Невеста (патологоанатом) для некроманта

Глава 4

Прислуга в родовом поместье изрядно похлопотала, чтобы привести меня в приличный вид к следующему вечеру.

Весь день меня поили сомнительными травяными настоями, хорошо кормили, обеспечили покой, а ближе к вечеру намыли, одели в роскошное зеленое платье, деликатно уложили волосы и даже нанесли макияж.

Слишком вульгарный, как по мне, глаза так точно не стоило так густо подчеркивать темными тенями, но возражать я не стала, побоялась прозвучать подозрительно.

Не знаю, что из перечисленного сработало лучше всего, но к ужину я и правда стала выглядеть очень неплохо. Даже не знала, что у моего тела такой потенциал при должном обращении.

Из зеркала на меня смотрела настоящая красавица. Такая, какой я себя никогда не видела.

Плавные линии скул подчеркнуты легким румянцем, роскошная копна волос, блеск глаз, который в моей жизни скрывала сначала усталость от учебы, а затем и от ночных дежурств.

Все это принадлежало не Ольге, которая годами проводила вскрытия в стерильных секционных, в жизни которой практичность всегда подсказывала, где стоит уступить красоте.

Может, и прав был бывший муж, когда говорил, что работа убивает во мне женщину?

Впрочем, теперь все это в прошлом.

Когда я вошла в столовую, разговор за столом резко оборвался. Отец и Ренар разом повернули головы в мою сторону.

Мачеху с сестрой в этот раз, судя по всему, не стали приглашать.

— Оливия, — отец кивнул, указывая на место рядом с собой. — Ты выглядишь… достойно.

Прелестно. Не спросил даже о моем самочувствии.

Ренар скользнул по мне взглядом, в котором читалось нескрываемое раздражение.

— Да, сегодня ты особенно хороша, — процедил он сквозь зубы, растягивая слова. — Надеюсь, ты не забудешь, с какой целью так тщательно прихорашивалась.

Я повернулась к нему с улыбкой, за которой прятался оскал:

— Конечно, Ренар. Захочу забыть — не смогу.

Его глаза сузились, но сказать брат уже ничего не успел, потому как двери распахнулись и в обеденную вошел мой жених.

Честно говоря, несмотря на избалованность современного человека, на которого со всех экранов бесконечно смотрят идеальные лица, принадлежащие не менее идеальным телам, я все равно на мгновение обомлела.

Мужчина выглядел не просто привлекательно, он оказался откровенно красив.

Кислая мина на лице Ренара говорила о том, что брат тоже понимал, что на фоне дияра даже он выглядит бледной молью.

Хотя бледным здесь был как раз потенциальный муж. Высокий, с безупречной осанкой, он возвышался посреди обеденной снежным изваянием. Такое впечатление производило сочетание очень светлой кожи, пронзительных серых глаз и совершенно седых волос.

Крупные черты лица, казалось, не должны были выглядеть красиво, но на его лице сочетались так гармонично, что не портили общий вид, а делали его харáктерным.

Даже едва заметное искривление переносицы, явно след давней травмы, скорее придавало этому лицу жизни, не делая его хуже.

— Дияр Ноймарк, прошу, присаживайтесь, — отец растянул губы в улыбке, полной фальшивого благодушия. — Мы так рады, что вы любезно закрыли глаза на вчерашний инцидент.

Гость пассажи отца проигнорировал. Он скользнул по мне внимательным взглядом, в котором, к сожалению, я не прочла ни восхищения, ни интереса, ни вообще чего-либо человеческого.

Какая жалость.

Я уж было подумала, что с таким женихом идея выйти замуж не кажется столь ужасной.

— Вижу, вы в полном здравии, барышня, — кивнул он мне.

Его голос оказался ниже, чем я ожидала. Густой, с богатыми оттенками тембра, чуть приглушенный, будто он редко говорил вслух или намеренно сдерживал силу звука.

Я чуть склонила голову в ответ.

— Благодарю, я действительно чувствую себя лучше.

Ноймарк не сел, даже не приблизился к столу. Его взгляд скользнул по сервировке, по лицам отца и Ренара, затем снова вернулся ко мне.

— Я не намерен задерживаться, — произнес он без предисловий. — Скажите, готовы ли вещи баронессы? Я планирую отбыть в резиденцию немедленно.

В столовой повисла оглушительная тишина. Даже слуги, замершие у стен, будто перестали дышать.

