Невеста (патологоанатом) для некроманта

Нева ловила тусклые отблески уличных фонарей, едва различимо отливая медью вод в черной ночной ряби. Ветер дул настолько промозглый, что пробирал до костей, но даже он не заставил меня отказаться от глупой затеи, в которой я, тем не менее, очень нуждалась.

Внутренний карман оттягивала упаковка бенгальских огней с самой дешевой зажигалкой, купленной в ближайшем магазине.

Хотя на дворе только сентябрь, я все же смогла их найти. Чудесное дело маркетплейсы, еще каких-то лет десять назад пришлось бы попотеть, чтобы их достать в это время года.

Мимо шли неприлично счастливые люди всех возможных возрастов, и смотря на их улыбки, слушая то и дело доносящийся смех, я чувствовала себя еще более несчастной.

Дело в том, что моя собственная жизнь, кажется, окончательно развалилась на части.

Найдя подходящий спуск, я осторожно прошла по влажным ступенькам к реке. Немного подышала прохладой и достала яркую мятую упаковку.

Пальцы замерзли, но мне все же удалось извлечь серую палочку и крутануть колесико зажигалки. Ферроцерий честно выдал несколько снопов искр, и с третьего раза зажег огонек, колышащийся на ветру.

Присев на корточки, я зажгла бенгальский огонь и стала наблюдать, как он пожирает свое серое тело, нанизанное на дешевую проволоку. А потом еще один. И еще.

Так глупо.

Совсем недавно мне исполнилось тридцать восемь, и обстоятельства сложились так, что в старой квартире, доставшейся от слишком рано ушедших родителей, я осталась совсем одна. И ладно бы только в доме, где прожило не одно поколение нашей семьи, но и в жизни тоже.

Еще несколько лет назад казалось, что жизнь удалась. Я успешно работала патологоанатомом в научно-исследовательском институте, звезд с неба не хватала, но свою работу, пускай и своеобразную, любила.

И даже по мнению общества состоялась как женщина. Вышла замуж по большой, как мне казалось, любви.

С бывшим мужем мы успели объехать несколько стран, купить хороший семейный автомобиль, и казалось бы, все шло к тому, чтобы сделать нашу семью больше, но он, всегда говоривший, что хочет много детей, с каждым днем становился все мрачнее и мрачнее. Пока не признался, что не уверен, что хочет такое будущее именно со мной.

Конечно, мы попытались спасти брак, но холод и безразличие, родившиеся после того рокового разговора, преодолеть так и не смогли. Оба. Я очень быстро поняла, что не смогу сделать вид, будто ничего не было, хоть еще совсем недавно верила, что с этим человеком встречу старость.

— Не срослось, — прошептала я, смотря, как погибает очередной бенгальский огонь.

Давно, совсем молодые и романтичные, мы точно так же жгли их здесь на первом свидании. Наивно до тошноты, но мы чувствовали себя по-настоящему счастливыми.

Интересно, что нам помешало? Моя работа? Он никогда ее не любил, хотел чтобы бросила. А я ну никак не видела себя ни в роли домохозяйки, ни какого-нибудь эффективного менеджера в офисе.

Тяжело вздохнув, я переборола желание выбросить оставшиеся огни прямо в воду вместе с воспоминаниями. Как-то странно собирать пластиковые крышечки, чтобы сдать их в пункт приема, но кидать мусор в Неву.

Я аккуратно убрала оставшуюся упаковку бенгальских огней во внутренний карман. Пальцы все еще дрожали от холода и невысказанных слов, но движения были четкими, будто выполнялся ритуал, который нужно завершить, чтобы наконец уйти.

И с промозглой набережной, и от плана жизни, который не состоялся.

Не поворачиваясь, я задержала взгляд на воде и сделала шаг назад, намереваясь подняться по скользким ступенькам, но подошва ботинок неожиданно потеряла сцепление с влажным бетоном.

Я инстинктивно взмахнула руками, пытаясь ухватиться за невидимую опору, но воздух оказался безжалостно пуст.

Тело понесло назад быстро и неотвратимо. В ушах зазвенел резкий свист ветра.

