- -
- 100%
- +
– Это охрана, не о чем волноваться. Не пугайтесь, – успокаивает меня Валентин Петрович, когда нас с ним берут в плотный треугольник.
Собственно, так мы и идём до аэропорта, привлекая внимание других пассажиров.
– А зачем охрана? – интересуюсь шёпотом.
Неужели Немцова так беспокоится обо мне? Если да, то это приятно.
– Вынужденная и обязательная мера, привыкайте.
– Кому я нужна?
– Журналистам или людям, желающим вас похитить. Немцовым не нужны проблемы.
Вот оно что, а я-то себе уже нафантазировала.
– Скажите, пожалуйста, мой паспорт у вас?
– У меня.
– А во сколько у нас рейс? – еле поспеваю за ним.
– Как много вопросов, – улыбается уголком рта.
– Извините.
– Ничего, я понимаю вашу растерянность.
Проходим в здание и сразу после досмотра к нам подходит сотрудник аэропорта.
– Добрый день. Рада приветствовать. Меня зовут Евгения. Я провожу вас в самолёт. Следуйте за мной.
Нас ведут мимо длинных очередей, ожидающих регистрации.
– С вами всё в порядке, Ася?
– Это мой первый перелёт, – признаюсь Валентину Петровичу.
– О, тогда, полагаю, вам очень повезло. Далеко не каждый может похвастаться тем, что впервые летел куда-то на бизнес-джете.
– Что такое бизнес-джет?
– Самолёт, предназначенный для перевозки ограниченного круга лиц по любым маршрутам без официального расписания.
– В смысле мы полетим не со всеми?
Я это начинаю понимать по тому, что нас проводят через отдельный VIP-зал.
– У Немцовых свой собственный самолёт, Ася.
– Ясно.
Я перевариваю эту новость весь оставшийся до джета путь. К слову, подвозит нас к нему автомобиль, а не один из курсирующих мимо автобусов.
Мы с Валентином Петровичем поднимаемся по трапу и всё это время я таращусь на самолёт, который прежде вот так близко и не видела даже.
– Здравствуйте.
При входе нас встречает улыбчивая, вежливая стюардесса. Она, представившись, провожает нас в салон.
– Ваше место.
Усадив меня подальше от Эммы Багратовны, уже находящейся на борту, стюардесса забирает рюкзак и тут же начинает предлагать еду с напитками.
Я, пребывая в состоянии шока, от всего, разумеется, отказываюсь.
Просто в предполётное время сижу и буквально с открытым ртом разглядываю всю ту роскошь, в которой каким-то невероятным образом оказалась.
Уютный, стильный интерьер производит на меня неизгладимое впечатление. Пастельные тона, кожа, красное дерево. Комфортные кресла. Живые цветы и мультимедиа.
Словно в другую реальность попадаю. Будто это сон, не иначе.
Однако, когда нас приветствует капитан катящегося по взлётной полосе самолёта, понимаю, что нет, всё происходит на самом деле.
Чётко осознаю это в момент отрыва шасси от земли.
Дыхание перехватывает. Закладывает уши.
Сжимаю вспотевшими ладонями подлокотник.
Железная птица стремительно взмывает в небо.
Сперва хочу зажмуриться, но не делаю этого.
Неотрывно смотрю в иллюминатор и испытываю внутри нечто невероятное.
Страшно до жути, если честно, но вместе с тем внутри я ощущаю самый настоящий восторг.
– Закуски, – стюардесса выставляет передо мной на столик тарелки с мясной нарезкой, тарталетками и канапе. – Чай на выбор: зелёный и чёрный.
Желудок предательски урчит при виде всего этого, но за весь период полёта я так и не решаюсь к чему-то притронуться.
********
Шереметьево встречает дождём и прохладой.
В очередной машине я снова еду одна, ведь госпожа Немцова, как сказал Валентин Петрович, всегда передвигается отдельно, пользуясь своим личным лимузином.
