- -
- 100%
- +
— Так тяжелая она у него, судьба…
Я перестала слушать, о чем они говорят, а вместо этого вытащила из-под кровати небольшой саквояж и принялась складывать туда самое необходимое. По правде говоря, у меня и не было с собой почти никаких вещей.
Я могла бы снова пойти к Наталье Федоровне и попытаться убедить ее, что новый дворник и есть убийца. Но где гарантия, что она мне поверит? А если он поймет, что я его раскусила, и убьет директрису или кого-нибудь из девочек? Нет, не могу так рисковать. Всем будет лучше, если сейчас уйду.
В сумку отправились лишь смена белья, чистая белая блуза, такая же, как сейчас на мне, пилюли и перевязочные материалы, которыми с лихвой обеспечил доктор. Денег, конечно же, у меня не имелось. Планировалось, что всем необходимым в ближайшие два года меня обеспечат здесь, поэтому управляющий должен был ежемесячно перечислять плату за обучение на счет пансиона.
Я не сразу сообразила, что в комнате стало очень тихо. А когда отвела сосредоточенный взгляд от сумки, заметила, как на меня внимательно смотрят пять пар глаз.
— Что ты делаешь, Августа? — не выдержала одна из соседок.
— Ухожу отсюда.
— Нельзя самовольно отлучаться! За такое нарушение правил тебя сразу исключат! — ужаснулась собеседница.
Будто мне было дело до этой учебы! Сейчас жизнь сохранить бы. Я хотела только одного: скорее оказаться дома.
Немного успокоившаяся рука снова дала о себе знать. Шов дергало — это порядком раздражало. Я чувствовала, что температура тела повышается, слегка знобило.
— Разве вам есть до этого дело? — ответила я грубее, чем хотела. И сразу же устыдилась. Они не сделали ничего плохого. Глубоко вдохнула и попыталась отпустить боль и раздражение. — Извините. У меня не очень гладкий период в жизни.
Несколько соседок нервно засмеялись: все знали историю моего появления здесь.
— Да чего там, — пожала плечами все та же девушка. — Только куда ты пойдешь на ночь глядя? Погоди хотя бы до утра!
На улице уже вечерело. Сиреневые сумерки опустились на город. В комнате стало почти темно. Но я всем существом чувствовала ее: луна всходила. Меня начинало лихорадить. Нужно убираться отсюда.
— Не могу ждать утра, девоньки, — я решила не ссориться с соседками, чтобы они никому не рассказали о побеге раньше времени. — Его я могу и вовсе не дождаться.
— Ты про того убийцу? — шепотом спросила Анна.
Я кивнула.
— Понимаю, как это все выглядит и почему мне никто не верит… — сказала я, опустившись на кровать. Вроде как присела на дорожку. На удачу.
Соседки переглянулись. Анна снова взяла слово:
— Мы тебе верим. В комнате и вправду было слишком шумно…
— А я почувствовала незнакомый запах… — добавила другая.
Я опустила голову.
— И почему вы ничего об этом не рассказали, когда вас спрашивали?
Сил злиться не было. Соседки долго молчали.
— Прости нас, — Анна села рядом. — Мы испугались до смерти! Если решила уходить, помогу выбраться незамеченной.
Здоровой рукой я благодарно сжала ее ладонь.
— Думала, через окно…
— А вдруг там уже ждет он? Ну, убийца! — девушка в ужасе распахнула веки. — Да и посмотри, прямо возле нашего окна фонарь стоит. Тебя может увидеть пан Якуб. Я уже третий год здесь, все знаю. Покажу, как выйти через черный ход.
Спустя четверть часа Анна вывела меня на маленькое крылечко.
— Удачи, — прошептала она и быстро приобняла меня.
Я остолбенела. Не ожидала такого участия от, по сути, совершенно незнакомого человека.
— Спасибо, — тоже шепотом откликнулась я.
Пора уходить. Уже сделала несколько шагов в сгущающуюся темноту, но развернулась. Соседка все еще стояла, молча провожая меня взглядом.
— Аня, будьте осторожны сегодня! Он может снова прийти.
— Будем спать по очереди, не беспокойся за нас! Уходи скорее!
