- -
- 100%
- +
Лорелин, Западный зендарийский тракт
Дверь в крохотную комнатушку трактового постоялого двора сотряслась от грохота.
— Именем императора великой Зендарии откройте немедленно! — громогласно возвестил грубый мужской голос.
Я досадливо поморщилась. Совсем не рассчитывала, что буду обнаружена так скоро.
Готовая слететь с петель дверь внезапно угомонилась.
Не сама по себе, конечно, просто капитан императорской гвардии, наверное, вспомнил, как в свое время отвечал на тысячу и один глупый вопрос маленькой проказницы-принцессы, и как помогал ей прятаться в управлении от нянечек-квохтушек.
— Магосозидатель первого ранга Лорелин, вы обвиняетесь в государственной измене, — объявил он уже совершенно спокойно. — Повторяю, откройте немедленно, иначе мы будем вынуждены применить силу.
Вот так вот.
Ни титулов, ни длинной династической вереницы, составляющей мое имя когда-то очень давно. Просто Лорелин. Ну, оно и к лучшему, пожалуй. Все, что мне нужно сейчас — это немного потянуть время.
Приблизившись к двери, я негромко, но совершенно отчетливо произнесла:
— Здравствуй, Геворг.
Гробовое молчание за тонкой дубовой перегородкой возвестило, что двумя словами я добилась, чего хотела.
Мужчина растерялся.
— Вы меня уже и развенчать успели? — я позволила себе тихий смешок. — Расскажи-ка, старый друг, в чем именно меня обвиняют?
Конечно, мне и так это было известно. Но по закону он был обязан ответить на этот вопрос.
— Вы обвиняетесь в разглашении информации, которая может повлечь за собой нарушение безопасности империи и членов императорской семьи. Вы признаны перебежчицей, виновной в ограблении императорской сокровищницы, организации побега особо опасного военнопленного, а также соучастницей диверсии на западном рубеже.
Честно говоря, от перечисления собственных заслуг, пускай я и в курсе каждого пункта, немного закружилась голова.
Я сглотнула, чтобы увлажнить напрочь пересохшее горло.
— Неплохой послужной список, не так ли? И что же мне грозит, Геворг?
Бесконечно долгие секунды тишины.
— Казнь, Лорелин, — глухо ответил мужчина.
Конечно, и этот его ответ я прекрасно знала. Но злость, которая, как я думала, давно улеглась где-то в самой глубине души, все равно поднялась наверх, ударив прямо в грудь, заставив все внутри сжаться.
— Тогда скажи теперь, дорогой друг, есть ли хоть одна причина, по которой я должна хотеть открыть тебе и твоим подчиненным дверь?
— Если в тебе осталась хотя бы крупица принцессы, которую я… которую мы все знали, то причин предостаточно.
Захотелось зло захохотать.
Вам может показаться, что глава императорской гвардии даже слишком мягко говорит с такой ужасной преступницей, виновной в стольких кошмарных преступлениях. Но мы-то с ним оба знаем, кто на самом деле виновен и в чем.
— Не осталось от нее ничего, Геворг, ни капли не осталось. Вы убили ее.
— Это неправда, Лорелин, — надтреснутым голосом возразил мужчина за дверью. — Мы бы обязательно тебя спасли, нужно было только дождаться, но ты решила иначе. И тебе придется за это отвечать.
Тут я не выдержала, и все-таки рассмеялась, горько и зло, так же, как тогда, в первой жизни, когда умирала, но никто так и не пришел. Когда враг, которого я столько времени ненавидела, пытался придумать, как сохранить мою жизнь, а семья решила, что судьба одной принцессы не стоит рисков для целой империи.
А ведь я верила, до самого конца. Верила в них, а не того, кто на самом деле пытался. Хоть и не должен был, хоть и не услышал от меня ни единого хорошего слова.
— Наглая. Бессовестная. Ложь, — отчеканила я, когда смогла взять себя в руки. — Но это уже неважно.
Да, остались считанные минуты, может, и меньше. И в этой жизни мне есть за что бороться, и ради чего жить.