Дикость, но мы с ней так и не поговорили. В самолёте после короткой беседы со своим юристом, она всё время была занята делами, бесконечно отвечая на какие-то звонки.
Ей было не до меня и это... Обидно. Потому что мне не терпелось задать родственнице многочисленные вопросы, роем пчёл жужжавшие в голове.
Да и вообще… Разве так должна была пройти первая встреча внучки и бабушки? Пусть даже они и не виделись долгие шестнадцать лет.
Неужели ей совсем неинтересно то, что касается моей жизни? Неужели не хочется познакомиться со мной? Расспросить о маме? Рассказать о моём отце. Я ведь совсем ничего о нём не знаю!
Вздохнув, снова поднимаю взгляд и смотрю в окно.
Автомобиль притормаживает у КПП, но тут же двигается дальше.
Чуть раньше я видела указатель на Рублёво-Успенское шоссе и Барвиху, про которую когда-то давно слышала что-то по телевизору.
Оказывается, семья Немцовых проживает здесь. Хотя стоит ли этому удивляться? После новости о частном самолёте, наверное, нет.
Посмотреть на шикарные дома элитного посёлка не удаётся из-за повсеместно тянущихся по всему периметру высоких заборов. Однако когда посреди соснового леса перед нами вдруг открываются ворота, я в очередной раз за сегодняшний день открываю рот.
Территория за ними просто огромная! Время уже вечернее, за окном сумерки, но благодаря интересно продуманному уличному освещению здесь светло как днём и мне удаётся разглядеть всё в деталях.
Вдоль дороги высажены одинаковые по размеру ёлочки. Слева располагается зелёная парковая зона. Вдали виднеются корты для тенниса и площадки для спортивных игр, но главное потрясение ожидает меня впереди. Потому что перед потрясающей красоты особняком я вижу фонтаны с водоёмами и целые поля тёмных тюльпанов. Усадьба Немцовых буквально со всех сторон утопает в этих цветах. Они повсюду! Их сотни. Хотя нет, тысячи!
В поле моего зрения попадает фигура Немцовой. Она, покинув салон впереди стоящего лимузина, идёт в сторону центрального входа.
Рядом с ней мужчина в костюме. Он держит зонт и её сумку. Позади шагает ещё один с чемоданом в руках.
У ступенек женщину встречает блондинка, одетая в яркий жёлтый брючный костюм. Она с ходу начинает о чём-то переговариваться с Эммой.
Дёргаюсь. Потому что водитель внезапно открывает мне дверь.
Хорошо. Ладно. Иду.
Взволнованная и поражённая окружающей меня роскошью, выбираюсь на воздух.
Ого…
Не могу пройти и шага. Застыв на месте, запрокидываю голову назад и рассматриваю возвышающийся надо мной готический дворец.
Митька громко присвистнул бы, увидев всё это, а Ленка стала бы фоткать.
Скисаю, вспоминая о друзьях.
В прошлой жизни они у меня были.
– Здравствуйте, Ася, – передо мной невесть откуда появляется молодая девушка, одетая в чёрное платье и белый фартук.
– Здравствуйте.
– Меня зовут Альбина. Госпожа Немцова велела проводить вас в дом.
Госпожа Немцова.
Велела.
Прошлый век какой-то.
– Позвольте взять ваш багаж, юная гостья, – обращается ко мне мужчина, стоящий позади горничной.
– Не надо, спасибо, я сама, – вцепившись пальцами в лямку драного рюкзака, отвечаю робко.
– Есть ли при вас чемоданы?
– Нет, у девушки нет с собой вещей, Вольдемар.
– Я понял.
– Ася, следуйте за мной.
Альбина уверенной походкой направляется к ступенькам и я, стараясь не отставать, спешу за ней.
– Сперва было сказано проводить вас в комнату для ванных процедур и смены одежды.