Глухой удар. Затылок врезался в холодный бетон.

«Перелом затылочной кости. Субдуральное кровоизлияние. Возможно, повреждение ствола мозга» — подсказал профессиональный опыт.

В голове не было страха, только отстраненное удивление: как странно, что все закончится вот так. Не в операционной, не от болезни, не в глубокой старости. А здесь, у реки, с остатками бенгальских огней в кармане.

Дыхание становилось поверхностным. В глазах темнело, но сознание еще держалось. Упрямо, цепко, словно не желая смириться с неизбежным.

Вообще-то, у меня был большой план, как несмотря ни на что прожить долгую и счастливую жизнь.

Я попыталась пошевелить пальцами. Отклик был слабым, вернее сказать, что его почти не было.

«Отек мозга. Гипоксия. Несколько минут, от силы — десяток. Скорая не успеет».

Где‑то на периферии слуха шумела Нева, доносились как сквозь вату первые крики людей, бросившихся на помощь. Но все уже становилось далеким, нереальным.

Только четкие, безжалостные знания о том, как умирает человеческое тело, оставались со мной до конца.

Ну и ладно. Все равно горевать по мне некому.

Глава 1

Ольга

Вопреки всем ожиданиям, смерть так и не наступила.

Совершенно парадоксально, но до меня продолжили доноситься голоса встревоженных людей. Во всяком случае, сначала мне показалось, что они встревоженные.

Я не видела ничего. Ни единого проблеска света. Приходить начали только ощущения, рваные и хаотичные.

Чьи‑то руки схватили меня за плечи и резко, почти грубо, приподняли. Пальцы впились в предплечья, фиксируя, будто их владелец опасался, что я вдруг вскочу и убегу.

Потом холодное, скользкое прикосновение к запястью. Он нащупывал пульс, но делал это не с тревогой, а с раздраженной деловитостью.

— Пульс есть, — произнес мужской голос, скучающий, почти насмешливый. — И даже ровный. Полагаю, сестра решила над нами всеми подшутить. Эй! — меня грубо похлопали по щекам. — Давай, прекращай ломать комедию. Нам не весело, Оливия.

Звуки доносились как сквозь толщу воды.

— Может, просто перепила? — раздался женский голос, холодный и язвительный. — Вы не подумайте, дияр, у сестры нет проблем с алкоголем. Вино просто нынче крепкое, а нервы у нее всегда были слабыми.

— Не думаю, — отозвался другой мужчина. — Она бледна как полотно. Но не похоже, чтобы умирала. Видимо, упала в обморок от избытка чувств. Вы не переживайте, с молодыми девушками такое случается.

Даже в таком состоянии я смогла понять, что слышу совершенно равнодушные и отстраненные голоса. Ни капли сочувствия или беспокойства. Только странное в таких обстоятельствах раздражение.

Запах ударил в ноздри смесью тяжелых духов и жареного мяса. Я попыталась вдохнуть глубже, но грудь сдавило, будто кто‑то положил на нее камень.

К моему лицу поднесли что‑то горячее, возможно, нагретую ложку или монету. Я инстинктивно попыталась отстраниться, но тело не слушалось. Лишь веки дрогнули, и тут же раздался саркастический возглас:

— О, смотрите! Она все-таки пришла в себя. Вставай, Оливия! Как ты показываешь себя перед женихом?

Боже, что они несут? Какой жених и кто такая Оливия? Меня зовут Ольга, и я развелась неделю назад.

Боль запульсировала в затылке, глухая, монотонная, как удары далекого колокола. Перед глазами начало проясняться, но пока мне не удалось разглядеть ничего, кроме слепящего света и цветных пятен.

Я попыталась сосредоточиться, вспомнить, что произошло.

Нева. Бенгальские огни. Мокрые ступеньки. Падение. Удар.

Странно, должно же быть темно? Или меня уже доставили в больницу?

— Прекращайте этот цирк, — раздался строгий и мрачный голос. — Упала в обморок, вы серьезно? У нее сердце не билось примерно минуту.

Прозвучал совершенно неуместный женский смешок.

— Очень даже по вашей части, дияр. Вам так не кажется?