Мало того, что дияр, как подсказывала память Оливии, обратился ко мне неподобающе, опустив титул, он еще и нанес оскорбление хозяину дома своим отказом разделить с ним трапезу.

Отец резко выпрямился, на лице его проступила смесь растерянности и раздражения:

— Но, дияр, мы рассчитывали на ужин, должны были обсудить детали помолвки…

— Обсудим, когда будет что обсуждать, — холодно перебил Ноймарк. — Через месяц. Сейчас же я предпочитаю не терять ни минуты.

Ренар не сдержался, его губы искривились в злой усмешке:

— Вы так спешите увезти невесту, будто боитесь, что она передумает.

Дияр повернул голову к брату с такой неспешностью, что тот невольно сглотнул. Один взгляд, и Ренар отступил на полшага, будто почувствовал невидимое давление.

— Считаете, что этот брак больше всех нужен мне? — Ноймарк вскинул белесую бровь.

С громким стуком я опустила бокал на стол, привлекая всеобщее внимание и уничтожая назревающий конфликт на корню.

— Мои вещи собрали еще вчера, — произнесла я, поднимаясь. Голос звучал ровно, хотя сердце колотилось где‑то в горле. — Я готова ехать.

Я сложила губы в самую очаровательную улыбку, на которую была способна, отыгрывая роль заинтересованной невесты. Ноймарк же только коротко кивнул, будто иного ответа и не ждал.

— Хорошо. Тогда не будем задерживаться.

Дияр первым направился к выходу, а я бросила быстрый взгляд на отца. Тот сидел с побелевшим лицом, явно пытаясь сообразить, как обернуть внезапный поворот в свою пользу. Ренар же смотрел мне вслед с такой ненавистью, что я почти ощутила холод его взгляда спиной.

Вечер встретил нас приятной прохладой. Оба экипажа — мой и дияра, уже ждали перед крыльцом. Возле них суетились слуги, перетаскивая сундуки, один из лакеев торопливо крепил на задней части экипажа дорожный фонарь.

Пришлось подождать, пока все вещи погрузят, и зачем-то заменят моих лошадей. Все это время Ноймарк даже не смотрел на меня, лишь раз скользнув равнодушным взглядом.

Да уж, с чем, а с окружением Оливии и правда критически не везло. Даже жених в итоге смотрел на нее как на нечто среднее между человеком и жуком.

Будь мне в самом деле чуть за двадцать, я, может, и повелась бы на «Ах, он так мрачен и красив!» Но опыт подсказывал: не факт, что даже договориться о сотрудничестве с этим человеком получится. А уж в романтическую сторону не то что смотреть, даже дышать не надо.

Я с удовольствием вдохнула стылый вечерний воздух. В нем смешались запахи свежескошенной травы, влажной земли и далекого дыма.

Когда пришло время отправляться, я поймала себя на невыразимом облегчении. Экипаж тронулся, поместье стало удаляться, и с каждым поворотом дороги, с каждым шагом лошадей внутри крепла уверенность, что мне удастся справиться с чем угодно.

Главное, чтобы чудо-семейка оставалась подальше.

Теперь все будет по-другому, Оливия, пускай ты этого и не увидишь. Для начала разберемся, почему от моего жениха так бодро сбегают невесты.

Глава 5

Ответ на вопрос, что не так с моим женихом, себя ждать не заставил. Все прояснилось в буквальном смысле на пороге.

Тишина, нарушаемая лишь скрипом колес да редким карканьем ворон, казалась почти осязаемой. Виды проносились перед глазами с такой скоростью, будто везла меня не пара лошадей, а самый настоящий автомобиль-малолитражка.

Что у них за монстры такие вместо приличных лошадок? И как сомнительная конструкция экипажа не разваливается от такой быстрой езды по грунтовой дороге? Очень странно.

Впрочем, в волшебном мире, полагаю, это не будет единственной удивительной вещью.

Местность и правда производила удручающее впечатление, оправдывая свое название «пустоши». Под низким серым небом простирались голые земли, лишь изредка разбавляемые странными, очень высокими, но лысыми деревьями. Их шапки набирали густоту ветвей только под самой макушкой.

Экипаж остановился на пустынной площади у массивных дубовых дверей резиденции — огромного мрачного здания, которое будто само собой выросло из суровой земли. Оно походило на нечто среднее между дворцом и крепостью, окруженное высокой стеной.

