- -
- 100%
- +
Вечером вчерашний диалог повторился почти слово в слово: Алексей снова приглашал спать рядом с ним, приняв нормальное положение, а я упрямо осталась лежать в его ногах. Пусть говорит что угодно, но воспитание запрещало мне спать рядом с чужим мужчиной, который, к тому же, явно шел на поправку. Да у меня так быстро рана на руке не заживала, как на его груди. Хотя как же руке зажить, если я постоянно тревожила кисть разного рода работой?
Знакомство с Алексеем никак не продвигалось. Я сторонилась его, а в те минуты, когда мы находились рядом, он пребывал в каких-то своих мыслях. Может, размышлял, о том, кто пытался его убить, может, еще о чем-то. О себе он не рассказывал, а спрашивать я боялась, потому что пришлось бы делиться своей историей в ответ. К этому я готова не была. Сказать по правде, уже жалела, что представилась настоящим именем. Он-то наверняка назвал выдуманное. Хорошо, что фамилию не сказала. Но если он из Минска и хотя бы немного интересуется светской хроникой, то с легкостью может сопоставить факты и понять, кто я. Фамилия Савиных была на слуху и раньше, а после смерти дедушки и подавно.
Вечером третьего дня нашего здесь пребывания я в очередной раз меняла ему повязки на свежевыстиранные. Рана так хорошо затянулась, что я даже не знала, стоит ли ее снова перевязывать. Все знания о медицине черпала из справочников, но никогда не сталкивалась с ранениями по-настоящему. И все же решила перестраховаться и снова затянуть его грудь потуже. Да так, что слегка перестаралась.
— Августа, пожалуйста, полегче, — простонал Алексей. — Мне дышать нечем.
Я фыркнула.
— Сразу видно, никогда корсет не носили.
Он аж поперхнулся и не нашел, что на это ответить. Увидев его вытянувшееся лицо, я не выдержала и расхохоталась. Он долго смотрел на меня, а потом улыбнулся в ответ. Тепло. Открыто. Впервые с тех пор, как я его знала, улыбка дошла до глаз, и они как-то потеплели, словно ледяной голубой стал не таким холодным.
Эх, любопытство кошку сгубило! Мой вопрос вырвался сам собой — я не успела вовремя прикусить язык:
— Вы знаете, кто это сделал?
Выражение его лица вмиг стало серьезным — он прекрасно понял, о чем спрашиваю.
— Догадываюсь, — отрезал он.
Судя по тону, он хотел пресечь дальнейшие вопросы. Но меня так легко не остановить.
— Чем вы занимаетесь, Алексей Николаевич?
— Я учитель. Учитель французского языка.
Это было сказано слишком быстро, без капли промедления. Без паузы. Сразу понятно: врет.
— Et qui enseignez-vous, puis-je me demander[2]?
Он коротко пожал плечами и непринужденно ответил:
— Surtout des enfants, mais il y a de jolies filles comme vous, mademoiselle[3]. А вы?
— Что я?
Разговор мне не нравился. Попыталась сделать вид, что не понимаю, о чем он говорит.
— Кто вы, Августа? Чем занимаетесь? Как оказались одна ночью в лесу?
Долго на него смотрела, закончив с повязками, а потом резко встала и потушила свечу.
— Я устала. Давайте спать.
Он молчал. На этот раз даже не предложил лечь с ним рядом. Ну кто меня за язык тянул? Зачем вообще завела этот разговор? Мы ведь оба прекрасно понимаем, что абсолютно друг другу не доверяем. Если поначалу меня обижало полное безразличие к моей персоне, то теперь не на шутку напугал интерес к ней.
Мне пора. Алексей уже вполне может обойтись без меня. Свой долг по отношению к нему, который я сама же на себя и возложила, выполнила. Утром уйду.
_____________________
[1] Спадар — форма вежливого обращения на белорусских землях, соответствует слову «господин».
[2] И кого же вы учите, позвольте поинтересоваться?
[3] В основном детей, но, бывает, встречаются и прелестные девушки, как вы, мадемуазель.
