Дихотомия

Бункер

— Ненавижу этот бункер, этот город и последний год моей жизни с того момента, как на улицах заорали сирены и телевизор словно сошел с ума!

— Но кто-то же нагрел на этом руки?

— Конечно! А я просто хочу сидеть сейчас в баре Гуанчжоу с друзьями, но теперь некоторых из них даже нет.

— Пока что, Чонг, придется посидеть здесь со мной.

Радж поставил кружку в раковину и хлопнул Чонга по плечу.

— А можно уже потише? Ночь же, — шикнула из своего закутка Стелла.

— Да какая разница, но — окей.

Ночами лампы дневного света гудели вместе с другой электроникой, которой напичкали пространство. Бункер не выглядел как в кино: на стуле висела забытая майка, в раковине остались две недомытые тарелки и три чашки, на столе лежали камешками крошки печенья, куст микрозелени на стеллаже доживал последние деньки, а на диване забыли «Безутешных» Исигуро на английском языке. Видимо, книгу забыла Вера, так как только для нее английский был родным.

Когда бункер исследовали, он оказался намного больше, чем при первом беглом осмотре. Внутри располагались отдельные помещения продуктовых, технических и прочих кладовых, небольшая спортивная комната, будка сисадмина, как прозвали ее обитатели, и хорошая, приятная гостиная с диваном, телевизором, искусственным камином и даже ковром на полу. Гостиная стала любимым местом, так как больше других напоминала уютный дом. Там собирались за просмотром фильмов и играми в шахматы, настолки и лото.

Тут же высокомерно на всех смотрели напольные часы почти до потока в дорогом деревянном корпусе. На нескольких стеллажах пестрела коллекция дисков с кино и музыкой. Вкус у Декстера был специфический: советское кино, мировая классика до 2000-х, классическая же музыка, но в том смысле, в котором классикой уже считаются и «Битлз». Гостиную портила только одна странная картина напротив дивана — Fool Кристофера Вула. Не то чтобы кто-то кроме Лили знал этого Кристофера до этого, но она всех просветила и насчет этого автора, и насчет современного искусства. Остальные считали, что картина портила комнату, но находясь в гостях, никто не решался картину снять, хотя и гостями себя не чувствовали, так как выйти добровольно никто не мог.

В момент, когда компания первый раз вошла в бункер и дверь прикрылась, сбоку из стены выкатилась массивная бункерная задвижка, а как только задвижка доехала до стены, справа на стене загорелся таймер, на котором мигал обратный отсчет тридцати дней. Уменьшить цифры не получилось, но никто этого не узнал, пока Стелла не сделала из тридцати дней тридцать пять. И на том спасибо, ведь Декстер советовал не выходить из бункера в течение года.

При изучении в бункере обнаружили еще две двери однотипного вида, тоже с таймерами в противоположной стороне. Декстер был педант, поэтому оставил десятки бумажных инструкций, из которых следовало, что выход станет доступен одновременно ко всем дверям, на случай если ближайшая пострадает. Перед выходом требовалось отправить дрона-разведчика. Дальняя дверь еще имела странное название — Тайная комната, но не было пояснений, в чем ее отличие от остальных.

В бункере трудилось много аналитических систем, которые постоянно мерили и анализировали показатели снаружи и внутри, в первую очередь оценивая воду и воздух. На складе нашлись обширные запасы воды в бутылках, но инструкции гласили, что если вода изо льда пригодна, то ее нужно использовать в первую очередь. Чонг сразу сумничал, что ледниковая вода содержит древнейшие бактерии, а потому опасна. Так эту «наружную» воду использовали только в технических целях. Странно, что Декстер не подумал о бактериях при его знаниях и скрупулезности.

Многое внутри бункера функционировало с прицелом на возможный отказ электроники. Полы приходилось мыть привычной шваброй, например. Специфичное чувство юмора Декстера проявилось и в бункерной униформе: серебристых комбинезонах, неоновых футболках и кроссовках со светящимися подошвами.