Спросите, как я оказалась в такой ситуации?
О, это крайне занимательная история, к сожалению, написанная кровью. Моей кровью. И да, эту жизнь я живу уже не в первый раз.
Из дневника Лорелин Гильяны Артурии, наследной принцессы Зендарии
Сегодня мой последний день дома. Так странно.
Почему‑то кажется, что это просто мой последний день. Не верю, что впереди меня может ждать хоть что‑то хорошее. Не думаю, что когда‑нибудь вернусь. Но должна, просто обязана гнать подобные мысли прочь.
Отец говорит, что есть какой‑то план, что меня обязательно спасут, и надо только потерпеть. Надо быть сильной ради свободного и мирного будущего, ради каждого жителя империи, ради него, ради матери, в конце концов. Он сказал мне об этом вчера, когда мы остались вдвоем. Но сейчас мне пришла в голову странная мысль: а почему я должна ради всех, кроме себя?
Маряна все время плачет, делает это, когда думает, что я не вижу. Я и правда не вижу, но вот постоянно заплаканные глаза говорят сами за себя. Мне приятно, что она так дорожит мной, но в то же время злит. Нет сил переживать еще и за нее.
В любом случае, завтра все случится. Завтра я стану залогом безопасности для Зендарии. И видит Двуединая Матра, я хочу верить, что некий план у отца действительно есть.
Маряна снова забыла заточить мои карандаши.
Глава 1
Лорелин, императорский дворец Зендарии
Очень темно и очень холодно. Но мне не страшно, потому что в бесконечном ничто нет ни боли, ни страха, даже мысль не существует, только ее тень.
За мгновение до слияния с этим безграничным и непостижимым ничем крохи растворяющегося сознания еще успевают подумать:
«Как мучительно, оказывается, жить. Может ведь быть намного легче, когда нет ничего».
Но вместо манящей легкости последовала яркая вспышка.
С громким криком я открыла глаза и почувствовала, как больно пальцам, сжимающим шелк простыней.
Мои покои заливал нестерпимо яркий солнечный свет.
— Ваше высочество!
В комнату вихрем шуршащих юбок ворвалась Маряна.
Ох, именно ее мне не хватало больше всего этот бесконечно долгий год.
Стоп.
— Ваше высочество, что случилось?!
Маряна никогда не была для меня прислугой. Мы выросли вместе, и эта искренняя девушка воспринималась мной как подруга, может, даже сестра, не меньше.
Сейчас она без стеснения забралась с ногами на постель, сжала горячими руками мои холодные ладони и с беспокойством вглядывалась в лицо.
— Что происходит? — я зажмурилась от нахлынувшей головной боли. — Как я здесь оказалась?
Глаза Маряны наполнились слезами.
Она так сильно скучала и рада меня видеть? Но почему я здесь? Как я оказалась дома? Я ведь умирала, я знаю, что должна была умереть.
— Тебе приснился плохой сон, Лора? Не переживай, ты дома. Пока что еще дома.
И тут Маряна разрыдалась во весь голос, как ребенок. Как раз за эту искренность, такую несвойственную людям при дворе, я всегда любила ее.
— Маряна, успокойся, — я высвободила руки и с усилием помассировала виски. — Что значит «пока»? Как я вообще попала домой?
Девушка притихла. Ее глаза, наполненные слезами, смотрели на меня с полным непониманием. А затем, как и всегда, слова полились из подруги рекой, и моя тяжелая голова принимала этот поток с большим трудом.
— Лора, ты о чем? Вчера ты прогнала всех, и наверное, сразу легла спать. Я видела, как погас свет, ни звука из твоих покоев не доносилось.
Да, когда-то такое было. Из моих покоев не доносилось ни звука. Потому что прежде чем начать кричать, как сумасшедшая, проклиная жизнь, отца, темных мастеров и вообще все, что со мной произошло, я использовала свой последний звукопоглотитель.
Только это было очень давно, кажется, целую жизнь назад. И эта мысль прогремела в моей голове, как гром.
