перед теми, кто придёт после меня. Я принимаю закон крови. Я отдаю свою жизнь семье. Моё слово нерушимо. С этой клятвой я живу. С ней же умру.

Я посмотрел на них: на Валерио, на Сантино, на Фредо. Они были моей семьёй, однажды каждый из них поставил свою жизнь рядом с моей. Рикардо решил, что убил одного человека. Он ошибся. Он бросил вызов семье.

***

Я поднялся в кабинет поздно ночью. Кресло отца стояло у окна. Я остановился рядом. Не сел. Не смог. На столе лежал графин с виски. Я налил себе немного, но оставил стакан нетронутым. Алкоголь ослабляет контроль, а контроль мне был нужен. Я подошёл к окну и вспомнил ту ночь.

Мне сообщили, что Рикардо Моретти был у нас час назад. Я вошёл в кабинет отца. Он сидел у окна. В руке тлела сигара. Пепел давно должен был упасть, но он будто забыл о ней. Отец никогда ничего не забывал. Я понял, что что-то случилось, ещё до того, как увидел его лицо.

— Отец?

Он повернул голову. Слишком медленно.

— Странно…

Я подошёл ближе.

— Что?

Он попытался вдохнуть глубже.

— Сердце будто… стало чужим.

Я сразу повернулся к охране:

— Врача. Сейчас.

Отец поднял руку.

— Не суетись.

— Тебе плохо.

— Пройдёт.

— Отец.

Он посмотрел на меня. В его взгляде не было паники. Только понимание. И от этого мне стало страшнее. Он всегда знал, что сказать. В этот раз — молчал.

Я подхватил его за плечо.

— Держись.

Он слабо улыбнулся.

— Сын…

— Я здесь.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Запомни одну вещь.

Я наклонился ближе.

— Какую?

— Дон — не тот, кого боятся.

Он сделал короткий вдох.

— Дон — тот, за кого идут умирать.

Это были его последние слова. Голова медленно склонилась набок. Я замер.

— Отец?

Тишина.

— Отец.

Я вызвал врача, но уже знал: он умер. Просто умер. Без крика. Без прощания.

Словно человек, который всю жизнь контролировал каждую секунду вокруг себя, в последний момент решил не позволять смерти сделать из себя зрелище.

Доктор приехал быстро.

Он долго осматривал тело.

Я стоял рядом и смотрел.

На руку.

На сигару.

На бокал.

На человека, который ещё утром был моим отцом, а теперь лежал передо мной неподвижно.

— Инфаркт? — спросил я.

Доктор не ответил.

— Говори.

Он выпрямился.