Глава 4
Я проснулась на рассвете, как только услышала радостный лай песика, которого старик спустил с цепи. Иногда он брал его с собой на обход.
Алексей еще спал. Это хорошо. После вчерашнего разговора не хотела с ним общаться. Лучше уйду тихо. Как ни пыталась заглушить это ощущение, какой-то неприятный осадок в душе никуда не хотел исчезать. Он что-то недоговаривал, и это вызывало во мне странную обиду. Один из тех моментов, когда умом все прекрасно понимаешь, но эмоции не поддаются контролю. С чего бы этому человеку доверять мне? Мы в равном положении. Он не рассказывает мне правды о себе, как и я ему.
Собиралась недолго — все нехитрое имущество, которое было с собой, даже не выкладывала из саквояжа. Поэтому сейчас только поровну поделила оставшуюся часть пилюль да отрезала себе полбуханки хлеба, который старик вчера принес из деревни.
Алексей уже достаточно окреп для того, чтобы самостоятельно приготовить себе обед. Вчера даже гулял немного по лесу вокруг дома — видела, когда сама возвращалась с прогулки. Так что о нем можно уже не волноваться. Через несколько дней спокойно доберется до города. А мне пора.
Жаль было уходить, не попрощавшись со спадаром Осипом и его милым псом, но так даже лучше. Пришлю ему потом плату за наше проживание, только вначале разберусь во всей этой ситуации с убийствами и покушениями.
Кобылка старика сегодня осталась в стойле. Я подошла к ней и погладила бархатистую морду, лошадь легонько боднула меня в руку. Улыбнувшись, я вышла за невысокий забор и закрыла калитку на крючок.
Было все еще тепло, но по небу гуляли грязно-белые тучи. Соберется ли дождь – непонятно. Что скажу леснику, если вдруг встречу его? Ну, например, мы поругались. Распри между мужем и женой – вещь довольно обыденная. Хотя что я могла знать о семейной жизни? Да, пожалуй, если что, буду врать, что поссорились. Но я очень надеялась никого не встретить, чтобы ничего не объяснять.
По приблизительным подсчетам, до Минска оставалось около тридцати верст. В первый день я продвинулась не слишком-то далеко. Был соблазн выйти на тракт и взять попутный экипаж или хотя бы телегу — авось кто подвезет девушку до города. Но я все еще боялась: того, кто хотел меня убить, тех, кто мог меня искать, потому что сбежала из пансиона. Да и просто любых представителей закона, которые могли потребовать показать документы, которых у меня с собой не было. Так что я продолжала упорно шагать, даже когда стал накрапывать дождь. Только плотнее закуталась в плащ. Ничего, под деревьями каплет меньше, можно двигаться. Путешествие продолжалось уже несколько часов, ничего не мешало мне идти бодрым шагом. К тому же за эти несколько дней я отдохнула и набралась сил.
Я думала о маме. Если она здесь, если была жива все эти годы, почему ни разу не дала о себе знать? Она сделала выбор, отказалась от части себя. Но почему ни разу мне не являлась? Глубоко внутри я всегда знала ответ на этот вопрос. Только не хотела признаваться даже самой себе.
В небе громыхнуло, да так, что я невольно пригнулась. Ливень усилился. Пришлось спрятаться под дубом, который хотя бы немного защищал от частых крупных капель. Сколько уже пройдено? Верст десять, не меньше. Если встречу местных грибников, обязательно спрошу.
Интересно, Алексей уже заметил, что меня нет? Или не обратил внимания, что мои вещи пропали? Я потрясла головой, пытаясь прогнать ненужные мысли. Какая разница? Все равно больше никогда этого человека не увижу. Особенно, если в Минске он проездом.
Резко начавшись, ливень почти так же внезапно и прекратился. Отряхивая с плаща капли, я осторожно выглянула из-под раскидистой кроны, сделала три шага и, поскользнувшись на мокрой траве, с криком полетела на землю. Острая боль пронзила щиколотку.