Еще хитрый старик наделил родственниц привилегиями — только Лиля и Даша имели доступ к дополнительному складу с продовольствием и амуницией. Многофакторная система подразумевала, что нужна специальная ДНК и много других условий, что делало невозможным получить доступ без согласия держателей привилегий.

Главное неприятное было даже не жить в замкнутом пространстве, а оставаться в полной неизвестности. Молчали интернет, радио, компьютеры. Телевизор работал как монитор, без вещания. В первые часы внутри бункера ощущалась вибрация, по которой предположили, что снаружи что-то происходит. Но что? Судя по датчикам с поверхности, получалось так, что ничего нового глобального не случилось — радиация и загрязнение воздуха остались в норме, температура только стала гораздо ниже, но еще в пределах нормы для человека, а учитывая то, что бункер располагался в Антарктиде, температура оставалась гуманной.

Компания помнила кипящие лавы, трещины в поверхности и ракеты, которые летели наперекрест, но наружные камеры теперь показывали только льды и мусор. Та камера, которая висела со стороны здания, вышла из строя сразу, в нее ничего не было видно, поэтому о разрушениях в городе никаких данных ждать не приходилось. Те камеры, которые висели с другой стороны, показывали те же снега и льды — и то на недалекое расстояние. Через день или два со стороны здания послышался шум: стучало, лязгало и скреблось, бункерцы предположили, что снаружи пытаются вскрыть дальнюю дверь. Все встревожились сначала, но потом подумали, что это не худший знак, ведь так получалось, что снаружи жизнь. Другой вопрос — какая.

Связь пропала и в привычном смысле, и у Веры пропала связь с другим миром. Каждое утро Вера начинала со слов: «Нет, опять ничего». Из привилегированного посла она неожиданно стала обычным человеком, но тяготило ее не осознание внезапной обыкновенности, а недоступность информации. После первой открытой схватки со злом, приблизившись к разгадке массового вымирания человечества, компания вдруг оказалась в полном неведении о нынешнем устройстве мира. Что там сегодня снаружи?

Таймеры дверей будто стояли на месте, и каждый занимал себя как мог, но занятий было не так уж много. В качестве полезного упражнения Гарик решил собрать для себя картину из того, что осталось наверху, раскладывая локации, людей и вопросы по листочкам блокнота.

Москва, дача — мама, Дед, дети.

Куда делись больные и старые люди?

Что с управлением?

Что с преступностью?

Питер — Таня

Ничего неизвестно.

Город 6 — Ничего неизвестно.

Город Детей — Детский Соло, дети, Ваня.

Что стало с детьми?

Что стало с эмбрионами?

Город 1 — Виктор, эмбрионы?

Что снаружи?

Как отсюда выйти?

Когда закрылся портал с Амируном и налетели азарки, город сильно разрушился, но смог ли кто-то выбраться?

Упражнение ни капли не помогло, потому что еще остались непонятными истории с порталами, другим миром… ракетами. Запутавшись в листочках и потеряв идею структурирования данных, Гарик снова увидел ту самую картину «Дурак». Естественно, другой картины здесь быть и не могло. Вот бы потрясти Декстера и спросить, что же упускается, но Декстер остался снаружи, если точнее — Декстер умер снаружи. Интересно, что же все-таки такое сработало, что он покончил с собой в разгар событий?

Он производил впечатление настолько самовлюбленного человека, что поступок не укладывался никак в представление о нем. Да и бункер Декстер делал под себя, так почему же принял такое решение? Уж не из страха наверняка. Следовало отступить от рациональности, раз она не давала нужного результата, и Гарик наугад взял книгу с книжной полки, чтобы переключиться.

— Просто прекрасно! — воскликнул он в сердцах, разозлившись на «Критику чистого разума» Канта.

