- -
- 100%
- +
Водоворот моих вдохновенных мыслей прервали тени, сгустившиеся в углах экипажа.
Атмосфера резко переменилась. Я не поняла — почувствовала: что-то происходит. Страшное. Опасное.
Дияр, еще минуту назад казавшийся совершенно расслабленным, изменился в лице. Черты его заострились, и без того светлая кожа сделалась едва ли не прозрачной, а глаза… льдистые глаза заволокло непроглядной чернотой.
Все внутри перевернулось, и по спине пробежал холодок. Я застыла, цепенея от странного, сверхъестественного, первобытного ужаса.
Дияр медленно придвинулся ко мне и схватил за запястья, а затем резко дернул на себя, сделав так, что наши лица оказались в каких‑то сантиметрах друг от друга. Его пальцы, прежде казавшиеся вполне нормальными, сейчас оказались значительно длиннее, чем у обычного человека, больше похожими на лапы огромных пауков.
Мне хотелось закричать, но голос пропал. Хотелось рвануться прочь, но ни руки, ни ноги не слушались.
Тени стали настолько густыми, что границы экипажа словно перестали существовать. Если бы не мерное покачивание и глухой стук лошадиных копыт, доносящийся будто издалека, я бы потеряла всякое ощущение пространства.
— Закрой глаза, — ледяным тоном приказал дияр, хотя клянусь, мне показалось, что губы его остались неподвижны. — Показать будет проще, чем объяснять.
И к своему ужасу я почувствовала, как ресницы медленно и послушно опускаются, подчиняясь чужой воле.
Я ощутила, как холодные пальцы скользнули вверх по моей шее, а затем впились во впадинки за ушами.
От того, что последовало дальше, меня охватил уже не ужас — самая настоящая паника. Потому что мне показалось, что пальцы дияра в буквальном смысле погружаются в мою плоть.
И прежде чем я успела хотя бы попытаться закричать, затылок молнией прошила невыносимая боль, будто весь череп изнутри заполнила раскаленная лава.
— Медленно и глубоко вдохни, затем так же медленно выдохни, — все так же отстраненно произнес Кассиан, и я не знала, прозвучал ли его голос по‑настоящему или только в моей голове.
На этот раз я была рада тому, что исполняю чужую волю, потому что это принесло облегчение.
Боль постепенно унялась, уступая место опустошению.
— Я ведь говорил, что ты не пустишь меня.
Надежда, что на этом дияр закончит демонстрацию, разбилась об одно единственное слово:
— Продолжим.
Руки Кассиана скользнули мне за спину. Ловкие пальцы уверенно справились с застежками платья, ослабили корсаж, чтобы добраться до комбинации, и бесцеремонно забрались под нее, коснулись живота и проследовали выше — к солнечному сплетению. А затем вдруг замерли.
— Я хочу показать, как работает жизнетворчество. Обещаю, что здесь, — Кассиан чуть надавил на нежную кожу чуть ниже груди, — обойдется без непоправимых последствий, но будет больно. Мне остановиться?
Я сразу почувствовала, что ко мне вернулся дар речи, судя по всему, подконтрольный дияру. Голос не пропал сам по себе, как и возможность управлять собственным телом.
И больше всего хотелось не сказать — закричать, чтобы он немедленно прекратил. Но, собрав в кулак всю свою волю, я лишь спросила:
— Если я попрошу вас остановиться сейчас, вы мне все равно поможете?
— Нет.
— Тогда продолжайте.
Молчание. И тишину разорвал короткий смешок.
Ничего сказать или даже подумать в ответ я уже не смогла. Потому что лед его пальцев превратился в раскаленный металл, прорезающий плоть, как горячий нож сливочное масло.
Глухая и тупая боль разлилась внутри грудной клетки, и впервые в жизни я поняла смысл выражения «искры посыпались из глаз».
От невыносимой боли сознание попыталось скользнуть в спасительную темноту, но и этого мне сделать не дали:
— Я запрещаю тебе отключаться, — прогремел голос дияра. — Попробуй прислушаться к ощущениям.