— О, вы и правда такого мнения обо мне, баронесса? — ядовито поинтересовался все тот же мужской голос. — Вынужден разочаровать. То, что я могу заставить тело мертвой невесты двигаться, не значит, что я на нем женюсь.

Повисла тяжелая тишина.

Я попыталась открыть глаза шире, сфокусироваться на лицах, но мир снова поплыл. Голоса звучали то громче, то тише, будто я погружалась под воду и выныривала на поверхность.

— Не обращайте внимания на Вивьен, дияр, — засуетился кто-то. — Она еще слишком юна, и испытывает проблемы с манерами. В отличии от вашей невесты.

— Перенесите Оливию в ее комнату и пригласите лекаря. Сейчас же, — строго произнес немолодой женский голос. — Приносим свои извинения, знакомство, по всей видимости, придется отложить.

Чьи‑то руки подхватили мое тело, на этот раз куда бережней. Меня несли недолго, до тех пор, пока я не почувствовала спиной мягкий толчок.

Постель. Свежая, прохладная, пахнущая лавандой и крахмалом.

Я попыталась пошевелиться, но мышцы не откликнулись. Веки дрожали, будто пытались подняться, но не могли.

— Лучше бы тебе найти разумное объяснение, когда ты очнешься, Оливия, — донесся приглушенный голос, полный подавленной ярости.

Шаги. Скрип двери. Тишина.

Хотелось забыться в целительном сне, но вместо него пришла беспокойная горячка и вихрь странных образов.

В них я будто бы оставалась собой, но складывались они в целую сказку о том как росла и жила совершенно другая девочка. Сказку мрачную и полную мучений.

Вот, светлая комната, залитая закатным солнцем. Маленькая девочка — я? Нет, она. Сидит у окна, обхватив колени. На них книга с картинками, но глаза не читают. Смотрят в пустоту.

За дверью слышны голоса: смех, звон бокалов, чьи‑то шутки. Но сюда, в эту комнату, веселье не доходит.

— Ты все еще здесь? — раздается мужской голос.

Девочка вздрагивает. В дверях мужчина. Отец? Да, точно он. Но взгляд его странный, холодный и отстраненный, каким я его никогда не видела.

— Ты обязана спуститься к гостям. Ты должна быть милой.

— Я не хочу, — шепчет она.

— Никто не спрашивает чего ты хочешь, Оливия, — мрачно сообщает отец. — Связи налаживаются с детства. Ты должна произвести хорошее впечатление на семью графа и в особенности, на его младшего сына. Вы примерно одного возраста.

— Но…

— Ничего не хочу слышать. Мы тебя ждем.

Отец уходит. Даже не попытавшись выслушать, как ужасен этот сын графа, который ловит и мучает птиц, а в последнее время он вообще осознал, что издеваться над сверстниками еще интересней.

Темнота. Запах воска и металла.

Она стоит в углу, прижав ладони к стене. Перед ней женщина в черном платье. Мачеха. Губы сжаты, глаза как колючий снег.

— Ты опозорила нас, — женщина говорит тихо, но так, что кровь стынет в жилах. — Из-за твоего самовольства отец потерял крупный контракт.

— Я не хотела… — начинает девушка, еще почти девочка.

— Не хотела? — Мачеха делает шаг вперед. — Ты родилась ошибкой. И все, что ты делаешь — ошибка.

Обед. Длинный стол, заставленный серебряной посудой. Напротив мужчина. Лицо расплывается, но ощущение остается: он пугает. Он улыбается, но в глазах ничего. Пусто.

— Надеюсь, вы оцените мое терпение, — говорит он кому‑то, не глядя на девушку. — Представляете, она думала, что я на ней женюсь. Идиотка.

Кто‑то смеется. Она чувствует, как в горле встает ком. Тянет руку к стакану с водой, но пальцы дрожат. Стакан падает. Звон разбитого стекла. Тишина. Все взгляды сошлись на ней.

— Простите, — шепчет она.

Комната. Ночь. Лунный свет на полу. Она сидит на краю кровати, держа в руке маленький флакон. Запах исходит резкий, сладкий.