В университете он прогулял примерно всю философию, поэтому даже не стал предпринимать попытку прочесть эту книгу теперь. «Дурак» на стене теперь казался зловещим. Гарик поставил книгу на место, охота к чтению пропала, с минуту постоял у стеллажа с книгами, взъерошил непослушные и принюхался к запахам с кухни, но знатоком специй он не был, поэтому понял только лук, чеснок, пахучее неизвестное и понял, что тут гадать тоже бессмысленно.

Чонг с Раджем копошились с едой, Стелла возила шваброй по полу, Гена с Дашкой и Лилей упражнялись в зале, Вера молча смотрела на искусственный огонь камина, поджав под себя ноги на диване. Шел скучнейший восьмой день заточения.

Одно позитивное все-таки произошло: заточенцы научились понимать друг друга. Язык не стал единым, скорее стал смесью языков, что тоже не худшее для текущего момента. Превалировали английский и русский языки. Русский, потому что русских в бункере оказалось больше, а английский, потому что так давно в мире заведено. Следовало бы употребить время с пользой для изучения китайского или индийского, но сначала погрузились в быт, а потом в лень. Казалось, что через день-другой все станут эффективными, но нет. Бункерцы вели себя как школьники на зимних каникулах: ели, болтали, смотрели кино, большую часть времени бездельничали.

— Вера, расскажи все-таки побольше о другом мире, чтобы мы могли лучше подготовиться к выходу отсюда и дальнейшим действиям.

Вера повернулась, но огоньки камина в глазах так и остались.

— Что именно рассказать?

— Рассказывай так, будто я ничего не знаю об этом вообще.

— Давай для начала этот другой мир переименуем?

— В «Мир высоких вибраций»?

— Это вычурно и длинно. Может, мир Икс?

— А этот мир Игрек? А еще добавим к этому мир Й…

Вера хмыкнула, хотя и не поняла, что он имел в виду.

— Мне, в принципе, все равно, давай нейтрально назовем? Мир Б?

Гарик кивнул.

— Итак, мир Б существует параллельно с миром А.

— Не перпендикулярно?

— Мы дурачимся или думаем? — Вера недовольно поджала губы.

— Прости, давай серьезно говорить.

— В мир Б люди попадали изначально естественным путем. Это вроде другой степени развития, продолжения жизни. Там они разделялись на… хм… что-то вроде светлых и темных, но разделение условное, так как нет полностью хороших и плохих людей, а соответственно, и душ. Для удобства назовем лагерь Амируна темными. Кстати, ты в курсе, откуда это имя?

— Можешь не спрашивать. Нет.

— Амирун — от «эмир», а эмир — арабский принц. Никакого отношения к «темным-светлым» это не имеет, как и нет никакого национального, религиозного или другого четкого разделения по привычным признакам людей на группы в том мире. Итак, люди переходили естественным путем, через смерть и возрождение в новом мире. Я в упрощенном виде говорю, потому что достоверно описать доступными средствами не смогу.

Как там все выглядит? Я тебе показывала в саду на нашем первом свидании. Простыми словами: тот мир менее материально выглядит. Там ярче, привлекательнее. Больше возможностей самому влиять на то, как все выглядит. Там нет понятия физического тела, а значит, тело не надо кормить, лечить, спать телу не нужно.

Ощущения тоже лежат не в области физиологии. Это удовольствие или неудовольствие ментальное, но ощущается почти привычно. По крайнем мере на уровне моего понимания это похоже. Как тебе показывали в снах, силой мысли ты можешь моделировать пространство. Можешь ничего не делать, но это скучно.

— А как там обычный день проходит?

— Обычного дня там нет.

— Как там проходит необычный день?

Вера кинула в Гарика плотной клетчатой подушкой с дивана.

— Души, сущности (называй как хочешь) там сами определяют, как и чем дальше заниматься, но если ты врач, то надо придумать себе новое занятие, например. Отсутствие физического тела и неограниченный доступ к знаниям создают ограничения, как это ни странно звучит. Другие правила дают другие возможности и, наоборот, часть забирают.

— А есть там семьи, друзья?