— Уже пора вставать, мы опаздываем, — продолжала подруга. — Я и так собиралась тебя будить, и вдруг этот крик…
— Скажи, Маряна, — я сглотнула. — Куда мы опаздываем?
— Как куда? Делегация прибудет в полдень, ты должна быть полностью готова. Вещи мы уже собрали, но будет большой прием, и… и… как твой отец это допустил?! Почему мы должны поить и кормить этих тварей после всего… Они же заберут тебя, его единственную дочь!
Глаза подруги вновь наполнились слезами.
Она продолжила причитать, но слова девушки превратились для меня в фоновый шум. Слишком шокирующим оказалось происходящее.
В прошлой жизни я бы плакала вместе с Маряной, нашла бы в себе силы, чтобы в конце концов успокоить нас обеих. А в этой я не слышала и половины ее слов, потому что пыталась осознать совершенно невозможную вещь.
Я вернулась в свое прошлое, в тот самый день. Только все мое существо кричало о том, что это невозможно, просто не может быть. Так не бывает!
После смерти мы попадаем в чертоги Матры, чтобы уйти с этой земли навсегда. Никто не знает, что происходит дальше, ведь из‑за черты еще никто не возвращался.
Получается… кроме меня?
— Это какой‑то бред, — пробормотала я, прервав словесный поток подруги. — Я что, сплю?
Теперь она посмотрела на меня с совершенно другим, но так же нескрываемым беспокойством. И ее можно понять: если я и правда вернулась в прошлое, мое поведение должно быть совсем другим.
Помню, как было тревожно и даже страшно, как я старалась скрыть ужас от ожидавшей меня судьбы.
Принцесса, отданная врагу в качестве залога и подтверждения капитуляции в не успевшей даже толком начаться войне.
— Маряна, оставь меня одну.
— Но…
— Дай мне немного времени, мы все успеем.
По взгляду подруги я поняла, что она совсем не хочет подчиняться, но и перечить не может.
У самой двери Маряна обернулась и, не скрывая беспокойства, сказала:
— Позови, когда будешь готова. Если захочешь, я подготовлю тебя одна.
Я кивнула и слабо улыбнулась, давая понять, что все в порядке. Но стоило створкам дверей закрыться, и я с замиранием сердца провела рукой по волосам, стянутым в тугую косу на затылке. И тут же вскочила, бросившись к зеркалу.
Да, я определенно вернулась в прошлое.
Дело в том, что вчера вечером в резиденции дияра этой самой косы я лишилась. Ее обрезали перед казнью. Можно объяснить что угодно, но не это.
Руки задрожали. На ватных ногах я подошла к письменному столу и не села — упала в кресло. Все было таким знакомым и таким далеким одновременно, родным и чужим.
Пальцы привычным жестом нажали на потайной замок, механизм щелкнул, открыв один из ящиков. Внутри лежал гербовый пергамент с постулатами, которые сегодня мне и отцу предстояло произнести перед народом столицы.
Согласно документу, правящая династия Зендарии отрекалась от абсолютной власти в пользу дияров Конклава — объединенного правительства темных мастеров, которое в дальнейшем планировало пройти огнем и мечом по всему континенту.
Впрочем, капитуляция оказалась лишь частью одного большого плана. А я… я стала гарантом того, что династия Артуриев не поднимет бунт, пока внимание Конклава направлено на продвижение вглубь континента.
Кто бы знал, чем все в итоге обернется.
Пальцы невольно сжались на бумаге, помяв края. Могу ли я винить себя в чем‑то? Ведь тогда, то есть сейчас, в день моего девятнадцатилетия, я, как и все, верила, что темные мастера — это воплощенное зло. И еще верила, что отец не допустит моей смерти. Готовилась к страданиям, к лишениям, но не к холодной и безмолвной темноте.
— Маряна! — громко позвала я.
Подруга, судя по всему, стояла под дверью все это время, потому как явилась буквально через секунду.
— Да, ваше высочество?
— Зови горничных. Сегодня я хочу выглядеть лучше, чем когда‑либо.