— Это конец, — говорит она вслух, но голос звучит как чужой. — Я так устала.

Пальцы сжимают горлышко. Она поднимает флакон к губам.

Нет!

Я рванулась из видения, как из глубины. Вскинула голову, задыхаясь.

Отдышалась.

Вокруг точно такая же постель. Темнота. Комната, которая кажется знакомой настолько, будто в ней прожита вся жизнь.

Глава 2

Чувствуя, как тяжелое платье прилипает к телу, пропитавшись потом, я медленно села на кровати и схватилась за тяжелую, гудящую голову.

В висках стучало, но сознание держалось цепко, постепенно выходя из шокового состояния.

Я с трудом встала, ощутила, как каждая мышца протестует против движения, пошатнулась, но все же сделала несколько неуверенных шагов к зеркалу. Массивному, в резной раме, отбрасывающей на пол причудливые тени. А затем вгляделась в отражение и потеряла дар речи.

Это было мое лицо. И не мое одновременно.

Передо мной стояла девушка чуть за двадцать. До оскомины знакомые черты, но дышащие той особой юностью, которую не вернуть никакими кремами и процедурами.

Яркие ореховые глаза смотрят с испугом и изумлением. Пшеничная волна волос ниспадает до самой поясницы, прихваченная несколькими шпильками.

Сколько себя помню, всегда носила короткую практичную стрижку. Я провела дрожащей рукой по локонам: настоящие, тяжелые, пахнущие жасмином. Они кричали о другой судьбе, о другом воспитании, о жизни, где за прической ухаживают другие люди.

И безупречно гладкая, холеная кожа, которой у меня никогда не было. Только сейчас лицо выглядело измученным: бледность с сероватым подтоном, темные круги под глазами, пересохшие губы.

Я приблизилась к зеркалу вплотную, всматриваясь в детали.

— Это не грим… — прошептала я, касаясь своего лица.

Так.

Без паники. Когда не получается понять всю картину целиком, необходимо попробовать разложить ее на части и решать проблемы поступательно.

Сначала нужно понять, насколько критично мое состояние.

На ватных ногах я вернулась к постели и рухнула на нее. Затем прикрыла глаза и сосредоточилась на телесных ощущениях.

Головокружение умеренное, проходит. Тошнота отсутствует. Координация нарушена, но не критично. Боль в затылке тупая, ноющая. Вероятно, ушиб без серьезного повреждения. Пульс учащенный, но ровный, можно списать на ошеломление от происходящего.

Резюмируя: состояние не критичное, через несколько часов отдыха приду в себя. Вопрос только, хочу ли?

Стало совершенно ясно, что увиденный мной в бреду сон — не шутка подсознания. Не мой кошмар. Настоящая память другого человека. Ее боль. Ее жизнь.

И, кажется, теперь она моя.

Девушку с моим лицом здесь звали Оливия, и судьба ее не вызывала ничего, кроме жалости и сострадания.

Родная мать умерла в родах, что логично, раз мы своего рода копии. Я сама появилась на свет в результате срочного кесарева, а этот мир, судя по всему, очень далек от современной медицины.

Отец, мелкий барон, быстро нашел новую партию и женился на богатой вдове. Так у девушки появилась мачеха, отвратительный сводный брат и большой план на ее собственную судьбу.

Юную баронессу с детства готовили к роли инструмента для увеличения влияния семьи. Когда Оливия подросла, ей стали ставить конкретные задачи. В большинстве своем они сводились к соблазнению нужных мужчин. Она получала через них информацию или организовывала компромат, который позволял отцу добиваться выгодных контрактов.

Надо ли говорить, что такая жизнь Оливию сломала? Она не обладала той натурой, которую от девушки ждала семья.

Сначала она послушно выполняла все требования, надеясь таким образом заслужить родительскую любовь. Чуть повзрослев поняла, что как бы она ни старалась, все доставалось исключительно младшей сестре Вивьен, родившейся в тот же год, когда отец повторно женился.

Оливия пыталась отстаивать хоть какие-то границы. Девушка выполняла все, что от нее требовалось, ровно до тех пор, пока мужчины, выбранные целями, не начинали переходить черту. Этого она не позволяла. И каждый раз получала наказание.