И я действительно попыталась, но едва не сошла с ума от ужаса. Нечто чужеродное проникло в мое тело и десятками змей расползлось изнутри: сомкнулось на сердце, обвило легкие и вены. И самое ужасное, что оно… двигалось.
Липкий ужас схватил меня за горло, вызывая иррациональное желание вырваться и бежать прочь от того, от чего убежать невозможно.
— Полагаю, достаточно.
Я буквально почувствовала, как хватка чужой несгибаемой воли разжалась, возвращая контроль над телом.
Тяжело дыша и содрогаясь, я с усилием распахнула глаза.
На меня в ответ смотрели уже совершенно обычные льды дияра, будто и не было той жуткой всепоглощающей черноты на их месте. Смотрели изучающе, без тени сожаления или насмешки.
— Примерно так будет происходить наша работа, если ты все еще этого хочешь, — медленно произнес он, отчетливо проговаривая каждое слово.
Ощущение собственного тела возвращалось постепенно, и я вдруг неожиданно остро осознала, в каком положении нахожусь.
Рука дияра все еще оставалась под комбинацией, и сам он сидел непозволительно близко.
Стань кто свидетелем этой картины, и моя репутация была бы разрушена навсегда. Впрочем, о таком понятии, как репутация, мне стоило бы забыть.
Судорожно оттолкнув Кассиана, я попыталась привести себя в порядок, но руки так сильно дрожали, что пальцы безнадежно соскальзывали с тонких застежек корсажа.
Чужие руки, вроде бы с совершенно нормальными человеческими пальцами, перехватили мои. И я инстинктивно стряхнула их, подняв на дияра затравленный взгляд.
Перед глазами плыли странные цветные пятна.
— Я помогу, расслабься.
Его голос звучал ровно, почти буднично, а пальцы двигались уверенно и быстро. Он ловко справлялся с крошечными крючками и петельками, которые мои дрожащие руки никак не могли поймать.
Меня же разрывало от жгучего стыда и смущения. Пожалуй, такой беспомощной я не чувствовала себя никогда.
Не добавляли приятных ощущений и легкая тошнота с головокружением.
— Итак, что думаешь, принцесса? — спросил дияр, когда закончил с платьем. — Все еще хочешь воспользоваться своим шансом?
Глава 5
Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя достаточно для продолжения разговора. Я сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы сосредоточиться на этом простом ощущении.
— Вы могли просто объяснить, — наконец выдавила я, стараясь придать голосу твердость и гнев, которых на самом деле не чувствовала.
Вместо этого слова прозвучали сдавленно, будто сквозь вату.
— Всегда считал, что показать — гораздо эффективнее, нежели рассказать, — пожал плечами дияр. — Согласись, вышло весьма доходчиво.
О да, доходчиво — не то слово. По крайней мере, мне стало понятно, почему при всех прочих равных жизнетворцев изгнали в ту глушь, из которой теперь они решили выбраться. Природа их сил совершенно отличалась от магосозидания и до одури пугала.
От вспыхнувших в сознании пережитых ощущений меня передернуло.
— Так вот, — продолжил дияр. — Сейчас я ничего не делал, только вступил в контакт. Понимаю, что ощущения, хм… своеобразные. Обычно мы используем специальные составы, которые отключают сознание и тактильную восприимчивость реципиента перед проведением манипуляций, но в твоем случае так поступить нельзя. Мне понадобится твое участие и помощь. Кроме того, каким‑то образом вот сюда, — Кассиан коснулся указательным пальцем моей переносицы, и я невольно отшатнулась, вызвав снисходительную усмешку, — нам тоже придется попасть. Исток находится в особой области мозга, без работы с ним не обойтись.
От напряжения сводило челюсти, и я постаралась глубоко вдохнуть, чтобы хотя бы немного расслабиться.
— Простите, была неправа, — констатировала я. — Вы мне сказали, что это невозможно. Я не поверила.
— Сейчас так не думаешь? — с интересом вскинул бровь дияр.
— Нет. Никогда не испытывала такой ужасной боли, особенно в самом начале, до сих пор мутит. К тому же, признаюсь честно, ощущения не своеобразные, как вы выразились, а жуткие.