Глаза Маряны округлились. Не удивительно, ведь для нее только вчера мы обсуждали, что выберем самый скромный наряд и подберем траурную вуаль.
— Лорелин, ты уверена?
На моих губах заиграла усмешка.
— Никогда не была так уверена, как сегодня.
Не знаю пока, как именно поступлю, но точно не позволю своей печальной истории повториться. И отцу утопить империю в крови я не позволю тоже.
Глава 2
Сказать, что мой внешний вид шокировал всех — не сказать ничего.
Маряна и горничные расстарались, создав из меня без малого шедевр зендарийской моды. Настолько яркий, что даже я почувствовала себя не в своей тарелке. Особенно после стольких месяцев, когда мне пришлось забыть и о роскошных нарядах, и обо всем, что к ним прилагается.
Только одна деталь меня не вполне устроила — огненно‑алый цвет выглядел, пожалуй, уж слишком вызывающе.
Раньше исправить его не составило бы большого труда: все‑таки мне повезло родиться хоть и посредственным, но магосозидателем, способным менять свойства предметов вокруг себя.
Однако, попытавшись привычно прикрыть глаза и обратиться к сути ткани, я обнаружила, что не вижу совершенно ничего. Ни малейшего отблеска хотя бы самых поверхностных параметров.
По всей видимости, даже для вернувшихся к жизни смерть не проходит бесследно. Но лучше уж так, чем быть мертвой — это точно.
Хотя не могу сказать, что потерю магосозидания пережить легко. Как оглохнуть на одно ухо: вроде бы все по‑прежнему и жить можно, но полноценным себя уже не чувствуешь.
Хочется верить, что это временно, но в глубине души я знаю — нет. Такие случаи уже бывали, я читала о них. И насколько мне известно, когда‑то очень давно это могли исцелять темные мастера. Только вот кому, как ни мне, знать, что от них помощи ждать придется едва ли.
В итоге струящееся красное платье я решила оставить. Оно выгодно подчеркивало достоинства фигуры — тонкую талию, хрупкую линию плеч, а вышитый лиф, не выходя за рамки приличий, демонстрировал не слишком большую, но высокую грудь.
Кто бы что ни говорил, а заводить дружбу гораздо проще, когда ты симпатичен человеку, особенно если ты женщина.
Я обвела взглядом собравшихся в парадной зале людей.
Сотни лордов и леди. Если бы не капитуляция, они бы приехали сюда со всех концов империи, чтобы отметить день рождения наследной принцессы, мой день рождения. Но в этот раз повод получился отнюдь не радостным.
Некоторые представители знати не скрывали презрения и за спиной перешептывались, что Артурии предали себя и свой народ.
Помнится, в прошлый раз меня, демонстрирующую траур, приняли куда более тепло.
Впрочем, недовольство людей понятно. Как много мне самой учитель истории рассказывал об ужасах тех времен, когда одаренных темным мастерством ссылали в пустоши за страшные преступления? Как рьяно он объяснял, какими мрачными и противоестественными талантами они наделены?
Эксперименты над живыми людьми, навсегда превращавшие их в отдаленное подобие человека, надругательство над усопшими… Много историй, больше напоминавших очень страшные сказки.
Честно говоря, мне и самой пока не очень понятно, как я собираюсь налаживать дипломатические отношения с кем‑то подобным. Однако именно этим я и собиралась заняться.
Во‑первых, умирать мне совершенно не понравилось, и хотелось бы эту судьбу не повторить. Если в прошлой жизни я покорно приняла роль жертвы, которая только и делала, что ждала, пока великий отец и его генералы как‑нибудь да все разрешат, то в этой я точно знаю, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих, и никак иначе.
А во‑вторых… На самом деле очень странно проснуться здесь. Где все еще хорошо, где лорды и леди могут позволить себе нарядиться в лучшие наряды и явиться во дворец. Где Маряна плачет по моей судьбе, а я ведь даже не знаю, удалось ли ей вообще выжить в том аду, в котором меня казнили.
