- -
- 100%
- +
Сбежать не успею. Я даже подняться быстро не смогу: на моих коленях все еще покоилась голова мужчины, а тело после сна в неудобной позе задеревенело.
— Вы кто такие будете? — человек с ружьем склонил голову набок, присматриваясь.
А я не могла вымолвить и слова. Ну что ему сказать? Правда была слишком невероятной. Не рассказывать же каждому встречному свою историю. Но иногда ружье становится неплохим аргументом, чтобы начать говорить.
— Помогите, — пискнула я. От испуга, да еще и после сна голос совершенно не слушался. Пришлось прочистить горло и сделать еще одну попытку: — Помогите, пожалуйста, на нас с мужем напали разбойники!
Это была первая более или менее правдоподобная ложь, которая пришла в голову. К тому же я могла быть недалека от истины. Слишком уж все походило на то, что мужчину ограбили.
Я чувствовала, что у него начинается жар. В том месте, где он меня касался, тело горело огнем. Приложила ладонь к его лбу, убеждаясь в догадках. Другой рукой распахнула плащ, явив взору старика неприглядную картину. У самой от увиденного остро кольнуло в сердце. При свете дня все выглядело гораздо страшнее. Но одно меня сильно порадовало: кровь запеклась, а новой не было видно.
— Потом ночью на нас напали волки, — продолжила я уже правдивую часть истории. — Еле удалось отбиться. Нам очень нужна помощь! Пожалуйста!
— Ишь, бедовые, — цыкнул старик, поморщившись. — Домик у меня здесь рядом, лесник я тутошний. Сейчас за покрывалом схожу. Вдвоем его в дом затащим. Сама-то хоть не ранена? — он покосился на мою перевязанную руку.
— В порядке, — заверила я.
— Тогда хорошенько затуши костер, пока я обернусь. Пожара только мне не хватало.
Продолжая что-то ворчать себе под нос, старик развернулся и ушел. Может, не стоило врать, что это мой муж? Так бы со спокойной совестью оставила раненого на лесника и пошла бы своей дорогой. Но слово не воробей.
В конце концов, я могу убедиться, что его жизнь вне опасности, и тихо уйти. Только сперва нужно привести себя в порядок и немного отдохнуть. Трудно назвать отдыхом сон в таких условиях.
По ощущениям, прошло не больше получаса, как лесник вернулся. К тому времени я уже успела тщательно закидать землей почти догоревшие угли. Дед посмотрел на мои старания и одобрительно хмыкнул.
Мы расстелили старое, местами рваное покрывало и как можно аккуратнее переложили на него раненого. Он тихо застонал и раскрыл глаза, но взгляд не был осознанным.
— Ш-ш-ш, — произнесла я, гладя его по лбу. Мужчина снова медленно прикрыл веки и погрузился в сон.
Тогда мы с двух сторон ухватились за уголки покрывала и потащили ношу. Ноги раненого волоклись по земле. Старик шел справа, я — слева. Нести было тяжело. От такой нагрузки рука снова нещадно начала пульсировать, я то и дело глухо стонала от боли, но, закусив губу, упрямо двигалась вперед.
Несколько раз мы останавливались передохнуть по моей просьбе. Дед только с виду был старым, а на проверку оказался очень крепким и выносливым. Он как будто даже не запыхался. Зато у меня перед глазами уже плясали разноцветные мушки. Возможно, от голода. Полкуска хлеба во время вчерашнего обеда трудно назвать полноценным приемом пищи. Да, теперь казалось, я могла съесть что угодно и в любых количествах.
Наконец мы пришли к его дому — небольшой деревянной постройке, находящейся в самой чаще леса, да маленькому сараю. Как позже узнала, в нем он держал лошадь. Другого хозяйства не было, только рядом с хатой стояла уже порядком покосившаяся будочка, из которой при нашем появлении показался некрупный черно-серый пес. Сначала он забрехал на нас, но хозяин окликнул его, и тот, вильнув хвостом, сразу же замолчал.
Как я была благодарна за то, что дед ничего не спрашивал, располагая нас в одной из двух комнат своего жилища! Мы аккуратно переложили раненого на кровать. Старик только чуть удивленно приподнял брови, заметив перевязочные материалы и лекарства.