— Конечно, там общаются и делают что-то совместно. Союзы там тоже есть, но речь не идет о семье в том виде, в котором принято здесь.

Теперь немного по порталам: есть возможность общения с представителями этих миров для живых людей во сне.

— Получается, что когда снится умерший, это общаешься как бы с тем миром?

— Не все так просто. Это иногда и проекции, твои мысли, подсознание. Необязательно, что происходит контакт.

— А как понять, происходит или нет?

— Никак. Если бы это было бы так просто. Я даже не знаю, было бы это хорошо или плохо для всех. Вернемся к порталам: есть порталы для выхода оттуда сюда и наоборот. Один портал закрыли в той схватке с Амируном, но портал не один, хотя, скорее всего, закрыли их все, а может, и нет.

— А через портал можешь только ты перейти и кто-то вроде Амируна или Соло? Я могу?

— Можешь только вместе с послом, например со мной. Сам по себе нет.

— А как становятся этими послами?

— Это данность, специальный пограничный тип, который может существовать и там, и здесь. Ближе к истории мира Б: сначала, тысячелетия назад, два лагеря там не пересекались, каждый жил как нравилось. Происходило всегда некоторое взаимодействие между расами там (это для удобства их так назову), договоры, правила, но между расами не было прямого или косвенного доминирования. Во внутренние дела не вмешивались, перейти туда-сюда тоже было невозможно. По технологии душа оказывалась там или там и уже оставалась…

— Навсегда?

— Сложно сказать, потому что я не знаю эту область. Как минимум в нашей части того мира можно достичь специального уровня и перейти в новый план, но по понятным причинам подробностей об этом нет.

— Фактически там тоже умирают?

— Можно и так сказать. Только там это не воспринимается как здесь. Там понятно, что это переход.

— Совсем не грустно?

Вера задумалась ненадолго и отвела взгляд в сторону часов.

— Да ведь и здесь мы грустим больше потому, что теряем возможность быть с человеком рядом, а не только потому, что ему было больно или он прожил грустную жизнь. Поэтому да, там печалятся тоже. Там уже есть цифровые аватары про запас, но все же понимают, что это не то. Грустно, да. Ты не можешь находиться рядом в моменте, не можешь ни получать, ни дать уже… Ужасно грустно на самом деле! А что вы видели в других городах?

— Кроме этого города я побывал всего в двух: Городе 6 и Городе Детей. Город 6 анонсировался как технологическая столица, куда я получил распределение через непонятное приложение в телефоне сразу после катастрофы. Не сказать, чтобы я решил сам туда отправиться, я раздумывал потому, что мама не получила никакого распределения из-за возраста, как и некоторые знакомые. И я не то чтобы решил, просто проснулся с куар-кодом на руке после веселой вечеринки по случаю конца света, а дальше мама убедила меня, что я должен двигаться, несмотря на отсутствие у нее такой возможности. Правительства сразу открестились от этого распределения.

Никто не знал, откуда что появилось и кто за этим стоит. Распределения не получили дети до пяти лет, люди после пятидесяти и люди с хроническими и психическими заболеваниями. Так многие остались из-за родственников, родителей и детей. Странно, но откровенно пожилых я тоже видел в новых городах. Полагаю, что деньги решали некоторые сложные вопросы. Первый город оказался практически тюрьмой. Там писали код, но никто не знал точно, что это и зачем.

Мы предположили, что речь идет о масштабной ERP-системе… но только более высокого уровня, не управление предприятием, а скорее управление государством или вроде того. В городе существовал строгий контроль. Там же собирали биоматериалы для воспроизводства населения.

Такой была общая легенда: мир умирает, есть специальные города, построенные в лучших условиях, где собраны важные люди для возрождения цивилизации, но с самого начала я видел много несостыковок… К счастью, это видел не только я. Собралась компания, и мы начали «копать». Так обнаружили биолаборатории, в которых эмбрионы делили на красные и зеленые, в соответствии с готовностью и приспособленностью к переходу. Там же отрабатывались технологии по активизации развития и… так и не придумал, как об этом говорить… Их там научились делить, ускорять развитие до нужного уровня и умертвлять.