— Больно было только потому, что ты сопротивлялась — это естественная защита организма, которую, тем не менее, возможно контролировать. Чем сильнее отторжение, тем больше мне приходится ломать. — Дияр чуть склонил голову набок, внимательно читая все, что появляется на моем лице. — Но получилось не так плохо, как я ожидал. Ты очень неплохо себя контролируешь, на удивление. Думаю, ты могла бы привыкнуть.
А мне вот к такому привыкать совсем не хотелось. И родившийся план по сближению с дияром, вкупе с попутным восстановлением магосозидания, уже не казался таким удачным.
Только вот другого у меня нет.
— Не уверена, что к этому возможно привыкнуть, — честно призналась я.
— Ну что ж, это ожидаемо.
— Я не договорила. Не уверена, но готова, по крайней мере, попробовать.
Кассиан чуть прищурился, будто оценивая, в своем ли уме я принимаю решение.
— Занимательно. Тогда начни хотя бы с того, чтобы не дергаться от малейшего моего движения, — он снова откинулся назад, сложив руки на груди. — Что бы о нас ни говорили в империи, жизнетворцы — не демоны во плоти. Сейчас ты все еще можешь отказаться и не тратить мое время попусту. И сразу отвечу на вопросы, которые ты вряд ли решишься задать. Да, мне придется касаться тебя, контакт кожа к коже необходим. Да, в контакте ты будешь целиком и полностью находиться в моей власти, как это происходило только что. Да, первое время будет и больно, и неприятно. Более того, от тебя потребуется вся возможная отдача, ничего не получится, если ты будешь терпеть, тебе придется научиться принимать меня. И да, я ничего не могу гарантировать, потому как если ты так и не сумеешь пустить меня в свою прелестную головку, до истока мы не доберемся. И нет, залезть в твои мысли я не смогу — это не моя специализация.
Меня перекосило от того, что он действительно ответил на все вопросы, которые сейчас мне не хватило бы смелости задать, но очень хотелось. Не самое приятное чувство, когда тебя читают как открытую книгу.
К тому же эти ответы мне совершенно не нравились.
Разве что хорошо, что, по крайней мере, мои мысли останутся при мне, в них ему точно делать совершенно нечего. А уж с гордостью, страхом и стыдом я как‑нибудь справлюсь.
— Я все поняла и услышала. Давайте попробуем.
Кассиан улыбнулся одними губами, и в полутьме экипажа это показалось мне особенно жутким. Он вновь резко подался вперед, будто специально провоцируя меня, и вкрадчиво произнес:
— Прекрасно.
По телу вдруг пробежала легкая дрожь, а внутри возникло странное, непонятное ощущение, узлом завязавшееся внизу живота.
Дияр этого, к счастью, не заметил или просто оставил без внимания. А затем мои мысли повернулись в совершенно другую сторону.
— Между прочим, мы на месте. Уже довольно давно, — Кассиан усмехнулся.
И только сейчас я обратила внимание, что экипаж действительно не двигается. Как я могла не заметить?
— Но до пустошей несколько часов пути! — пораженно выдохнула я. — Как это возможно?!
Губы мужчины тронула загадочная полуулыбка. Он открыл дверцу экипажа, легко выскользнул из него и выжидающе обернулся, подав мне руку.
Мгновение помедлив, я сглотнула и позволила помочь мне выбраться.
Над нами нависла громада до боли знакомой мне резиденции дияра. И кроме нас на просторной площади не наблюдалось совершенно никого. Ни единого признака обоза, даже там, где дорога уходила за горизонт.
Я перевела взгляд на тихо всхрапывающих коней.
— Это не обычные лошади, да?
— Нет, не обычные, — усмехнулся дияр. — Добро пожаловать, принцесса.
Я слабо улыбнулась в ответ, хотя, по правде, на душе скребли кошки.
Все перевернулось с ног на голову, и впереди ждала пугающая неизвестность. А еще я почти по‑настоящему слышала, как тихо щелкает обратный отсчет.
У меня только год, чтобы все изменить. Удалось ли мне сделать первый шаг правильно?