— Сестра милосердия? — уточнил он, принеся мне лохань с водой и несколько чистых тряпок.
И вправду: откуда у меня все это было бы? Я согласно кивнула.
— Повезло твоему мужу, — заметил он. — Сильно же ему досталось. Без тебя вряд ли выжил бы.
Я вздохнула и ничего не ответила.
— На обед похлебка, сейчас подогрею. Больше ничего предложить не могу.
Я улыбнулась внезапному спасителю.
— Это просто замечательно, спасибо, спадар[1]... — сделала паузу, потому что не знала его имени.
— Осип.
— Благодарю вас, спадар Осип. А я — Августа.
Старик кивнул и вышел, оставив меня наедине с «мужем». Я сняла с него сюртук, осторожно стянула остатки рубахи, влажной тряпкой стерла кровь с груди, снова перевязала рану и приложила прохладный компресс к горячему лбу. В довершение растолкла пилюлю из тех, что было велено принимать мне, растворила в ложке с водой и потихоньку влила мужчине в рот, аккуратно придерживая голову, чтобы он не захлебнулся.
Все. Больше ничего сделать для него я не могла. Если суждено выжить – выживет. Отдохну пару часов до заката и ближе к ночи тихо уйду.
***
Накормив меня и подкрепившись сам, Осип занялся какими-то хозяйственными делами во дворе. Раненый мирно спал. Я решила тоже подремать, пока все тихо. Как только старик вернется и заснет, постараюсь проскользнуть мимо него.
Комната, в которой он нас расположил, видимо, служила ему спальней, другой мебели, которая подходила бы для сна – сундука или лавок – я не заметила. Однако лесник заверил, что прекрасно выспится на печи. Я надеялась, что у него не слишком чуткий сон, но на всякий случай специально походила по половицам, чтобы знать, какие из них могут предательски заскрипеть в самый неподходящий момент.
Теперь можно наконец отдохнуть. Прямо в одежде клубочком свернулась в ногах раненого, потому что кровать была довольно узкая для двоих, но вполне длинная, чтобы я могла относительно удобно устроиться.
Проснулась по ощущениям через пару часов. Собака снова подала голос. Наверное, Осип куда-то отлучался. Я услышала, как хозяин прикрикнул на пса, и тот умолк. В комнате уже стало темно, но на улице еще только начинало вечереть. По крайней мере, небо все еще оставалось светлым, лишь поблекло. Я решила сделать вид, что все еще сплю. Боялась, что хозяин начнет о чем-нибудь расспрашивать, а я понятия не имела, что ему говорить. Грубоватый и простодушный старик вызывал доверие, но мне было мучительно стыдно признаваться во лжи, поэтому лучше придерживаться первоначальной легенды. Беда в том, что я не успела придумать больше ничего о своей «супружеской» жизни, так что лучшим вариантом было вообще молчать и поменьше общаться с хозяином.
Он повозился возле печи и погремел посудой, а потом все затихло. В полной тишине и сгущающейся темноте я полежала еще немного, а потом как следует потянулась и решила, что пора собираться. Сменила порядком запачканную блузку на свежую. Отсыпала на комод примерно половину пилюль. Кажется, я обмолвилась перед стариком, что «мужу» нужно принимать лекарства — думаю, догадается ему дать их.
Представила выражение лица раненого, когда он очнется, а лесник расскажет тому, что с ним была супруга и куда-то пропала. Несмотря на всю серьезность ситуации, не смогла сдержать улыбку.
Мужчина начал глухо стонать. Заворочался так, что чуть не слетел с кровати — еле успела его подхватить.
— Эй, эй, тише, — шептала я, укладывая его обратно, но он продолжал дергаться. Жар снова одолевал его тело.
Со вздохом я взяла уже высохшую тряпку, смочила и начала обтирать его грудь, плечи и шею, а потом оставила на лбу. Она так быстро нагревалась! Приходилось постоянно ее смачивать и опять охлаждать опасно горячий лоб. Пока я сидела рядом, пока обтирала и шептала что-то неразборчивое для успокоения, он лежал смирно, но стоило отойти, как мужчина начинал буйствовать.
— Да что ж с тобой будешь делать?! — не выдержала я. — Черт бы побрал тебя, твою рану и того, кто пытался тебя убить!