Я тихо приоткрыла калитку и выскользнула с территории пансиона, перед тем внимательно осмотревшись. Пусто. Короткими перебежками миновав несколько фонарей, скрылась в переулке.
Хотя Раков совсем небольшой городок, я почти сразу же заблудилась. Нужно было найти дорогу, ведущую в Минск, однако сделать это оказалось не так-то легко. Улицы опустели. Да я и побоялась бы обращаться к кому-нибудь с просьбой указать направление. Мне представлялось это слишком опасным: любой мог быть в сговоре с преступниками. Возможно, именно сейчас про меня можно сказать, что у страха глаза велики, но я решила не искушать судьбу лишний раз. В жизни и так случилось слишком много плохого за последнее время.
Меня накрыла волна паники, когда я поняла, что совершенно не ориентируюсь в этих по большей части деревянных, но местами и каменных строениях. Можно ходить здесь кругами до утра!
Боль в руке беспокоила уже не так сильно на фоне общего состояния. Я чувствовала, как продолжает расти температура, ломило кости, особенно челюсти. Но я ничего не могла с этим поделать. Так случалось каждый раз, когда всходила полная луна.
Я опустила саквояж на землю, привалилась к стене дома и постаралась расслабиться. Дед всегда учил в такие моменты прийти к миру с собой, не сопротивляться тому, что сидит внутри. Но трудно было сделать это, когда я прекрасно знала: оно может в любой момент лишить меня жизни.
Долго смотрела на желтый диск в небе и дышала размеренно и глубоко, успокаиваясь. Потом отошла от стены, закрыла глаза, раскинула в стороны руки и попыталась расслабиться, ощутив направление. Через несколько минут, распахнув веки, я точно знала, в какую сторону нужно идти.
Зрение обострилось. В переулке прошмыгнула крыса. Я видела ее траекторию движения и каким-то неведомым образом понимала, с какой скоростью она будет двигаться и как нужно передвигаться мне, чтобы схватить ее. Помотала головой, прогоняя ненужные мысли.
Привычным жестом коснувшись кулона в форме совы, который висел на шее вместо крестика, плотнее запахнула плащ. Довольно крупное, размером с полпальца золотое украшение было со мной всегда, сколько себя помню. По словам деда, раньше оно принадлежало моей матери, оттого я особенно ценила его.
Мама! Я совсем ее не помнила. В памяти не осталось лица, а портрет был утерян во время переезда. Иногда во снах как будто чувствовала ее, что-то совсем неуловимое. Но эти сновидения всегда заканчивались одинаково: обрывались под звук быстрых взмахов птичьих крыльев. В такие ночи я просыпалась и еще долго не могла уснуть.
Отец, русский офицер, погиб незадолго до моего рождения, а мама… Она не перенесла этого известия. Разрешившись от бремени раньше положенного срока, навсегда покинула нас.
Так на руках у деда, тогда еще довольно молодого вдовца, осталась маленькая я. Мы были одни друг у друга в целом свете. Чтобы избежать в будущем проблем с наследством, он почти сразу дал мне свою фамилию. А, может, это лишь предлог? Няня рассказала однажды, что дед сильно противился браку моих родителей. Предчувствовал что-то? В любом случае почти с рождения я была Августой Константиновной Савиной. От покойного отца у меня лишь отчество. Переживала ли я по этому поводу? Разумеется, нет. Дед заменил всех, я с гордостью носила его фамилию.
Я никогда не спрашивала у него, почему он решил покинуть родной дом. Только ли выгодные условия, предложенные русским помещикам, двигали его желанием уехать так далеко от дома, или он пытался начать новую жизнь: без воспоминаний о прошлом, без боли? Как бы там ни было, Петр Дмитрич больше не женился, хотя, помани он лишь пальцем, любая женщина могла бы быть его. И все же он очень трудно сходился с людьми, а в семью впускать кого-то нового и подавно не хотел.
Я уверенно ступала по тропинке. Миновала старую деревянную часовню, за ней – кладбище, а сразу за ним начинался лес. Двигалась параллельно широкому тракту, ведущему в Минск. По нему идти не решилась: слишком опасно. Все документы остались в кабинете директрисы, а без них путешествовать нельзя. Встреча с любым городовым могла закончиться в полицейском участке. К тому же лес всегда принимал меня. Несмотря на то, что я выросла в городе, в окружении природы было уютнее.