— Я не понимаю, но звучит жутко.

— Сортировали, убивали тех, кто пригоден для перехода сразу же, а остальных отправляли в Город Детей.

— Для чего?

— Чтобы там растить до половозрелого состояния, потом также собирать материалы и по кругу. Город Детей — такой инкубатор с живыми птенцами, которых растят как производителей нового биоматериала.

— Жесть!

— Ты еще способна удивляться? В Городе 6 я познакомился с Виктором, Лилей и еще несколькими людьми, которые помогли раскапывать это все.

— Но почему никто не сопротивлялся?

Гарик задумался на секунду и ответил:

— Во-первых, поначалу все были слишком напуганы. Легенда выглядела логичной и казалась правдой. Мы получили работу, дом, еду, задачи и седативные газы, которые вырубали после отбоя. Связь никакая с внешним миром не работала, и получалось, что «все так живут здесь, значит, это нормально». Кроме того, Соло баловалась спецэффектами, показывая, что мир снаружи стал более опасным. Сложно объяснить, но картинка менялась, все дрожало, ракеты летели над городом.

Сейчас, когда рассказываю, кажется, так глупо, но из-за нашей любознательности нас выгнали из Города и отправили на большую землю. Не всех. Виктора отправили сразу сюда, а Лиля осталась там. Нас выгнали, как только мы нашли тоннели с поездами в другие локации, увидели расписание, нашли старую лабораторию, но по дороге самолет потерпел крушение, и мы оказались в Городе Детей.

— Ужасное место?

— Кстати, нет. Городом управлял добрый старикан и со своей стороны делал там все что мог. Там предполагалось растить детей как животных, давая минимум образования, но там было свое сопротивление. Детей образовывали, часть из них вывезли в две тайные зоны. В Городе Детей разрабатывались специальные технологии, которые помогали скрывать и делать недоступной отдельную деревню, и готовилась эвакуация детей, и мы поучаствовали в этом. К сожалению, вывезти всех было невозможно, но в общей сложности детей семьсот, а может, и больше оттуда забрали, трехсот переправили еще при мне.

— А как?

— Часть самых крепких детей отправилась на велосипедах по тоннелям в ближайший город, часть бежала через лес, часть вывезли на самолете, с частью я выехал на том же метро. После этого еще несколькими вертолетами эвакуировали. Несколько детей из тех, что мы вывезли на поезде, поселили с матерью и друзьями на даче, но дальнейшие судьбы мне неизвестны.

— Запутанно. А здесь-то ты как оказался?

— О, это проделки товарищей. Азарки сказали, что мне нужно в Город 1, потому что тут основные сервера и главное Зло. Времена такие, что даже разбираться некогда. Я вот до сих пор с азарками ничего не понял, кроме того, что они могут быть растительностью, камнями… и болтают без умолку, когда им это кажется уместным. С Амируном я тоже не понял: зачем ему нужен какой-то особенный микроклимат в офисе, почему ты смогла запереть его в тоннеле и был ли он в виде дракона только для меня?

— Ты страхом оформил Амируна в такой вид, но как тут сплетничали, все видели его тоже драконом. Ты настолько испугался, что сделал из него это для всех, — Вера улыбнулась и взяла Гарика за руку, — но потом ты же его сделал мелким цыпленком.

— Вот спасибо, а то чувствую, как начинаю покрываться пятнами со стыда.

— Бессмысленное занятие. Человека красит не отсутствие страха, а умение сопротивляться. Бьюсь об заклад, большинство людей, увидев эту черную громаду в самом страшном для них виде, не смогли бы взять себя в руки никак. Жалко, мы ничего не знаем о Викторе и серверах совета, да и о хранилище эмбрионов ничего неизвестно.

— Да мы здесь теперь вообще ничего не знаем. Я даже не уверен, что нам нужно было запираться в этом бункере.