Она говорит что-то ещё, но… Стоит мне оказаться внутри здания, я теряю способность слышать голос моего сопровождающего. Потому что окружающее пространство попросту переключает всё внимание на меня.
Поместье ошеломляет абсолютно всем – размером, готическим декором и интерьером.
Здесь очень высокие потолки и заострённые вытянутые витражные окна. Сразу в глаза бросается преобладание чёрного цвета в сочетании с позолотой.
Мраморный холл пышет великолепием. Камень, дерево, металл. Античные колонны, антикварная резная мебель, вазоны с цветами, фрески, необычные картины в рамках на стенах, а посередине – широкая лестница с коваными перилами.
Тёмная аура. Величие. Пугающая роскошь. Экстравагантность.
Именно такие ассоциации возникают в моей голове.
– Нам сюда, – зовёт меня со второго пролёта горничная, когда я останавливаюсь рассмотреть гигантскую массивную люстру, свисающую с потолка.
Поднимаюсь по ступенькам. Следую за девушкой по длинным коридорам, не переставая вертеть головой по сторонам.
– Ваша комнате здесь, на третьем этаже, – сообщает Альбина, открывая самую дальнюю дверь. – Зайдёте? – вопросительно выгибает бровь.
– Да, – киваю.
– Прошу, – пропускает меня в комнату.
Хотя назвать комнатой представившееся взгляду помещение – абсурд. Передо мной самые настоящие хоромы. Какого-нибудь вампира.
– Справа от вас уборная. Ванная комната рядом. Воспользуйтесь ею, там всё готово. Слева на кровати одежда, в которую вам необходимо переодеться. Обувь там же, внизу. К сожалению, вынуждена сообщить о том, что у вас есть всего пятнадцать минут. Немцовы собираются за ужином ровно в девятнадцать ноль-ноль. Учтите, Эмма Багратовна не терпит опозданий.
– Ясно.
– Если понадобится моя помощь, я буду снаружи. Зовите.
– Что вы! Нет необходимости стоять там.
– Это моя работа, – произносит она, возвращаясь к двери. – Советую вам поторопиться, – бросает через плечо.
Отмираю от шока, сковавшего моё тело.
Быстро иду в указанном направлении, но при встрече с ванной комнатой, вновь получаю новую дозу потрясения.
Витражные окна из цветного стекла. Зеркала на потолке и стенах. Кованые подсвечники. Чёрный мрамор. Две раковины. Глубокая ванна на позолочённых ножках, стоящая прямо по центру. Батарея белоснежных полотенец. Баночки с гелями и кремами.
Вспомнив о временном лимите, быстро снимаю с себя одежду. По-армейски принимаю набранную ванну и смываю с себя ароматную пену, воспользовавшись лейкой для душа, разобраться с которой, увы, получается не сразу.
Ступаю босыми ногами на ледяной пол. Наспех вытираюсь мягким, пушистым полотенцем и возвращаюсь в спальню, закутавшись в любезно оставленный для меня халат.
Решаю, что не стану переодеваться в тот наряд, который лежит на кровати. Я пока не готова надеть на себя это. Да и как вообще могу? Не моё ведь.
«Впрочем и платье это не твоё!» – напоминаю себе. Но как известно, из двух зол мы склонны выбирать меньшее.
Натянув на влажное тело платье, ныряю босыми ногами в свои кеды и торопливо завязываю высокий хвост.
Бросаю придирчивый взгляд на своё печальное отражение в зеркале. Выгляжу я как побитая собачонка.
Ай, да и ладно. Чистая, умытая, – уже хорошо.
Усмехнувшись, качаю головой. Потому что ну совсем никак не сочетаюсь с интерьером.
– Готова.
Выбегаю в коридор.
Альбина тут же убирает телефон в карман передника и поднимает на меня глаза, которые тут же в ужасе округляет.
– Нет-нет, вы должны переодеться.
– Я не буду переодеваться, – категорически отказываюсь.