Из дневника Лорелин Гильяны Артурии, наследной принцессы Зендарии
С первой секунды я поняла — мне здесь не рады. Конечно, это было очевидно, и не стоило рассчитывать на теплый прием. Мне все равно, что в этой тесной комнатушке пыльно и холодно. Мне все равно, что горничные якобы забывают принести еду. Но испортить все мои рисунки? Уничтожить кисти и краски? То единственное, что я взяла с собой, как соломинку, которая могла бы помочь не утонуть в отчаянии. Так глупо и мелочно.
Сегодня утром я обнаружила, что в моей комнате все‑таки есть окно. Кто‑то «заботливо» закрыл его шкафом. Мне пришлось потратить полдня, чтобы сдвинуть его.
Можно было бы воспользоваться магосозиданием, но этот жуткий дияр запретил. Сказал, что если использую свои способности, ему придется перевести меня в подвалы, где установлены блокаторы, потому как тратить время на дополнительный присмотр за мной он не намерен.
А за окном оказался сад. Маленький, запущенный, но все же. Красиво. Там растут шиповник и полынь — растения, которые выживают даже в самых суровых условиях. Я смотрела на них и думала: если они могут, то могу, наверное, и я?
Глава 6
Лорелин, резиденция дияра Кассиана
Мне казалось, что ко встрече с самыми тяжелыми страницами своей предыдущей жизни я буду готова, но на практике поняла, что подготовиться к этому невозможно.
Очень тяжело давалось то, что приходилось не только справляться с нахлынувшими эмоциями, но и изображать удивление. Рассматривать знакомые стены, настороженные и озлобленные лица людей, которые я знала слишком хорошо.
Животный страх заворочался где‑то глубоко внутри, когда из полумрака алькова вырос немолодой мужчина с благородной сединой волос и внимательными острыми глазами.
— Добрый вечер, дияр Кассиан, — он склонился в глубоком поклоне. — Какие будут распоряжения относительно вашей?..
Камердинер Холлдор. Человек, который искренне ненавидел меня и приложил немало усилий, чтобы сделать жизнь бывшей зендарийской принцессы невыносимой.
— Ее зовут Лорелин, Хол. Какое‑то время она проведет здесь.
В присутствии господина камердинер не позволял себе ни единой эмоции, оставаясь полностью нейтральным, но я знала, как сильно меняется этот человек, когда Кассиана нет рядом.
Он наверняка видел, как дияр подавал мне руку, помогая выбраться из экипажа, и как придержал дверь, и сейчас цепко изучал нас, подмечая детали.
— Мне подготовить место в подвалах или в вашей спальне, дияр? — спросил он наконец.
Сейчас Холлдор пытался не столько получить прямые распоряжения, сколько понять, какое положение для меня предусмотрел его повелитель.
Я же поперхнулась воздухом от возмущения, но так растерялась, что не смогла найтись, как это прокомментировать.
— Выдели для нее место в восточном крыле и приведи в порядок кабинет, но завтра. Сегодня размести ее в гостевых.
Маска равнодушия дала трещину, и кустистые брови камердинера взлетели вверх.
— Мой дияр… кабинет?
— Именно так. Я неясно выразился?
— Я дам все необходимые распоряжения, — Холлдор поклонился, резко кивнул в мою сторону, смотря на одну из девушек в белых передниках, и удалился прочь.
Я перевела взгляд на молодую горничную, которой меня поручили.
На лице девушки сложилась недовольная гримаса, когда наши взгляды пересеклись. Она была слишком юной, чтобы уметь сдерживать даже такие простые эмоции, но ослушаться Холлдора не смела.
По моей же спине пробежали мурашки. Мне и в этот раз досталась самая отдаленная часть резиденции.
Сразу нахлынули воспоминания о первых днях, которые я провела там, сходя с ума от одиночества и голодая, когда горничные «забывали» о том, что меня полагается кормить наравне со всеми.
Тогда я считала, что оказалась в руках варваров и бандитов, мне и в голову не приходило, что достаточно сообщить об этом дияру, чтобы решить вопрос. Как и о других мелких пакостях, которые с удовольствием устраивала для меня остальная прислуга.
Сейчас эта мысль показалась такой очевидной, но тогда она просто не могла прийти мне в голову. Дияр в прошлой жизни был совсем другим.