И все же сейчас было по-другому. Странное волнение посетило меня с первыми шагами по лесной тропинке, освещенной лишь лунным светом. Это чувство не отпускало. Но мне нужны ответы, а их я могу найти только дома. Сглатывая ком в горле, упрямо двинулась вперед. Всего-то чуть больше сорока верст. Если очень постараться, дойду уже к завтрашнему вечеру.
_____________________________
[1] Фольварк — помещичье хозяйство, усадьба.
[2] Корпия — нащипанная на нити хлопчатобумажная ветошь.
Глава 2
Мои расчеты оказались неверны. Даже с обостренным зрением идти по лесу ночью было не так-то просто. А неподготовленной девушке, которая обычно передвигается в удобном французском дормезе[1] – и подавно. Я устала уже через пару часов ходьбы. Хотелось только одного: отдохнуть.
Немного сошла с тропинки, углубляясь в чащу, нашла широкое поваленное дерево и присела на него, с удовольствием вытягивая натруженные ноги. Принялась расшнуровывать ботинки, которые уже стали натирать кожу даже через чулки, как вдруг замерла: пронизывающий до костей, пробирающийся в самые глубокие уголки души, леденящий внутренности волчий вой разнесся по округе. Волк замолк, чтобы через несколько секунд возобновить жуткую песню. К нему присоединился второй, третий… И вот уже непонятно, сколько их. Но они были повсюду. Это походило на перекличку, потому что вой доносился сразу со всех сторон.
Хищников раньше я не боялась. Они ни разу нас не трогали, когда дед брал меня с собой в лес. И все же смутная тревога нарастала. Я едва могла дышать, успокаивая расшалившееся сердце, которое с силой билось о ребра.
Вой приближался. Меня как будто окружали. Кости стало ломить еще больше. Почти невыносимое ощущение.
Я быстро завязала шнурки, повесила саквояж на плечо. Так нести его неудобно, тонкая ручка впивалась в кожу, однако мне нужна была свободная рука. Нащупала на земле довольно толстый сук и, вооружившись, осторожно стала двигаться все в том же направлении. Все равно не отдохну. Под такой аккомпанемент кто угодно поседеет.
Хищники продолжали перекликаться где-то совсем рядом, но не показывались на глаза. Я не сразу сообразила, что привлекло мое внимание, но, продолжая идти, краем глаза чуть в стороне уловила несколько раз мелькнувший и пропавший отблеск. Словно там горел огонь, но только что погас. Костер? Принюхалась. Действительно: пахло дымом.
Я стала как можно тише продвигаться в ту сторону и скоро уже могла различить раскаленные поленья. Еще несколько минут назад их облизывали язычки пламени. Яркие угли цветными пятнами плясали в глазах, на какое-то время я почти ослепла, поэтому ориентировалась лишь на вой, который все приближался. Боковым зрением уже улавливались движения мохнатых тел. Но в темноте я не сразу разглядела человека, привалившегося спиной к дереву у самого костра. Он не двигался. Заснул что ли? Одному в лесу ночевать опасно.
— Сударь? — неуверенно окликнула я.
Мужчина не шевельнулся. Волки, услышав человеческий голос, резко прекратили песни, словно прислушивались ко мне.
— Сударь, проснитесь! — снова позвала я, на этот раз громче.
Незнакомец не отреагировал. Я подошла к нему и, тронув за плечо, потрясла. Зрение наконец прояснилось: темное мокрое пятно расплывалось на его груди. Я тронула его в этом месте и понюхала руку. Кровь. Я так резко отпрянула, что не удержалась на ногах, упав на ягодицы, и выронила палку.
Волки тем временем выжидали. Я всем телом ощущала их незримое присутствие и внимательные взгляды на себе и этом человеке. Вот кого они окружали! Почувствовали скорый пир! Но они умели быть терпеливыми.
Кое-как поднявшись, я попятилась. Его кто-то убил! Костер еще совсем свежий, значит, убийца где-то рядом. Вдруг он услышал мое приближение и спрятался за деревьями, выжидая, как те волки? Голова закружилась от волнения. Бежать! Скорее бежать как можно дальше отсюда!
Я почти пустилась в бегство, когда человек вдруг застонал. Звук был очень тихим, но в ночном лесу прозвучал слишком отчетливо, хлестнув по ушам.