Я посмотрела в окно. На небе светила все еще яркая и почти полная луна. Ночь уходила. А я оставалась на месте. Меня обуяли раздражение и злость. Даже если каким-то чудом удастся тихо пройти мимо собаки, раненый сразу же разбудит хозяина. Да и не могла я его оставить в таком состоянии! От этого злилась еще больше, теперь уже на себя.
До рассвета не отходила от мужчины ни на шаг, только несколько раз доливала в лохань воды. К утру, когда немного отпустила лихорадка, я придвинула его как можно ближе к стене, а сама улеглась рядом с самого краешка, на боку, потому что по-другому ширина кровати не позволяла. Уткнулась лбом ему в плечо. Так он точно не слетит на пол, даже если снова разбушуется. Главное, чтобы меня не столкнул. Я перекинула руку ему через живот. Ну вот, так обезопасила от падения нас обоих, насколько смогла.
Очередное ночное бдение вымотало меня. Запоздалая мысль о том, что в первый раз в жизни нахожусь с мужчиной в одной постели, не вызвала ни малейшей эмоции. Мне было уже все равно, и я провалилась в беспокойный сон.
***
Проснувшись от громкого собачьего лая, я не сразу поняла, где нахожусь. Лежала одна на какой-то узкой кровати, укрытая одеялом прямо поверх одежды. Память возвращалась постепенно. Сперва вспомнилось, что, когда засыпала, одеяла на мне не было и в помине. А потом в голову словно ворвались все события последних суток. С колотящимся сердцем я подскочила.
Где мой раненый? Куда он мог подеваться в таком-то состоянии? На всякий случай свесила голову и, приподняв краешек простыни, заглянула под кровать. Пусто. Я стала со всей возможной скоростью выбираться из-под одеяла, уже почти вылезла, но запуталась в длинной юбке и чуть не полетела на пол. Ну что за растяпа?
В этот момент послышался покряхтывающий голос хозяина, словно он нес какую-то тяжесть.
— Ну вот, почти на месте, еще пару шагов, держитесь, аккуратно, тут порог! Вот та-а-ак.
В следующий миг дверь распахнулась, и на пороге появился старик, на котором почти повис мой подопечный. Мы встретились глазами. Он в первый раз смотрел на меня осознанно, и этот внимательный, оценивающий, немного с прищуром взгляд пронзительных голубых глаз мне совсем не понравился. Захотелось прикрыться, несмотря на то, что я была одета. Сначала совсем растерялась, а потом разозлилась.
Неловкий момент нарушил лесник.
— Упрямый он у тебя, Августа, — прокряхтел он, вводя мужчину в комнатушку и усаживая на кровать рядом со мной. — В ведро ни в какую не согласился, пришлось помогать во двор выйти.
Я резко поднялась и отошла от кровати. Старик странно на меня посмотрел. А мне вдруг стало так неловко, что я почувствовала, как щеки начинают гореть. Одно дело – находиться рядом с мужчиной, пока он без сознания. Я даже не воспринимала его как кого-то постороннего, быстро привыкнув к его присутствию и запаху. И совсем другое дело, когда на меня смотрят эти серьезные голубые глаза.
Чтобы скрыть румянец, сорвалась с места и выбежала из комнаты, пробормотав, что мне тоже срочно нужно. Пес радостно залаял, а потом начал вилять хвостом, когда я подошла к нему, чтобы погладить и успокоить. В действительности успокоиться нужно было мне самой.
Я пришла в чувства, только когда умылась колодезной водой из ведра, стоявшего на крыльце.
Дыши, Августа, дыши.
Когда я вернулась в дом, старик уже хозяйничал у печи и продолжал что-то рассказывать гостю через открытую дверь:
— Всю ночь, бедняга, промаялась. Только и слышал, как подскакивала от каждого вашего стона, спадар Алексей. Мне в свое время не так с женкой повезло.
Уже и познакомиться успели, надо же! Алексей, значит. Увидев меня, хозяин улыбнулся и протянул миску все с той же похлебкой. От вчерашней суровости и молчаливости не осталось и следа. Видно, искренне радовался, что гость пошел на поправку.