Родственнички морили ее голодом, избивали, но так, чтобы не нанести непоправимые увечья, затем давали восстановиться и все по новой.

Самое глубокое отвращение вызывал старший брат Оливии. Чертов психопат, который не гнушался даже домогаться собственной сестры, пускай даже не кровной. А рассказать она боялась, потому что знала — поверят ему, а не ей.

Не удивительно, что когда ее решили выдать замуж за человека, от помолвки с которым отказались уже десятки девушек из благородных семей Зендарии, Оливия нашла единственный доступный ей выход.

Никто ее не убивал. Оливия Фарелл сама решила, что не станет больше выполнять требования семьи, пускай даже для нее это значило умереть.

И каким-то образом в ее теле оказалась я. В лучших традициях историй о попаданцах, которые мне доводилось почитывать, чтобы расслабиться после работы. Только жизнь мою прервал не вездесущий грузовик-автомобиль, а банальный удар о бетонную плиту.

— Охренеть, — медленно произнесла я, уставившись в потолок.

«Хорошо, что я так и не успела завести кота» — промелькнула глупая мысль.

Кто бы тогда ухаживал за ним?

Умом я понимала, что нахожусь в состоянии шока, но поделать с ним ничего не могла.

Можно ли сказать, что оказаться в юном теле, у которого самые лучшие годы еще впереди, — хуже, чем смерть?

Не могу утверждать, что никогда не мечтала вернуть юность и при этом попасть в волшебную сказку. Но не в такую же!

И полагаю, что вариант «найти способ вернуться назад» мне самую малость не подходит. Я уверена, что тело Ольги Цветковой уже отвезли в бюро судебно-медицинской экспертизы, а оттуда ему дорога одна — на кладбище.

Кому знать, как ни мне?

Следовательно, придется адаптироваться здесь.

— Хочу домой, — прошептала я, вопреки логическим рассуждениям, и почувствовала, как из глаз потекли слезы.

Читать о попаданцах интересно. Оказаться на их месте — нет. Даже если речь о втором шансе на жизнь. Теперь я знаю это точно.

Воронку отчаяния, в которую меня начало затягивать, разрушил тихий скрип двери и звук шагов.

— Вы посмотрите на нее, — ядовито произнес брат Оливии. — Очнулась и уже ревет. Что за концерт ты устроила перед дияром?

Он шагнул ближе, и я невольно сжалась, боясь пошевелиться. Запах его парфюма, тяжелый и пряный, ударил в ноздри, вызывая приступ тошноты.

— Думала, если притворишься мертвой, то все само рассосется? — Ренар наклонился, и я увидела блеск его глаз, холодный и издевательский. — Ну давай, расскажи нам, какая ты несчастная. Может, даже заплачу от умиления.

Тело Оливии отреагировало бессознательной дрожью. Кажется, даже волоски на затылке встали дыбом. Она боялась своего брата до потери пульса.

— Оставь ее в покое, — осадил брата другой голос, знакомый до ноющей боли в груди, бередящий рану, которая никогда полностью не заживет. — Давай выслушаем, что она скажет.

Ренар резко рванул меня за локоть, заставляя приподняться.

И я тут же увидела его.

Папа.

Лицо с портрета, который давно покрылся пылью на полке в пустой квартире, того, кого я провожала в последний путь с невыплаканными слезами и несказанными словами.

Живой.

Не мой.

Светло-каштановые волосы чуть вьются, такие же ореховые глаза, как и у меня, опутывает легкая сеточка морщин, ничуть его не портивших. Я знала даже, что улыбка на этом лице рождает очаровательные ямочки на щеках, делая его уютным и добрым.

Таким, каким лицо просто не могло быть у человека, стоявшего напротив меня.

— Итак? — спросил он с холодной жесткостью. — Что произошло на ужине, Оливия?

Глава 3

Несколько мгновений мне понадобилось, чтобы осознать, что человек с лицом моего отца не является им. И хотя знакомые черты отзывались болью в груди, щемящей тоской по давно утраченному, адреналин хлынул в кровь, заставив собраться с мыслями:

— Я… не знаю, что произошло. Думаю, меня отравили.