Уйти или остаться и попытаться ему помочь? Покину его – и даже если он не истечет кровью, его прикончат звери. Я во все глаза таращилась в чащу, словно могла видеть сквозь деревья и определить, скрывается ли там кто-то кроме волков. Останусь – подвергну опасности и себя. Было так страшно, что подгибались колени. Я нервным жестом убрала выбившийся из пучка локон, размазывая кровь незнакомца по своей щеке.
Что же делать?!
Нет-нет. Нужно уходить. Я все равно ему ничем не помогу. В таких условиях он уже мертв, просто его тело все еще сопротивляется неминуемой гибели. Задержусь – и, возможно, меня ждет та же участь.
Страх заставлял пятиться от раненого. Я двигалась все быстрее, пока не услышала рычание за спиной. Волки! Они ведь так никуда и не ушли. Наоборот, судя по силуэтам, мелькавшим все ближе за деревьями, они сужали кольцо.
Я замерла, боясь дышать. Звери уверенно гнали меня к мужчине, собирая своих жертв, так соблазнительно пахнущих кровью, в одном месте. Раньше хищники меня не трогали. Но ведь я никогда не оказывалась в лесу без деда, с глубоким порезом, к тому же рядом с умирающим человеком. Животные будто обезумели от дразнящего запаха скорой трапезы.
Это конец. Мы умрем здесь оба.
Преодолевая слабость в коленях, я сделала несколько шагов к мужчине. Это то, чего хотели волки: загнать добычу в одно место и окружить ее шерстяным кольцом, ощерившимся острыми иглами-клыками.
Двигаясь медленно, словно во сне, я снова подобрала палку. Отдавать жизнь просто так не собиралась. Аккуратно, без резких движений сняла с плеча саквояж и поставила его рядом с незнакомцем.
Теперь тихое рычание доносилось со всех сторон одновременно. Пришлось почти сразу оставить промелькнувшую мысль о том, чтобы забраться на дерево — слишком широкие и гладкие стволы. Мужчина снова застонал, и я услышала шепот. В зловещей тишине ночи и прекратившемся вдруг рычании голос прозвучал пушечным выстрелом:
— Костер...
Пытаясь совладать с паникой, я не сразу сообразила, о чем он говорит.
— Костер, — снова прошептал он и, кажется, растратив все силы, потерял сознание. Или умер. Проверять не было ни времени, ни смысла.
Огонь! Все животные его боятся! Наконец я поняла, что он имеет в виду, своей длинной палкой пошевелила еще красные угли и оставила там ее кончик, надеясь, что он загорится. Из пепла показалось несколько язычков пламени, которые тут же исчезли. Еще не все потеряно! Я стала шарить взглядом вокруг в поисках подходящего хвороста, который сразу разгорелся бы.
В этот момент на поляну вышел первый волк. В еле различимом свете углей его глаза отливали красным. Зверь прижал уши и оскалился. Припал к земле, приготовившись к нападению. Я была словно загипнотизирована его взглядом и не могла пошевелиться. Еще секунда – и он кинется. Разве спасет от мощных челюстей этот сук? Порезанной рукой я до боли сжала кулон на шее, мысленно прощаясь с этим светом. В огненных глазах отражалась моя смерть.
Но зверю не суждено было вкусить мою плоть.
Беззвучно, сверху, прямо из темноты, на волка спикировала тень. Все произошло так быстро, что я и моргнуть не успела. Огромная белая сова впилась мощными когтями прямо ему в морду, разрывая покрытую шерстью кожу. Хищник испуганно заскулил, как побитая дворняга. Он мотал мордой, пытаясь сбросить птицу, помогал себе передними лапами, но та только глубже погружала когти в его голову.
Это привело меня в чувство. Я схватила сосновую ветку, которая лежала неподалеку, и кинула ее в костер. Почти сразу нижние иголки стали тлеть, а потом вся ветка ярко полыхнула.
Я поспешно сгребла опавшие листья, сухие сосновые иголки, шишки и мелкие ветки, подкидывая их следом. От такой подпитки огонь затрещал, мелкие искры разлетались во все стороны. Пока пламя снова не потеряло силу, я кинула в него и несколько палок потолще, которые, видимо, заранее заготовил мужчина.