В плену до меня доходило крайне мало новостей, но и тех, что долетали, было достаточно, чтобы волосы вставали дыбом по всему телу.
В том конфликте, который в конечном счете разжег отец, поступившись ради этого моей жизнью, погибла половина населения империи.
Причиной были не только бои: будто по велению злого рока на Зендарию свалились и другие беды — по какой‑то причине весь урожай на полях сгнил, оставив людей без еды, а следом пришло моровое поветрие. Если бы не война, наверное, мы как‑то справились бы, но со всеми трудностями одновременно страна совладать не смогла.
И мне известно, что лучший способ остановить кровопролитие — это не допустить его причину. А для этого я должна стать Конклаву если не союзником, то, по крайней мере, голосом, к которому имеет смысл прислушаться.
Другой вопрос, способен ли на это кто‑то вроде меня? Совсем молодая, почти юная принцесса, не видевшая ничего, кроме дворца, еще и потерявшая способности к магосозиданию. Прислушается ли ко мне хоть кто‑нибудь?
Вернее, кое-кто конкретный.
Чего уж греха таить, меня до дрожи пугала встреча с человеком, который стал главным источником ужаса в моей прошлой жизни. Который, однако же, зачем‑то, по совершенно непонятной мне причине, предпринял попытку сохранить эту самую жизнь. И который теперь мог стать ключом к тому, чтобы переписать историю.
Отец незаметно сжал мою руку, и мне пришлось приложить невероятные усилия, чтобы не выдернуть ее сию же секунду.
— Все будет в порядке, Лорелин, верь мне, — твердо произнес он.
Уже поверила один раз, и ничем хорошим это не закончилось.
Так мне хотелось сказать. Но я лишь слабо улыбнулась, всей душой желая, чтобы все побыстрее закончилось.
Опытным путем я выяснила, что никому рассказать о своем перерождении не могу. Чтобы проверить догадку, я попыталась поведать о случившемся Маряне и потом сослаться на то, что такой мне приснился сон, но не смогла выдавить из себя ни слова. Так что, этому факту моей биографии придется остаться в тени.
Наверное, отец и правда верил в собственные слова, что тогда, что сейчас. И как наследная принцесса, которую с пеленок учили, что интересы народа должны всегда стоять над интересами личными, я могу понять выбор, который он сделал в конце концов.
Если бы его действия и правда принесли мир империи, я смогла бы это принять. В конце концов, я — урожденная принцесса Зендарии, наследница престола, и таков мой долг.
Но если совсем честно, то размышлять о высоких идеалах легко, а по-настоящему быть вроде как любимым ребенком, которого принесли в жертву истории — не очень.
И несмотря на все понимание, пока я все же не могу справиться с этим мерзким чувством, с осознанием, что самые близкие люди вот так просто взяли и отправили меня на смерть. Не предупредив. Не подготовив. Убедив в обратном.
В конце концов, меня казнили потому, что отец нарушил заключенный договор и фактически объявил Конклаву войну. Подло. Грязно. Исподтишка. А цену уплатил непомерную — ладно бы только моя жизнь, но ведь вся империя захлебнулась в крови.
Вероятно, единственный выход для меня — предотвратить эти события на корню. К счастью, я знаю, что именно стало точкой отсчета для всех нас.
Внезапно многоголосый гомон сменился оглушающей тишиной. В ней особенно остро прозвучал голос церемониймейстера.
Старик должен был представить каждого, но ограничился тем, что просто объявил прибытие представителей Конклава.
Я совсем забыла об этом и помрачнела. Так и рождается взаимная ненависть и вражда — из неуважения сторон друг к другу.
Зендарийская знать расступилась, образуя коридор, по которому к трону проследовала мрачная делегация. Одетые в военную форму, они тяжелой поступью двигались вперед, и веяло от них холодом и кровью.
И тогда я увидела его. Мужчину, которого целый год просто до смерти боялась, холодного, равнодушного и, как мне казалось, безупречно жестокого.
Есть особый сорт жестокости, когда человек не испытывает ни капли удовольствия от чужих страданий, но всегда поступает так, как будет оптимально. Без оглядки на мораль, сострадание и прочие вещи, которые делают нас людьми.