— Из ума выжила? — с отвратительной сладостью в голосе поинтересовался Ренар. — Никто из нас не стал бы тебя травить. Признайся, что хотела слиться.

Брат скрестил руки на груди и одним движением откинул темную прядь волос со лба.

Ублюдок был привлекателен, и кажется, прекрасно это осознавал, что придавало его виду еще больше надменности.

Высокие, резко очерченные скулы, прямой аристократический нос, тонкие губы, вечно изогнутые в насмешливой полуулыбке. И темные карие глаза, которые никогда не излучали тепла. Сейчас в них плескалось злорадное удовольствие, смешанное с презрением и чувством собственного превосходства.

Смешно. Я-то знала, что под слоем кожи и мышц мы все примерно одинаковы.

Оливия его боялась. Во мне же неизбежно заклокотало ответное презрение и ненависть к этому человеку.

— Может, именно ты отравил меня? — оскалилась я. — Не захотел делиться тем, что считаешь своим?

Глаза Ренара расширились. Он знал, что его сестра никогда даже не намекнет перед отцом на то, какие виды брат на нее имеет. И не привык видеть в ее глазах ничего, кроме страха и отчаяния.

Однако отец будто бы пропустил мою подколку мимо ушей. Подозреваю, для него эта «тайна» секретом никогда не была.

— Сейчас гораздо важнее решить, как мы будем расхлебывать последствия твоей выходки, — мрачно произнес он. — Дияр не согласился остаться в поместье на ночь, но приедет завтра вечером. Мы снова поужинаем, Оливия. И ты поедешь с ним согласно договору. И если хоть что-то пойдет не по плану в этот раз, ты знаешь, что тебя ждет.

Оливия действительно знала. В памяти всплыло видение одного из последних разговоров с отцом.

Репутация юной баронессы оказалась не просто растоптана — уничтожена до основания. Все знали, зачем и как использует свою дочь старый барон, и никто больше не желал попадаться в эту ловушку.

Договоренность о браке Оливии уже почти заключили. Она должна была выйти замуж за делового партнера отца — молодого графа Корвина Варинтона, и принести тем самым семье огромные прибыли напоследок.

Только вот, несмотря на сравнительно юный возраст суженого, женой она стала бы четвертой по счету. Предыдущие три умерли при загадочных обстоятельствах.

На счастье девушки, если так вообще можно выразиться в сложившихся обстоятельствах, нашелся более выгодный для баронства способ использовать ее.

Империя уже который год налаживала дипломатические отношения с Конклавом — небольшим государством, которым управляет не династия, а несколько так называемых дияров. Уникальный случай для исключительно монархического строя на континенте.

Как я поняла, страна образовалась пару столетий назад. Ее основали изгои, перебравшиеся в никому не принадлежавшие мрачные земли в результате повсеместных гонений.

А несколько лет назад что-то произошло, из ряда вон выходящее, но Оливия не знала подробностей. Вроде, в тех событиях оказалась замешана наследная принцесса, но в женских газетах писали больше о ее нарядах, чем о происходящем. В том числе о свадебном платье, потому как она вышла замуж за одного из дияров.

И конечно, когда все поняли, куда дует ветер, многие захотели увидеть кого-то из членов Конклава в своем семейном древе. Правда, предложения стал принимать только один дияр, Оливия не понимала почему, зато я догадывалась.

Условием для подтверждения помолвки стал месяц, проведенный в резиденции дияра, якобы для более близкого знакомства с невестой. Эдакий испытательный срок.

По факту никто не провел там больше двух дней. Полагаю, девушек просто запугивали, и таким образом избавлялись от навязчивых амбиций зендарийской знати.

Мне предстояло стать одной из таких «невест». Не то чтобы барон страстно желал породниться с дияром, не того мы полета птицы для извлечения из этого полноценной выгоды, но свой интерес имел.

Насколько я поняла, речь шла о неком расследовании, которое проводил потенциальный муж. Моей задачей было соблазнить его и добыть подробности, всю возможную информацию об этом деле.