Я вышла, вдохнула прохладный воздух и невольно сжала пальцами край плаща.

Что‑то здесь было не так. И дело не в промозглом шквальном ветре, рванувшем мои волосы и одежду.

На пороге стояла лишь одна горничная. Бледная, с бесцветными, будто выцветшими глазами, она склонилась в поклоне. Движения были плавными, почти механическими, а взгляд пустым и лишенным всяких эмоций.

— Добро пожаловать, дияр Ноймарк, — произнесла она так же бесцветно, как выглядела.

Молодую девушку можно было бы назвать если не красивой, то хорошенькой, но один взгляд на нее вызывал не симпатию, а какое-то странное предчувствие.

Посмотрев на Ноймарка я поняла, что тот сам за мной наблюдает. Не приглашает войти, не собирается говорить, но ждет моих действий.

Возможно, это разыгралась фантазия, но мне даже почудилось затаенное злорадство в светлой стали его глаз.

Я снова перевела взгляд на горничную и неуверенно произнесла:

— Добрый вечер?

Ноль реакции.

Девушка продолжила стоять в строгой вытянутой позе, смотря прямо перед собой.

Какой-то гипноз или вроде того?

Бросив еще один взгляд на жениха, и не найдя в нем никаких ответов, я шагнула вперед и пару раз щелкнула пальцами перед лицом горничной.

Ничего.

Я щелкнула пальцами еще раз, затем поднесла раскрытую ладонь к глазам девушки и поводила из стороны в сторону.

Снова никакой реакции. Ни сужения зрачков, ни малейшего движения глазных яблок вслед за перемещающимся объектом.

Как так? Даже под глубоким гипнозом нервная система должна сохранять базовые рефлексы — роговичный, зрачковый, хотя бы минимальный ответ на внешние раздражители.

Меня пронзила догадка. Неясное ощущение, которое меня преследовало — это сугубо профессиональное предчувствие.

Когда работаешь с покойными, невольно на интуитивном уровне начинаешь безошибочно определять, глядя на бесчувственное тело — человек без сознания, умер или находится в состоянии, когда его уже невозможно спасти.

Быстро схватив девушку за руку, я сразу отметила, насколько та холодна, что уже в некоторой степени давало ответ, но все же попыталась нащупать пульс.

Он отсутствовал.

Не выпуская руку горничной из своих, я перевела взгляд на дияра и с изумлением произнесла:

— Так она же мертвая!

Ноймарк

Дияр с унынием наблюдал, как очередная благородная леди выбирается из экипажа и с опасением осматривается.

Он не раз говорил на заседаниях Конклава, как сильно опостылела ему роль, придуманная сумасшедшей девицей, вышедшей замуж за дияра Кассиана.

Видите ли, сейчас не выгодно отказывать имперской знати, и надо делать так, чтобы они сами переставали гореть желанием добавить экзотический элемент в свое семейное древо.

А что отпугнет юных барышень лучше, чем резиденция, в которой трупов куда больше, чем живых людей?

В итоге Ноймарку пришлось взять на себя столь сомнительную функцию. Другие дияры, может, и сочувствовали ему втайне, но брать на себя такие обязательства, естественно, никто не хотел.

Правда, в этот раз дело обстояло несколько иначе.

Мелкому барону Конклав мог бы отказать в брачных притязаниях без лишних сложностей, сославшись на разницу в статусе. Однако, именно баронство Фарелл оказалось очевидно замешано в деле, которым дияр занимался.

Конклав развернул кампанию, по которой их люди стали переезжать в империю и занимать места в различных отраслях. Они не становились зендарийскими подданными, но вот их дети, когда-нибудь рожденные от местных женщин — могли бы. И через пару столетий никто и не вспомнил бы, что когда-то единственным оплотом жизнетворчества оставались пустоши.

Однако полтора года назад в части Зендарии, отданной под протекторат Ноймарка, переехавшие жизнетворцы стали бесследно пропадать.

И в то же время произошел небывалый взлет баронства, разбогатевшего настолько, что оно превратилось в крупнейшего игрока на арене морской торговли. На данный момент Фареллы владели половиной всех торговых судов империи.

Насколько знал Ноймарк, успехам отца немало поспособствовала юная баронесса, сейчас с опасением поглядывающая то на него, то на возвышающуюся громаду резиденции.