Вернее, другим он быть не мог, нет. Как ни горько признавать, но, решив печально плыть по течению, я сама стала для него совсем другим человеком, нежели сейчас.
Горничная недовольно и нетерпеливо поманила меня за собой.
— А… — я неуверенно обернулась.
— Сегодня отдохни, завтра вникай в дела — их будет много, — ответил дияр, так и не дав толком задать вопрос. — Я сам позову тебя, когда найду время.
Меня хватило только на то, чтобы коротко кивнуть и проследовать за горничной.
Очень долгий и очень сложный день, и в тот момент мне хотелось разве что снять с себя это свинцово‑тяжелое платье и просто прилечь. Впрочем, поесть тоже было бы неплохо.
— Как тебя зовут? — устало спросила я, наблюдая, как забавно колышутся две короткие косички девушки.
— Меня зовут Клара, я провожу тебя в гостевые, и на этом все.
— Нет, не все. Мне нужна ванна и хороший ужин. Кроме того, мои вещи еще не прибыли, мне нужно во что‑то переодеться.
Девушка зашагала вперед еще быстрее, так энергично подергивая косичками, что стало ясно: она в ярости.
— Ванну можно организовать, — процедила горничная. — Но насчет ужина… кухня уже закрывается. И запасного гардероба для гостей у нас нет.
Я сдержала вздох.
— Значит, найди что‑нибудь. Мне подойдет что угодно, только бы чистое. Вроде мы с тобой одного размера? А ужин… принеси хотя бы хлеба с сыром и теплого чая, уж это на кухне найдется?
Клара обернулась, стрельнув колючим взглядом.
— Ты же из благородных, я вижу. Какой хлеб с сыром?
— А благородным положено подавать только павлинов на золотом блюде? — я вскинула бровь. — Знаю, что не нравлюсь тебе, Клара, и хочешь верь, хочешь нет — понимаю. Но пойми, пожалуйста, что я вам всем здесь не враг. И, кроме того, не напрашивалась в гости, уж поверь.
Плечи Клары чуть опустились, а в глазах мелькнуло что‑то вроде смущения. Она провела рукой по одной из косичек, словно проверяя, на месте ли она.
— Я попробую что‑нибудь придумать, — неуверенно протянула девушка. — Думаю, хлеб и чай на кухне действительно найдутся.
— Спасибо, — совершенно искренне улыбнулась я.
Страхи мои не оправдались, потому как Клара привела меня не в тесную комнатушку из прошлой жизни, а в небольшие и скромно, но со вкусом обставленные покои. Я посмотрела в стрельчатое окно и обнаружила прекрасный вид на лес и темнеющие за ним в сумерках горы.
Помню, раньше я могла смотреть только на маленький заброшенный сад, и отчего‑то мысль о нем отозвалась теплом в груди.
Горничная упорхнула добывать мне ужин и заперла за собой дверь. Я вздохнула и решила осмотреться в своей куда более комфортной на этот раз клетке.
У окна стоял массивный, но изящный стол из того же дуба, что и потолочные балки. Рядом примостился стул с высокой резной спинкой, а напротив, у противоположной стены, располагалась кровать под легким балдахином из полупрозрачной ткани. Она казалась островком покоя: белоснежные простыни, несколько подушек разного размера и плед из тонкой шерсти.
Пришлось сделать усилие над собой, чтобы не рухнуть как есть в эту манящую мягкость, пахнущую лавандой и ирисами.
В гостевой имелась неприметная дверца, за которой скрывалась небольшая комнатка, предназначенная для туалетных процедур. Очень удобно, особенно если ты девушка, да и в целом человек, ценящий свое время и уединение — гораздо лучше общих купален.
Пока я осматривала помещение, Клара вернулась — тихо, без лишнего шума. В руках у нее был поднос: глиняная чашка с ароматным чаем, ломоть свежего хлеба, кусок сыра и даже пара соленых оливок, будто она в последний момент решила добавить что‑то «для благородства».
— Вот, — она поставила поднос на низкий столик у окна. — Чай еще горячий.
В голосе девушки уже не было ни резкости, ни раздражения — только деловитость и усталость. Я подумала, что наверняка у нее тоже был непростой день, наверное, у горничных он в принципе не бывает простым.