– Но так пойти нельзя.
– Почему? – искренне не понимаю.
– Ваш наряд, мягко говоря, несоответствующий.Это платье… Неуместно.
– Я в принципе неуместна в стенах этого дома.
– Ася, послушайте. У нас, – делая паузу, бросает взгляд на часы, – четыре минуты. Давайте вы вернётесь в комнату, переоденетесь и мы…
– Куда мне нужно подойти? Где ямогу найти Немцовых? – перебиваю её. Мягко, но уверенно.
– В обеденном зале, – произносит девушка нехотя.
– Отлично. Подскажете, как в этом дворце не заблудиться?
– Она очень разозлится.
Она – это, очевидно, Госпожа Немцова.
– И пусть. Её злость будет направлена на меня, не на вас.
Альбина, задержав взгляд на моих кедах, обречённо вздыхает и прикладывает ладонь ко рту.
– Меня точно уволят…
Глава 4 Семейный ужин
Горничной не удаётся переубедить меня.
Я остаюсь в той одежде, в которой приехала, и ей приходится просто-напросто смириться с этим. Потому что я непреклонна.
Мы спускаемся по лестнице на первый этаж. После чего она провожает меня в обеденный зал, по пути давая важные наставления.
– У каждого члена семьи за столом есть своё место. Поэтому лучше бы подождать, пока вам не скажут, куда можно сесть.
– Ясно.
– Во время трапезы не позволяется пользоваться телефоном, часами и иными гаджетами. Это одно из правил.
– Есть и другие? Ну, помимо того, что нельзя опаздывать к началу.
– Есть. Нельзя жевать жвачку, сидеть с наушниками в ушах, заниматься посторонними вещами за столом. Нельзя перебивать госпожу Немцову, если она говорит. Нельзя при общении использовать в речи нецензурную брань. Нельзя вставать и уходить до того момента, пока она находится в зале. Нельзя требовать замены блюд, если вас что-то не устраивает. По воскресеньям меню согласовывается с Эммой Багратовной лично.
Мои брови ползут вверх.
– Нельзя появляться перед членами семьи в непотребном виде: обнажённым, в халате, пижаме и прочей неподходящей для трапезы одежде. Ваша, как я уже сказала, не подходит, – повторяет она подчёркнуто.
– Дышать-то можно? – уточняю, усмехнувшись, за что получаю в свою сторону сердитый взгляд.
– Можно, но негромко. Мы пришли, – сообщает, когда подходим к массивным дубовым дверям. – Вам туда, – распахнув их, пропускает меня вперёд.
– А вы разве не пойдёте со мной? – спрашиваю с надеждой, ощущая внезапно подступившее волнение.
– Увы, мне туда нельзя.
– Почему?
– Долго объяснять. Не задерживайтесь, идите. Время.
Киваю. Набираю воздух в лёгкие и решаюсь.
Медленно прохожу через арку и оказываюсь в обеденном зале.
Сразу же в глаза бросаются большие окна с красочными витражами и камин. В целом, всё в этом помещении выглядит также дорого и помпезно, как в предыдущих. Простор, керамогранит, высокие потолки, кованая люстра, подвешенная на цепях, тёмные кирпичные стены с тяжёлыми подсвечниками.
В центре комнаты стоит огромный стол из чёрного мрамора. По кругу симметрично расставлены массивные стулья с высокими резными спинками.
И да, Немцовы уже на месте. Взгляды присутствующих в этом зале обращены ко мне.
Они молчат. Лишь один член семьи реагирует на меня мычанием – седовласый старик в инвалидном кресле.
– Здравствуйте, – произношу я довольно тихо. Однако звучит это совершенно иначе.
– Ты опоздала, – ледяным тоном сообщает Эмма, сидящая во главе стола.
– Вроде нет.