— Я на обход, кто-то повадился лес средь бела дня воровать. Барин с меня шкуру спустит, коль так и дальше пойдет. А ты покорми мужа-то, силы ему сейчас понадобятся. А если еще обед какой сообразишь из того, что у меня тут найдешь, цены тебе, дочка, не будет.
Я только растерянно кивнула. При упоминании слова «муж» снова почувствовала, как начинаю краснеть. Что ж будешь с этим делать?!
Старик повесил на плечо ружье и вышел. А я так и осталась стоять с полной миской в руках. Отсюда мне не было видно, что творится в комнате, но тишина угнетала. Глубоко вдохнув, как перед прыжком в ледяную воду, сделала несколько шагов в сторону спальни.
Раненый полусидел, откинувшись на несколько подушек, лежавших столбиком, глаза прикрыты. Едва я показалась в дверях, Алексей распахнул их.
— Ну, а теперь, дорогая женушка, — протянул он слабым, но насмешливым голосом, — расскажи мне, что произошло и когда это я успел обзавестись семьей?
Я остановилась на пороге. Пауза затягивалась, нужно было на что-то решаться: войти внутрь или уйти отсюда вообще, но не стоять истуканом.
Несмотря на непринужденный тон, его ярко-голубые глаза оставались серьезными. И мне сильно не нравился их холодный взгляд.
Только теперь в голову пришла мысль, что он сам мог оказаться опасен. Вдруг он какой-нибудь маньяк? А ранили его, обороняясь. Представляет ли он угрозу для меня — вот в чем вопрос. Странно о таком думать, но мне было гораздо комфортнее с ним рядом, когда он находился без сознания. Успокаивало одно: пока он настолько слаб, что даже руки не может поднять.
Я приблизилась. Он не отводил взгляд.
— Есть будете? — спросила вместо ответа.
Алексей неопределенно пожал плечами.
— Будете, — я присела на краешек кровати, намереваясь его покормить, потому что видела: сам он держать ложку не в состоянии. — Нужно восстанавливаться.
Он вздохнул, но возражать не стал.
— А не кажется ли вам, что человек, который перебинтовывал меня и испачкал руки в моей крови, может обращаться ко мне на «ты»?
— Нет, не кажется, — ответила немного грубее, чем следовало бы.
Я хотела с самого начала старалась держать между нами дистанцию, показать, что несмотря на всю заботу о нем, не испытываю к нему особого расположения. Я не какая-нибудь доступная женщина. Мало ли, что он мог себе надумать.
— Однако вы назвались моей женой, — он проглотил первую ложку похлебки.
— При чем здесь это? Вы же прекрасно понимаете, что это был единственный из возможных вариантов, как я могла объяснить свое нахождение в лесу рядом с мужчиной спадару Осипу!
— Ну, я мог бы быть вашим братом.
— Почему вы цепляетесь к таким мелочам?
Ужасно неприятный тип! И вправду было гораздо лучше, пока он молчал.
— Зачем вы это сделали? — совершенно серьезным тоном задал он вопрос после очередной ложки.
— Сделала что?
— Зачем спасли меня? Я не спрашиваю, откуда вы шли и куда направлялись, но вы не прошли мимо. Почему?
— Мне не дали волки, — решила сказать правду. — Поверьте, пыталась. Но нас окружили. А вы разве не помните?
— Волков? — удивленно приподнял брови он.
Я кивнула. Раненый отрицательно покачал головой.
— Выходит, если бы не звери, я был бы уже мертв. Надо при случае сказать им спасибо.
— Думаю, они не оценят этого.
Не то чтобы я ждала от него слов признательности, но от этой фразы меня покоробило. Волкам, значит, которые чуть нас не сожрали, спасибо нужно сказать, а мне – нет. Какая-то детская обида засела в груди. Ему не было интересно, кто я и откуда. Не услышала я и слов благодарности. Как будто не жизнь спасла, а в долг у него взяла.
Заметив недовольное мое недовольство, он чуть приподнял голову от подушки.
— Что?
— Ничего, просто хочу поскорее уйти отсюда. И так задержалась.
— Ну, сейчас-то большие злые волки вас не держат, а я и подавно.
Я посмотрела на него, поджав губы. Как же! Не держит. А ухаживать за ним будет кто, лесник?