— Мы знаем, что мы живы, или предполагаем, что живы, м-да. «Как же не хватает солнца!» — грустно сказала Вера.

— Скучаешь по папочке?

— А?

— Ты же в детстве считала себя дочерью солнца… вот и…

— А…

— Ребят, кончайте занудствовать, сегодня чатни на ужин, идите сюда! — выкрикнул с кухни Радж.

После ужина устроили танцы под специфичную подборку Декстера.

За все время в бункере еще не случилось ни одного конфликта, то ли потому, что времени прошло еще мало, то ли потому, что ресурсов еще было достаточно. Всех устраивала такая ситуация, и никто не хотел дать повода для первого раздора. Весь мир будто схлопнулся до размеров бункера. Многие из присутствующих хотели бы делать полезное друг для друга и делали возможное, стараясь проявить лучшие качества, показать лучшие умения, отдать больше пользы, тепла. Из всех, кто там находился, здорово ладили между собой Радж и Чонг. Гена пытался и иногда даже успешно проводил время с Лилей и Дашкой, а Стелла коротала время в уединении.

Не было стопроцентного разделения ролей, но так повелось, что Радж с Чонгом готовили, а Стелла убиралась. Лиля с Дашкой осознавали особенное место в компании и особые возможности, поэтому Лиля иногда вела себя заносчиво. Ей самой казалось, что она в шутливой манере говорит с остальными, но часто ее слова звучали не шутливо, а грубо. Никто не понимал, сколько времени придется провести здесь и понадобятся ли им ресурсы со второго склада, присутствующие реагировали на злые шутки Лили сдержанно, а шутки она отпускала такие: «Вот будешь себя плохо вести, лишу ужина». Спокойные реакции распаляли Лилю. Можно было бы предположить, что через некоторое время кто-то не выдержит и сорвется.

Гена же, наоборот, старался всем понравиться, видимо компенсируя трусость на площади Амируна, хотя никто это не вспоминал. Дашка скучала по STARTO, поэтому она игнорировала флирт со стороны Чонга. Еще она уже раздражалось на Лилю, во-первых, потому что раньше им не доводилось столько времени проводить вместе, а они оказались не так уж близки, во-вторых, потому что Лиля вела себя как взрослая мать, а разница в возрасте из-за того, что они провели время в городах с текущим по-разному времени, у них была небольшая, и, наконец, Дашка имела такие же возможности, как и Лиля, и поэтому ей не было так уж необходимо терпеть колкости и грубость.

Стелла казалась спокойной и тихой, но это была только видимость. Внутри Стеллы уже тоже закипал огонь, так как она не успела ни с кем сдружиться и было не с кем поделиться переживаниями, которых у нее хватало. Она беспокоилась о судьбе эмбрионов и что пока не смогла ни с кем найти дружеских отношений, и это угнетало. Большинство завидовало Гарику и Вере, ведь других пар в бункере не сложилось, а эта парочка в самом начале отношений демонстрировала умилительную и раздражающую остальных нежность.

Получалось, что при внешнем благополучии зрел конфликт, скорее даже не один. Всем хватало ума, чтобы понимать это, но напряжение нарастало, было ясно, что стоит только одному человеку сорваться и сказать лишнее слово, как все рассыплется словно карточный домик. Так протянули еще две недели, не без сложностей, но мирно.

Близился срок, когда бункер смогли бы открыть, чтобы отправить разведчика наружу. В дискуссиях звучало то, что прежде, чем открывать двери наружу, нужно узнать, что за Тайной дверью. В инструкциях и на карте помещений за Тайной дверью не было ничего. Всем не нравилась идея назвать дверь Тайной дверью и не показать, что за ней. Так или иначе никто понятия не имел, что это может быть, а версии звучали одна страннее другой.

Помимо прочего, Гарик и Вера еще подробнее обсудили устройство мира А и мира Б, но Гарик не узнал чего-то нового или важного. Все по-прежнему было как будто бы слишком запутано, а главное, непонятно, к чему вело.