– Вроде? – она прищуривается и поджимает губы. – Сейчас минута восьмого, – цедит сквозь зубы. – Наручные часы выдайте ей после ужина, Вольдемар, – обращается к мужчине, стоящему у окна. – И что за вид? Объяснить соизволь.
– А что? По-моему, ей подходит. Самое то для оборванки, – подаёт голос русоволосая девушка с удлинённым каре, одетая в модную белую рубашку с пышными рукавами.
– Попридержи язык, Мирослава, – спокойно отражает этот выпад Немцова. – А ты, сядь, – обращается теперь уже ко мне, – но учти, ужина ты себя собственноручно лишила.
На негнущихся ногах направляюсь к столу и из вредности присаживаюсь не на тот стул, который для меня отодвигает Вольдемар, а на другой.
– Эй! Тут, если что, занято! – шипит Мирослава, наблюдая за моими действиями. – Трэш! Нет, я реально не верю в то, что она действительно здесь!
– Мои решения не обсуждаются.
– Ты её видела вообще? Позорище какое, – пренебрежительно кривит тонкий, чуть вздёрнутый кверху носик.
– Хватит, Мира, – тихо произносит мужчина, сидящий напротив.
На меня он почему-то не смотрит. Нервно теребит салфетку, зажатую в кулаке.
– Что о нас подумают люди? – никак не угомонится девчонка. – Зачем ты притащила сюда эту бродяжку?
Бродяжку?
– Дорогая, давай мы не будем так эмоционально реагировать. Эмма Багратовна руководствовалась здравым смыслом, у неё не было выбора, – вмешивается в разговор блондинка с идеально зализанным высоким хвостом.
– Мам, выбор есть всегда, разве нет?
Мать, как и дочь, одета в белое и обе они, стоит признать, выглядят как сошедшие со страниц журнала модели.
– Всё, довольно! Тебя слишком много сегодня, – произносит Немцова холодно. – Будь любезна, прими как данность. Это твоя сестра по отцу и она будет жить здесь. Во всяком случае, пока.
– Сестрой для меня эта убогая никогда и ни за что не станет! Вы вообще показали её врачам? Обработали от блох, вшей и прочего? Вдруг она заразу какую-то в дом принесла! – демонстративно от меня отодвигается.
Слышать подобное крайне неприятно. Прямо даже теряюсь, если честно.
– Советую помолчать, не то я отменю твою поездку в Париж, – грозится Эмма.
Мира фыркает, театрально закатывает глаза, но рот смиренно закрывает.
– По поводу врачей переживать не стоит. На завтрашнее утро запланировано посещение клиники.
– Так это утром, а она-то уже здесь! Дышит на нас своими микробами!
– Уймись, Мирослава. Согласно анализам крови и данным медицинской карты заболеваний у нашей гостьи не обнаружено. Всё это предварительно, конечно.
– Вы проверяли мою кровь и изучали карту?
Это… Как-то гадко.
– Не я лично, мои специалисты. А ты как думала, милочка? Я тебя в дом к себе привела. Итак, – Эмма стучит ребром ножа по бокалу. – Это Ася Назарова, дочь моего сына. Результаты ДНК сомнений не вызывают.
– Да тут и без ДНК всё понятно, – произносит странную фразу мать Миры.
– С языка сняла. Очень на мать похожа. Буквально одно лицо, – кивает женщина с короткой стрижкой.
– Верно, душечка, – соглашается с ней, как я понимаю, её муж.
– А ты что скажешь, братец? – она толкает локтем того мужчину с салфеткой, но он так и не поднимает головы.
– Эмма, я сегодня делала расклад и колода Ленорман показала мне ужасные вещи! — вступает в беседу пожилая старушка с химической завивкой на голове.
– Нина, давай не сейчас, – отмахивается от неё Немцова как от назойливой мухи. – Подавайте горячее, – командует прислуге. – Где твой сын, Ева? Десять минут восьмого!
Ответить мать Миры не успевает. Снаружи доносится жуткий грохот, громкие голоса и басы тяжёлой для восприятия музыки.