Остальные волки, видя, какая участь постигла их главаря, не спешили нападать. На самом деле, я не знаю, вожак ли это был, но особь действительно крупная и первой пошла в нападение, теперь сполна получая от моей внезапной спасительницы. Я ощущала страх других членов стаи. Чтобы отогнать их, выхватила из костра свою палку, которая уже успела хорошо разгореться на конце, и стала беспорядочно махать вокруг себя получившимся факелом. Волки медленно пятились.
Сова наконец отпустила свою жертву и, взмахнув крыльями, скрылась где-то в кронах деревьев. Но перед этим я увидела взгляд ее янтарных круглых глаз, направленный на меня: пронзительный, резкий, острый.
— Мама… — еле слышно прошептала я в темноту леса.
Полностью ослепший волк беспомощно мотал головой. На его морду невозможно было смотреть без содрогания: она превратилась в сплошное кровавое месиво. Тихо поскуливая и натыкаясь на деревья, он медленно скрылся в чаще.
Я в изнеможении привалилась к тому же стволу, о который опирался раненый. Несколько секунд таращилась в пустоту. И только поняв, что все волки ушли, позволила себе разрыдаться.
Несколько минут я выла в голос, выплескивая эмоции, которые днями копились внутри. И все же долго это продолжаться не могло. Усилием воли взяла себя в руки, вытерла нос рукавом и, все еще шмыгая, попыталась нащупать у раненого сердцебиение.
Почему-то я была уверена, что ничего не почувствую: движения грудной клетки не замечала. Однако стоило припасть к ней ухом, как услышала неровные, но мощные толчки. Человек цеплялся за жизнь. Упрямый. Похоже, только это его и спасло — очень уж близко к сердцу пришелся удар. Но ведь если бы лезвие задело орган, мужчина давно уже умер бы?
Не обращая внимания на боль в руке, я уложила его на спину. С виду худой и даже костлявый, но все равно оказался очень тяжелым. Расстегнула сюртук. На белой ткани кровь выглядела еще страшнее. Рубаху пришлось разорвать — по-другому ее никак было не снять. Все равно она уже безнадежно испорчена.
На секунду замерла в каком-то ступоре, увидев волосатую грудь. Нет, я прекрасно понимала, что мужское тело отличается от женского. Но одно дело – знать, а другое – видеть вот так близко. Очнувшись, начала соображать, что могу сейчас сделать.
Прежде всего, нужно остановить кровотечение. Не зря говорят, что нет худа без добра: не порежь я руку, у меня с собой не было бы всех необходимых материалов для перевязки. С благодарностью вспоминая доктора Йозефа, распахнула саквояж, достала корпию и бинты. Как могла, туго перемотала грудь мужчины. Делать это лежащему без сознания человеку задача не из легких, приходилось каждый раз его приподнимать. Под конец раненая рука совсем не слушалась, к тому же снова начала кровить. Хоть бы швы не разошлись!
До рассвета осталось всего ничего. Надеюсь, волки не нападут снова. Успокаивало то, что костер горел ярко и ровно. Закончив с перевязкой, я укутала мужчину своим плащом. Он был очень бледен, а его кожа — липкой и холодной. Затем нашла еще несколько сухих веток для поддержания огня. И без сил привалилась к дереву.
***
Я находилась в каком-то странном состоянии: и заснуть боялась, и не могла пошевелить даже пальцем. Тело будто одеревенело. Зато влияние луны постепенно ослабевало. С каждой минутой все явственнее я чувствовала, как что-то чужеродное во мне отступает, прячется глубже, чтобы снова выйти на поверхность примерно через месяц. Я становилась все больше собой — Августой Константиновной Савиной. Ломота в костях медленно растворялась. Я наслаждалась блаженными минутами. Теми, когда мучительная боль отступает, и ты вдруг осознаешь, что уже ничего не беспокоит. Ну, кроме руки… Но по сравнению со всем остальным это была мелочь.
Стоило прикрыть веки, как перед глазами вставали другие — огромные, круглые, с большими черными зрачками и ярко-оранжевой радужкой… Неужели это и вправду она? Столько лет ни единой весточки, ни одного намека на то, что она жива. И вдруг такое появление. Не может быть простым совпадением. Полярные совы в этих широтах не водятся. Но как?.. От подобных мыслей разрывалась голова.