Молча вышла из комнаты, унесла грязную тарелку, а вместо нее подала кружку с холодной колодезной водой и пилюлю.
— Что это? — насторожился он.
— Не волнуйтесь, не отрава. Это нужно, чтобы рана не загноилась. Доктор дал мне эти пилюли для руки, — я продемонстрировала ему перевязанную кисть.
— Вам врач велел, вы и пейте. Буду я еще ваши лекарства забирать!
Вот же упрямый!
— Ничего, у меня их много.
Он удивленно приподнял брови, но ничего не сказал и принял горошину из моих пальцев, чуть коснувшись кожи губами. Их мягкость заставила руку дрогнуть.
Останусь на три дня. За это время он окрепнет. Пойму, что его жизни ничего не угрожает, и уйду с чистой совестью.
После еды он почти сразу провалился в сон, а я пошла кое-как мыть посуду одной рукой и искать ингредиенты для будущего обеда. Не скажу, что часто готовила в своей жизни, ведь для этого в нашем поместье была кухарка. Но порой все же наблюдала, как тетка Марья возится на кухне, и иногда просила поручить мне какое-то дело. Просто из любви к кулинарному искусству. К сожалению, разнообразием продукты в доме лесника не отличались, поэтому получилось приготовить только гречневую кашу.
Дальше делать было нечего. Я неторопливо вышла во двор — навстречу из конуры тут же выглянул песик, несколько раз тявкнул и завилял хвостом, внимательно глядя на меня черными бусинами глаз. Опустилась рядом на корточки и потрепала охранника по холке, почесала за ушами, что-то ласково приговаривая. От непривычного внимания тот совсем разомлел и повалился на бочок, подставляя пузо. Рассмеявшись, я еще некоторое время с ним посидела, а потом заприметила небольшое плетеное лукошко на крыльце. Взяла его и вышла за забор.
***
Вокруг стоял лес — далеко ходить за его дарами не пришлось. Я боялась заблудиться, да и волки могли находиться где-то поблизости, поэтому все время поглядывала на дом лесника, чтобы не отходить и в случае чего сразу же спрятаться. В грибах я ничего не смыслила, поэтому не стала искушать судьбу, а вот ягоды — совсем другое дело. То тут, то там под листочками у самой земли висели темно-синие горошинки черники, а потом я набрела на кусты дикой малины. Получился неплохой «улов».
Когда вернулась, Осип уже был дома. Он сидел на старой рассохшейся деревянной лавочке, привалившись к нагретой за день солнцем стене хаты, и точил топор. При виде меня он улыбнулся.
— Добрый вечерок, спадарыня Августа!
— Добрый, спадар Осип.
И действительно добрый. Я уже очень давно не чувствовала такого умиротворения. Прекрасно понимала, что это всего лишь затишье перед бурей. Наверняка впереди ждет еще много невзгод, пока доберусь до правды и выясню, кто виноват в смерти дедушки. Но именно теперь было хорошо: меня отпустила даже безмерная тоска по нему. Знала, что она еще вернется, но сейчас внутри, будто солнечными лучами, я была залита спокойствием. Наслаждалась теплом ранней осени, ласковым солнцем, безветренным погожим деньком и одиночеством. Это особый вид удовольствия – побыть наедине с собой и своими мыслями, внутренними ощущениями. Замереть. Прожить момент. Ощутить, как течет время.
Старик так искренне обрадовался ягодам, что я не могла сдержать улыбки.
— Пойдем ужинать, дочка, — предложил он.
Мне нравился этот простой одинокий мужчина. Настороженно приняв нас вначале, он полностью поменял свое отношение. Мне казалось, ему даже нравится, что мы, непрошеные гости, заставляем его хлопотать.
После еды и вечернего чая с ягодами и медом я заглянула в спальню. Пора было покормить и моего раненого. Он лежал с открытыми глазами. Показалось, что я увидела на лице выражение, похожее на облегчение.
—Я думал, вы ушли.
— И поделом вам. Остались бы без ужина и перевязки, — сказала беззлобно, слишком хорошее сегодня было настроение.
Похоже, мой сосед и вправду осознал, что пока нуждается в уходе, потому что перестал язвить. Я покормила его в полном молчании. Сегодня он уже порывался сам держать ложку, но было видно, что любое движение еще доставляло ему сильную боль, поэтому не разрешила шевелиться.