– Видимо, приехал, – сообщает блондинка, когда она наконец стихает.
– Не поедим мы сегодня нормально, да? – произносит кто-то из сидящих за столом, а в следующую секунду двери, распахнувшись, ударяются о стены и в обеденном зале появляется ещё один член семьи Немцовых...
Это парень.
Аристократичный мужественный профиль.
Высокий, темноволосый, широкоплечий.
Одет во всё чёрное. Идеально выглаженные брюки. Шёлковая рубашка в тон небрежно расстёгнута на груди.
Это то, что я подмечаю в первые секунды.
– Чё такие кислые? – интересуется голосом, от которого по телу бегут странные мурашки. – Гробовая тишина в склепе. Поминаете моё наследство? – смеётся.
– Одиннадцать минут восьмого, – цедит сквозь зубы сидящая во главе стола госпожа Немцова.
– Да ладно! Серьёзно? – он изображает удивление и смотрит на запястье. – Ну, косяк со мной, в смысле за мной. Согласен. Видит Бог, торопился как мог.
– Где часы?
– Оставил где-то.
– Разбрасываешься семейными реликвиями?
– Да в тачке они, наверное. Не быкуй.
– Верни в сейф и, будь добр, следи за выражениями.
– Окей.
– Опять навеселе? – госпожа Немцова сверлит его глазами. – Сегодня что за повод?
– У Глеба завтра днюха. Я к нему свалю после вашего заседания.
– Не рано ли начали праздновать? Что за жуткий грохот мы только что слышали? – продолжает она беседу.
– Подрихтовал тебе балюстраду. Ты же вроде как собиралась менять её, да?
Эмма Багратовна недовольно поджимает губы, но остаётся при этом предельно спокойной.
– Ты опоздал и знаешь правила.
– Без ужина оставишь? – уточняет он, внаглую пожёвывая запрещёнку. – Я переживу, ба. Опыт-то богатый, – добавляет, подмигивая.
– И без ужина, и без средства передвижения останешься! – грозится Эмма, болезненно скривившись от произнесённого «ба».
– Хоть гольфкар свой одолжи. Или метлу, – смеётся.
– Пешком к другу своему дойдёшь.
– Подышу, полезно, – равнодушно пожимает плечом.
– Подышишь непременно. Ключи от машины Вольдемару отдай, – требует она незамедлительно.
– Да забирай. Лови, Воландеморт, – швыряет вышеупомянутые ключи через стол, и мужчина, резко дёрнувшись, едва поспевает выставить ладони вперёд, чтобы поймать их. – Из тебя вышел бы отличный принимающий, в курсе?
– Хватит паясничать, Марат!
– Нинель, классная причёска! – делает комплимент пожилой женщине с химзавивкой и та расплывается в улыбке.
– Я решила сменить имидж.
– Круто. Мэрилин нервно курит в сторонке.
– О, спасибо дорогой!
Парень вдруг замечает меня.
Мы встречаемся глазами. Мои – перестают моргать, потому что таких красивых людей прежде я никогда не встречала. Его – тут же принимаются излучать необоснованную ненависть.
Передо мной мой брат, верно?
Мы такие разные внешне! Совсем не похожи...
– Это Она? – спрашивает вечность спустя.
– Её зовут Ася.
– Плевать мне, как её зовут.
– Они сказали, что эта оборванка будет жить с нами!
– Пожалуй, Мирослава, ты сегодня тоже пропустишь вечерний приём пищи, – озвучивает очередное наказание хозяйка дома.
– Да и пожалуйста! – фыркает та в ответ. – Сама так хочу! Стройнее буду! – девчонка с громким, характерным стуком кладёт свои столовые приборы на тарелку.
– Что ж. Похвально, тебе действительно стоит похудеть, – поощряет услышанное Эмма. – Раздобрела так, что лёд вот-вот под тобой треснет.