Следом Клара протянула мне аккуратно сложенную льняную сорочку, явно свою собственную, но чистую и отглаженную.
— Нашла в кладовой. Если что, завтра поищем что‑нибудь получше.
Я взяла вещи, ощутив под пальцами приятную текстуру ткани.
— Спасибо, Клара. Это больше, чем я ожидала. Завтра, я думаю, должен прибыть обоз с моими вещами. Могу я тоже отдать тебе что‑то свое?
Глаза горничной изумленно округлились.
— Чего? — по‑простому спросила она и замахала руками. — Не‑не‑не, нам зендарийских подачек не надо.
— Я не настаиваю, — мои губы тронула улыбка. — Просто хотела бы отблагодарить тебя за доброту, но пока не располагаю особыми возможностями.
Клара на мгновение замерла, словно не зная, как реагировать. Потом неловко переступила с ноги на ногу и пробормотала:
— Доброта тут ни при чем. Я просто… выполняю свои обязанности.
Я неожиданно для себя рассмеялась и сказала:
— Если бы все «просто выполняли свои обязанности», мы бы жили в прекрасном мире, Клара.
Горничная неуверенно хихикнула в ответ, и я подумала, что это хороший знак. Затем девушка удалилась, оставив меня одну.
От чая на столике исходил благодатный пар, вызывающий тоску — он ведь точно остынет, пока я принимаю ванну. Рука машинально потянулась к столику, и я прикрыла глаза, но ожидаемо увидела лишь темноту.
— Ладно, не так уж страшно это жизнетворчество, если оно и правда вернет мне меня, — тяжело вздохнула я и направилась в ванну.
Она представляла собой каменный бассейн, вмонтированный прямо в пол.
Не теряя времени, я повернула краны. Сперва хлынула прохладная струя, но уже через несколько мгновений вода потеплела, наполняя помещение мягким паром. Пока бассейн наполнялся, я отыскала на полке льняное полотенце, мягкий мочальный пучок и маленький флакон с маслом — судя по запаху, с бергамотом и розмарином.
Убедившись, что все готово, я с наслаждением сняла платье и медленно опустилась в воду. Но насладиться моментом так и не смогла, потому что невольно вспомнила эти даже слишком ловкие руки, которые справлялись с корсажем лучше, чем я сама.
Я погрузила ладонь в воду, разглядывая собственные пальцы. Обычные. Тонкие. С коротко подстриженными ногтями. Ничего общего с теми — длинными, почти неестественно вытянутыми, способными проникать сквозь плоть.
«Думаю, ты могла бы привыкнуть», — подсказала память голосом дияра.
Я сжала кулак, подняла руку над водой и медленно разжала пальцы. Вода стекала между ними, оставляя на коже едва заметные дорожки.
Смогу привыкнуть или нет, но мне жизненно важно наладить контакт с дияром. Потому что события, ставшие отправной точкой моего конца, начнут разворачиваться весной. И у меня только одна холодная зима, чтобы к ним подготовиться.
Глава 7
На утро меня ждал приятный сюрприз. В прошлой жизни первый день в резиденции сложился просто ужасно. Мне не принесли поесть, и к вечеру я впервые в жизни узнала, что такое голод, а, открыв сундук с платьями, обнаружила, что все они безнадежно испорчены.
В этот раз все было иначе. Мои вещи все еще находились в пути, но Клара все‑таки приложила руку к тому, чтобы мне было что надеть, ведь у туалетного столика я нашла чудесное платье из плотной струящейся ткани цвета слоновой кости, расшитое деликатным узором золотых нитей. А на прикроватной тумбочке обнаружился графин с молоком и румяной выпечкой, аромат которой просто сводил с ума.
Жадно съев несколько пышных булочек и запив их целыми двумя стаканами вкуснейшего молока, я отправилась приводить себя в порядок.
Из зеркала на меня смотрела вроде бы все та же Лора, но какая‑то чуждая, незнакомая. Каштановые волосы мягкими волнами обрамляют лицо, глаза приглушенно искрятся темной листвой, поймавшей солнечный блик, но что‑то в них поселилось. Возможно, пережитая смерть?