Многие обманулись невинностью миловидного личика и напускной кротостью Оливии Фарелл.

Впрочем, дияр понимал, что барышня могла быть не волком в овечьей шкуре, а только бездумной марионеткой в руках расчетливого отца. И собирался для начала это выяснить, потому как сколько бы ни велось расследование, никаких доказательств связи бурного роста баронства с пропажей людей не находилось.

Оливия могла стать как ключом к ценной информации, так и потенциальным союзником. Или же, доказательством вины барона, если Ноймарк прав, и невесту ему предложили для одной цели — выяснить, какие результаты принесло расследование, а может, и помешать ему.

Сейчас же он просто с ленивым интересом наблюдал за сценой, которую видел десятки раз.

Дияр стоял чуть в стороне, скрестив на груди руки, и предлагая невесте самой разобраться, кто ее встречает. Он внимательно отмечал каждое ее движение, каждую мимолетную эмоцию на лице девушки.

Когда баронесса неуверенно поздоровалась с горничной и не получила ответа, Ноймарк едва сдержал усмешку. Он знал: никакой реакции не будет. Но ему было любопытно увидеть, как Оливия попытается найти объяснение, и как отреагирует, когда все поймет.

Большинство барышень не справлялись без подсказки дияра. Когда же понимали, что перед ними умертвие, чаще всего либо картинно падали в обморок, либо в ужасе бежали к своему экипажу с криками об отмене помолвки. Самые стойкие и заинтересованные оставались в резиденции на пару дней, но не более того.

По тому, с каким интересом и решительностью Оливия ступила к горничной, Ноймарк сразу понял, что в этот раз все будет иначе.

То, как деловито и профессионально она стала щелкать пальцами перед лицом умертвия, проверять реакцию зрачков, уже напрягло его.

Баронесса не выглядела ни растерянной, ни испуганной и действовала так, будто точно знала, что проверяет и как это делать.

Яркие ореховые глаза на невинном, почти детском личике широко распахнулись, и Оливия в догадке схватила умертвие за руку, сразу и безошибочно найдя место, где должен биться пульс.

Девушка перевела на дияра изумленный взгляд и ошеломленно констатировала:

— Так она же мертвая!

А затем сделала то, от чего Ноймарк втайне выпал в осадок, потому как не мог ничего подобного ожидать.

Изумление на миловидном лице баронессы сменилось… восторгом, и, пожалуй, чем-то вроде азарта.

Она словно забыла, где находится, и принялась осматривать умертвие с сосредоточенностью ученого, наткнувшегося на уникальный экземпляр.

— Потрясающе… — прошептала она, и в ее голосе не было ни тени страха, только чистый интерес исследователя. — Никаких признаков разложения. Мышцы сохраняют тонус, но нет ни кровообращения, ни нервной активности.

А затем Оливия замерла, будто очнувшись, и перевела затравленный взгляд на застывшего изваянием Ноймарка.

В глазах не просто читалось, огненными буквами горело «Ой!». Или какое-то слово покрепче.

— Какие неожиданные навыки у вас, барышня, и завидное хладнокровие, — произнес он, прищурившись и давая понять, что все подметил и сделал выводы.

Определенно, Оливия Фарелл не была просто красивой куклой под управлением семьи. Вопрос лишь в том, насколько это понимал сам барон и как глубоко погружал дочь в дела.

Глава 6

Ольга

Оставшись одна в выделенной для меня спальне, я с шумным выдохом опустилась в кресло у окна и прикрыла ладонью глаза.

— Твою мать… — обреченно прошептали губы.

Потенциальный муж оказался никем иным, как некромантом. Или как они тут называются?

И вряд ли даже в этом мире власть над мертвыми нечто обыденное, потому что невесты сбегали от перспективного жениха явно по этой причине. Он и от меня, очевидно, ждал подобной реакции.

И вместо того, чтобы трепетать от ужаса, как полагается нежной лани Оливии, я рефлекторно включила Ольгу Цветкову, которая при наличии необходимых инструментов и вскрытие провела бы с удовольствием.

С одной стороны, профессия моего жениха несколько упрощает дело. В каком-то смысле мы коллеги, и найти общий язык должно быть проще, чем казалось.

С другой, как теперь объяснить, почему такой цветочек, как юная баронесса, ведет себя непохоже на других кандидаток в жены дияра?