Щёки Мирославы моментально покрываются яркими алыми пятнами.
– Ты упустила её, Ева, – Эмма переключается на мать. – Посмотри, в кого она превратилась? Корова!
– Вы гиперболизируете.
– Да неужели? Может, тебе стоит проверить зрение? Запишись к офтальмологу.
– Мы всё исправим.
– Уж будь любезна. Через шесть недель отборочные.
– Я помню.
– Твоя функция предельно проста, но даже с ней ты не в состоянии справиться.
– Мира будет в форме к этому времени.
– Надеюсь. В противном случае, мне придётся отправить её вместо Назаровой в ту дыру. Рабочий вариант, судя по девчонке. Скинет там всё, что нажрала.
– Отвалите уже от Миры! – зло бросает парень.
– Сядь уже, защитник, – повторяет Эмма.
– Куда, не подскажешь? – выплёвывает он сердито. – Ты эту моль безродную уже на моё место определила. Быстро.
– Твоё место? – громко переспрашивает Немцова, пока он внимательно изучает моё лицо. – Ты вынуждаешь напомнить тебе, Марат: ничего твоегов этом доме нет, – чеканит сухо.
– Эмма… Зачем же? При посторонних, – мать Мирославы хочет вмешаться, но Немцова не позволяет ей этого сделать.
– Я устала терпеть хамство твоего сына! – перебивая, стучит кулаком по столу. – Мало для него было сделано? Ни в чём с детства не видел отказа! Как к своему относились, хоть он и не наш!
На губах парня появляется усмешка.
– Что ты там ухмыляешься, ирод? Сколько сил и средств в тебя вложено? Это благодарность?
– Не всё бабками измеряется.
– Да что ты говоришь! – её черёд усмехнуться. – Всё! Всё от машины до клюшки и трусов куплено на МОИ деньги!
– Тачку ты отжала. Клюшка не твоя давно. Трусы отдать? – начинает расстёгивать ремень.
Собирается раздеваться. И это не шутка.
– Марат, прекрати, – его мать, вздыхая, прячет лицо в ладонях.
Что любопытно, все остальные члены семьи по-прежнему просто наблюдают за происходящим. Молча.
– Вон пошёл отсюда! – командует Эмма.
– Идеальный расклад.
– Убирайся с глаз долой! И сестру свою бездарную забери. Голова от вас раскалывается! Где мои таблетки?
Заплаканная Мира, состояние которой к этому моменту уже граничит с истерикой, резко вскакивает со стула и бросается к брату на шею.
– Не реви.
– Давай уйдём. Пожалуйста! – не просит. Умоляет.
На доли секунды Марат задерживает на мне острый, словно бритва взгляд. Затем берёт за руку сестру и уводит прочь из зала.
– Отлично, а мы наконец поужинаем.
– Прекрасная идея. Мясо стынет…
Глава 5 Одна из них
Лежу на огромной кровати с балдахином, ортопедическим матрасом и застеленным поверх него ледяным шёлковым бельём.
Смотрю в одну точку. Никак не могу уснуть.
Вспоминаю маму и тихо вою в подушку.
Если бы ты только знала, как сильно мне тебя не хватает!
Зачем ушла так рано?
Зачем оставила меня совсем одну?
Сжимаю пальцы в кулак.
Судорожно выдыхаю.
Я так обрадовалась тому, что у меня есть родственники, но, увы, с первых же минут стало предельно ясно: эти люди не желают видеть меня здесь. Более того, некоторые из них и вовсе люто ненавидят новоявленного члена семьи.
«Предупреждаю: останешься в моём доме – пожалеешь».
Именно эти слова, пропитанные ядом, прилетели в спину, когда я стремительно поднималась к «себе» по лестнице.
Да. Вы всё правильно поняли. Я нарушила правило. Просто встала и ушла прочь из обеденного зала. Потому что находиться там больше не могла.