Затем пришло время перевязки. Бинты были выстираны и уже высохли.
— Постарайтесь привстать.
С моей помощью он приподнялся с подушек.
Я как можно аккуратнее сняла с него рубаху, которой поделился лесник, и принялась разматывать грудь, стараясь не смотреть ему в лицо, но все равно чувствовала на себе внимательный взгляд, от которого залилась краской.
— Вы так и не сказали мне свое имя, — обдал он мою щеку чересчур теплым дыханием, от чего по телу волной вниз поползли мурашки. У него все еще держался жар.
— А вы не спрашивали.
Почему-то не я могла просто ответить, грубости вылетали как-то сами собой. Я себя не узнавала, ведь воспитанием и идеальными манерами точно обделена не была.
Сердце забилось чаще, когда он, преодолевая боль, поднял руку и отвел с моего лица выбившийся из пучка локон.
— Вы невозможная девушка. Теперь спрашиваю: как вас зовут?
— Августа Константиновна, — смягчилась, продолжая разматывать рану.
— Алексей Николаевич, к вашим услугам, — представился он в ответ.
— Кажется, пока тут только я к вашим услугам.
Он коротко хохотнул и скривился от боли. Я чуть сдержала улыбку. Подумает еще, что смеюсь над ним. Хоть этот тип был мне и не слишком приятен, совсем уж скатываться до уровня уличных торговок не хотела.
— Куда вы направлялись, Августа Константиновна? — прошептал он на ухо, когда я уже обработала рану и снова туго заматывала грудь.
Растерялась от неожиданно теплого тона, которым он задал вопрос. Я буквально обнимала полуобнаженного мужчину, мне стало невыносимо неловко и, тщательно пряча от него глаза, коротко ответила:
— В Минск.
— Значит, нам по пути.
Я пожала плечами и не стала говорить ему, что не собираюсь ждать, пока он окрепнет и сможет идти. Даже если он решит доехать на экипаже, еще нужно добраться до тракта, а это явно не в теперешнем его состоянии. Больше он ничего не спрашивал, а я не собиралась рассказывать о причинах, побудивших меня путешествовать одной по лесу. Он тоже не особо распространялся о себе.
Сделав перевязку, снова надела на него рубашку и помогла удобнее лечь на подушках. А сама, не раздеваясь, устроилась у него в ногах. Я уже начала привыкать спать в одежде. Безумно хотелось наконец расслабиться и почувствовать, что тело не скованно тесным нарядом и корсетом под блузкой, но все, что я могла себе сейчас позволить — это расстегнуть одну пуговицу на юбке, чтобы пояс не так давил на талию, и украдкой расслабить завязки корсета.
— Что вы делаете? — спросил Алексей, видя, как я пытаюсь найти положение поудобнее.
— По-моему, это очевидно: ложусь спать.
— Идите ко мне, я не кусаюсь и трогать вас не собираюсь.
Я промолчала. Он полежал еще несколько минут в тишине.
— Августа, это выглядит нелепо! Лягте нормально, — не выдержал он.
— Какая разница, как это выглядит? Меня все равно никто не видит, — проворчала я, ведь уже начинала дремать, а он помешал.
— Вас вижу я, — возразил Алексей.
— Ну, это легко исправить, — немного привстала, задула свечу, которая стояла на тумбе в ногах кровати и снова улеглась клубочком, чуть касаясь его ног поверх одеяла.
В полной темноте спальни послышался его смех, а потом – сразу стон. Через минуту стало совсем тихо. А я почти сразу провалилась в сон.
***
Следующий день прошел почти так же спокойно, как предыдущий. Я хотела покормить Алексея, но в этот раз он отказался есть в кровати, а с моей помощью добравшись до кухни, позавтракал за столом. Разумеется, кухней это помещение называлось условно, ведь при надобности становилось столовой, гостиной, а сейчас служило хозяину и спальней.
К счастью, ели в молчании. Старик еще на рассвете взял лошадь и отправился на обход, а Алексей все силы тратил на то, чтобы держать ложку в руках. После еды я помогла ему сходить во двор, а потом, устроив его удобнее на кровати, снова ушла на целый день в лес с лукошком.