Пересилив себя, все же достала из сумки остатки корпии и бинтов и занялась своей раной. Меня немного замутило от вида того, что произошло с ладонью от бесконечных манипуляций, в то время как она должна была находиться в покое: несколько швов лопнуло, рана снова кровила. Такими темпами она нескоро заживет. Сама себе удружила.
Сжав челюсти, поменяла повязку и проглотила горькую пилюлю, запив ее водой из фляги, которую подарили мне добродушные соседки. А вот еды я не взяла — не рассчитывала на такую остановку, да и достать пищу в пансионате было проблематично.
Посмотрела на раненого. Он погибнет без меня здесь. Еще неизвестно, выживет ли и со мной, но, по крайней мере, так у него будет шанс. Весьма небольшой. Я приподняла его голову и верхнюю часть спины и уложила себе на колени — не стоит усугублять ранение еще и простудой. От земли тянуло прохладой, а солнце только-только начинало всходить. Здесь, среди деревьев, царили сумерки.
Я убрала с его лба несколько налипших прядей светлых волос. Огромные темные тени залегли под глазами. На миг показалось, что я смотрю на покойника. Но нет, он все еще сражался. Неосознанно провела пальцем по его щеке. Молодой. Около тридцати. Его ресницы затрепетали, и я поспешно отняла руку от лица. Раненый не очнулся. Наклонилась чуть ближе и ощутила приятный запах — наверное, помада для волос. Хотя сейчас чуть волнистая, довольно длинная шевелюра разметалась абы как.
Кто же ты?
Судя по одежде, явно не крестьянин. Выглядит как молодой чиновник или доктор, возможно, даже офицер, одетый в цивильное. Наметилась светлая щетина — значит, еще вчера он имел возможность поухаживать за собой или сходить к цирюльнику. В лесу явно долго не плутал. Уж точно не потерялся. Но рядом не было ни вещей, ни лошади. Что он делает тут совсем один? Сплошные загадки.
Тем временем солнце поднималось все выше. Я задержала взгляд на еще зеленых листьях клена, сквозь которые причудливо просвечивали солнечные лучи. Улыбнулась. Как же люблю дневное светило! Странно, но сейчас я совсем не боялась. Ни того, что меня, возможно, уже хватились, ни того, что на пятки наступает таинственный убийца. Здесь было сухо, светло и пели птицы. Может, даже хорошо, что я так задержусь, ведь наверняка особняк деда – первое место, где меня станут искать, когда обнаружат пропажу в пансионате.
Я не питала надежды на то, что, оказавшись дома, заживу спокойно в обход приказа губернатора. Вовсе нет. У меня созрел конкретный план. Есть один человек, который точно поверит моим словам о том, что с дедом произошел не несчастный случай. Уж он-то поможет во всем разобраться. Найму экипаж — не на своем же добираться! — и через несколько дней буду на месте. Только перед этим нужно зайти домой. Там я смогу взять и припрятанные деньги, и смену одежды, и запасы еды на всякий случай. По возможности одинокой девушке лучше не останавливаться на постоялых дворах.
Только вот задуманное откладывается. Сперва нужно позаботиться об этом человеке. Теперь я уже не могла его бросить. Как будто, оставшись, взяла на себя ответственность за его жизнь. Пускай бы он сегодня очнулся! Нам необходимо добраться до жилья, ему нужна помощь.
Я ушла не так далеко от Ракова, но поблизости точно должна быть какая-нибудь деревушка или хутор. Знать бы еще, в какую сторону идти. Я знала, в каком примерно направлении Минск, но как определить, где ближайшее поселение?
Несмотря на все мысли, теснившиеся в голове, усталость взяла свое. Веки медленно закрылись, и я задремала.
_________________
[1] Дормез — большая карета, в которой можно даже лечь.
Глава 3
Первое, что увидела, раскрыв глаза, – дуло ружья. Оно не было направлено прямо на меня, но старик держал его наготове. Одет просто. Как мещанин или крестьянин. Голова и борода совсем седые.
Я всхлипнула от неожиданности и замерла. Ну что, за мной все-таки пришли. Или это вернулся убийца моего загадочного подопечного?