Не знаю, какой интерес у этого Ноймарка к помолвке, но он определенно есть и едва ли романтический или даже политический. И дияр вполне прозрачно намекнул, что благодаря своей глупости я теперь нахожусь под подозрением.

Только вот в чем? Он знает, что семья отправила меня добыть ценные сведения, или дело в другом?

Мне критически не хватало информации.

Доставшаяся в наследство память Оливии совершенно не помогала найти какие-то ниточки, которые позволят разобраться в ситуации.

Она знала, что мир поделен на жизнетворцев, к которым принадлежал Ноймарк, магосозидателей и людей, родившихся без этих способностей, как и сама баронесса. Однако представление об этом имела самое общее, никто не занимался ее образованием как следует.

Знала, какие есть государства, но карта в голове представлялась крайне размытой.

Известно мне было и то, что несколько лет назад после непонятного инцидента с местной принцессой Конклав, объединяющий всех жизнетворцев под своим крылом, начал экспансию на континент. И что сейчас ситуация в мире крайне нестабильная, вплоть до назревающего военного конфликта.

Однако, знания Оливии оказались настолько поверхностными, что хоть плачь. А вопросов у меня появилось крайне много.

Я открыла глаза и посмотрела на ту самую горничную, застывшую у порога в ожидании распоряжений.

— Ну что за подстава, — снова поморщилась я, сжав пальцами переносицу, и обратилась к умертвию, как назвал ее дияр: — Ты можешь отвести меня в библиотеку?

Утром мне предстояло отправиться на совместный завтрак с женихом, и неплохо бы поспать, но собрать хоть какие-то сведения важнее. Даже если придется не спать полночи.

Уж мне-то не привыкать.

— Прошу следовать за мной, — немного заторможено произнесла моя инфернальная подруга и медленно повернулась, открывая дверь.

Тяжело вздохнув, я встала и последовала за ней.

По крайней мере она делает, что просят, не задавая лишних вопросов. Хоть один плюс.

Всегда говорила, что с мертвыми гораздо проще иметь дело, чем с живыми людьми. В этом мире это утверждение обрело новый смысл.

Умертвие долго вела меня по мрачным коридорам резиденции, изредка нам попадались и другие слуги. Все они тоже не были живыми. Не удивительно, что молодые леди сбегали из этого места сверкая нежными пяточками.

Библиотека оказалась ровно такой, как я себе представляла. Необъятный зал с потолком, теряющимся в полумраке, многоярусные дубовые стеллажи, заваленные фолиантами в потрепанных кожаных переплетах с медными застежками, со свитками, перевязанными шелковыми шнурами, и стопками пожелтевших рукописей.

— Ну конечно, ничего похожего на интернет здесь нет, — пробормотала я, подавив страдальческий вздох, а затем подумала, что «поисковик» тут вполне может быть.

Волшебный. Раз я додумалась до этой идеи, местные некроманты наверняка тоже?

— Принеси мне книги по географии, самые емкие и с картами, — попросила я горничную.

Ноль реакции.

— Кхм. Приведи того, кто сможет найти для меня нужные книги?

Умертвие резко крутанулось вокруг своей оси, заставив меня вздрогнуть, и быстро засеменило куда-то вглубь библиотеки.

А выплыло из рядов стеллажей обратно через пару минут, напару с немолодым мужчиной в очках. Тоже не вполне живым, поэтому последние ему надели, по всей видимости, для антуража.

С губ сорвался невольный смешок. Своеобразный у меня, все-таки, жених.

— Мне нужны книги по географии, — я повторила запрос, и подумав, что ходячие мертвые тоже достойны уважения ничуть не меньше, чем живые, добавила: — Пожалуйста.

— У нас имеется «Полное описание континентов и морей», составленное магистрами картографии в год трех затмений… — проскрипело умертвие. — «Путеводитель паломника через семь хребтов»…

— Стоп, я конкретизирую. Мне нужна пара книг с самой емкой информацией о географии мира и картами. Также они должны включать не только современные данные, но и историю.

Мужчина на несколько секунд завис, а затем так же резко, как и горничная, развернулся и отправился выполнять мой запрос.

— Почти голосовой помощник, — улыбнулась я ему вслед.

Следующие несколько часов прошли тяжело, но продуктивно.

К сожалению, древних карт местные не составляли, скорее всего, просто не знали, как получить эту информацию, а современные континенты выглядели иначе. Но в их очертаниях все-таки угадывалась древняя Пангея.