Таким он мне и казался. До самого вечера перед казнью, когда я узнала, что он просил ее отменить.
— Дияр Кассиан, — прошептала я так тихо, что даже стоявший рядом отец не услышал.
И тут же вздрогнула.
Такого не могло быть, но дияр словно услышал свое имя, хотя нас разделяло не меньше пары десятков метров.
В ту же секунду, как оно прозвучало, мужчина поймал мой взгляд. Его глаза, похожие на два осколка весеннего льда, впились в меня так цепко, что по спине пробежал холодок. В этом взгляде не было ни угрозы, ни вызова — только бесконечная, почти пугающая проницательность.
И я, чувствуя, как испарина покрыла шею, приказала себе еще раз вспомнить, кто оказался тем единственным человеком, который хотя бы попытался не дать мне умереть. На чью склонность во всем поступать разумно я возлагаю все свои надежды теперь.
Вернув самообладание, я нашла в себе силы едва заметно кивнуть в знак приветствия.
Не могу быть уверена, слишком уж далеко, но, кажется, на мгновение на лице дияра промелькнуло недоумение. А может, это был только блик от тысяч зажженных в зале шаросветов.
Как бы я ни храбрилась, как бы много ни знала, но переживать этот день заново все равно оказалось тяжело.
Формально династия Артуриев оставалась у власти и сохраняла полномочия по любым вопросам, не интересующим Конклав. Даже у меня отобрали лишь титул наследницы. Но фактически — это первый случай в истории, когда империя склонилась. И более того, сделала это позорно, даже не предприняв попытку вступить в бой.
Вот коленопреклоненный отец произносит страшные для всей Зендарии слова и снимает корону. Передает ее и жезл дияру, а затем произносит клятву верности. Знать тяжелым хором свидетельствует и тоже присягает Конклаву.
И наконец, я, встав на колени, произношу свои обещания. Мне не пришлось учить эти слова заново. Еще в прошлой жизни они выжглись болью на сердце и не исчезнут до конца моих дней.
Ботинки дияра, на которые устремлен мой взгляд, как и тогда, покрыты слоем дорожной пыли.
— …что я, Лорелин Гильяна Артурия, отрекаюсь от титула наследной принцессы Зендарии, и пускай мои жизнь и кровь станут залогом мира и верности диярам, — закончила я.
— Дияр Кассиан Ревенхольм свидетельствует и принимает клятву дочери Артуриев, — неожиданно спокойно произнес мужчина.
В прошлый раз мне казалось, что голос дияра пропитывает яд. И только сейчас я поняла, что не было в нем тогда ничего, кроме желания поскорее закончить обязательную процедуру.
Я вскинула голову, посмотрев мужчине в глаза. Тогда я этого сделать не посмела, а дияр оставил меня стоять на коленях до тех пор, пока делегация не собралась удалиться.
Впрочем, их присутствие в тот день не заняло много времени. Посланники Конклава проигнорировали устроенный в их честь прием.
— Можешь подняться, — кивнул дияр.
Я встала с колен и оправила платье.
Высокий, статный, с волосами, черными как лиранский антрацит, с уверенным широким размахом плеч, он возвышался надо мной как минимум на полторы головы.
— Зендария приветствует Конклав и приглашает темных мастеров разделить еду и вино, — произнесла я, спиной почувствовав острый взгляд отца.
Говорить должен был он. Но я знала, что он получит отказ, а допустить этого не хотела.
— Вынуждены отказаться, — поджал нить губ Кассиан. — Мы отправляемся обратно прямо сейчас.
Я глубоко вдохнула, набираясь смелости.
— Зендария теперь подчиняется вам, дияр Кассиан, и с этого момента все здесь — люди Конклава, — едва начавший роптать зал замолчал. — Вы не удостоите их чести почтить прием, устроенный в вашу же честь, своим присутствием?
Глаза мужчины на мгновение сузились, а в уголках губ промелькнула едва заметная усмешка.