От боли я не сразу смогла дышать. Но с первым вдохом выругалась, шипя. Это все вранье, что благородные девицы не знают бранных слов — еще как знают! Но слишком хорошо воспитаны, чтобы их употреблять. В обычной жизни. А моя сейчас вышла из обычного русла. Да не просто вышла, она буквально топила меня, как слепого котенка в мешке! Подсовывала все новые и новые испытания. Какое-то сплошное невезение.
— За что ты так со мной? — я в бессилии подняла глаза к небу, не зная, к кому конкретно обращаюсь.
Хоть сразу в гроб ложись и крышку за собой прикрывай. Но нет, я еще поборюсь!
Стиснув зубы, я поднялась. На ногу ступить было невозможно. Только бы не сломала. Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! У меня никогда не случалось переломов, поэтому не знала, с чем сравнивать, но болело адски. Кое-как допрыгала до дерева и уцепилась за шершавую кору. Это невозможно! Ко всему прочему еще и юбку с плащом в грязи изваляла. Ладно бы блузку, у меня с собой хотя бы есть смена. Но как теперь на люди в таком виде покажусь? Лесное чучело, не иначе.
За дубом, тем самым, у которого пережидала непогоду, виднелась небольшая полянка. На ней лежал старый толстый ствол, уже весь покрытый мхом. Интересно, бурей его, что ли, повалило? Как бы там ни было, рядом даже осталось кострище, которое, судя по виду, использовалось не один раз. Да толку от него сейчас: все мокрое.
Я с трудом добралась до ствола и села на мокрый мох. Некоторое время просто переводила дух. На лбу выступил пот. Воздух был тяжелым, от земли поднимались испарения. С трудом стянула плащ — в косых лучах вечернего солнца, которые проступили через прохудившиеся тучи, стало жарко.
Внезапно на поляну выскочил заяц. Он настороженно застыл, глядя на меня, и пошевелил одним ухом. Я не хотела пугать зверя. Тихо сидела не шевелясь. Он быстро-быстро дышал и дергал носом. Несмотря на боль в ноге, я улыбнулась. Бывают же настолько милые существа...
В следующую секунду раздался грохот. Я подпрыгнула и, оглушенная, не сразу поняла, что это был выстрел. Заяц повалился на землю, несколько раз дрыгнув задними лапами, будто пытался убежать, но почти сразу замер. Дробь пробила ему череп.
Слух медленно возвращался. Послышался треск веток под чьими-то ногами и возбужденные мужские голоса.
— Достал, точно тебе говорю! Я ж прицеливался!
— Да убежал он!
— Сейчас сам увидишь. Жаль, собаку не взяли, уже б приволокла.
— Не люблю этих брехачей, ты ж знаешь.
Через несколько секунд увидела двоих. Оба в удобной немаркой одежде, как раз для хождения по лесу. Охотники. Сначала они заметили зайца — один из мужчин издал радостный клич, подбегая к добыче. И только потом поняли, что на поляне есть еще кто-то.
Они замерли с ружьями в руках и такими выражениями лиц, будто увидели как минимум какую-нибудь сказочную кикимору, а то и саму Бабу-ягу, а не обычную девушку. Я тоже молча взирала на них, все еще до конца не оправившись от испуга.
— День добрый, панна, — наконец спохватился один из них. Лет за пятьдесят, довольно крепкий, но невысокий, короткие волосы почти полностью скрыты под шапкой. Красное лицо, а особенно нос, выдавало в нем любителя выпить.
— День добрый, панове[1], — кивнула я.
В местах, где я выросла, было совершенно обычным слышать и польскую, и западнорусскую[2], и русскую речь, поэтому без труда говорила на всех этих языках, а также на французском, который в кругах дворянских считался обязательным. В зависимости от того, как ко мне обращались, могла сразу подстроиться под собеседника.
Второй – моложе лет на десять, очень высокий и широкий в плечах, со светлыми волосами, собранными в хвост, и рыжеватой бородой быстро отметил мою неестественно вытянутую ногу и, сощурившись, спросил:
— Панне нужна помощь?
Как бы ни хотелось признавать, но помощь действительно требовалась. Я понимала, что если сейчас откажусь, и они уйдут, то могу не встретить здесь ни одной живой души еще очень долго.
И снова пришлось врать. Уж сколько лжи исходило из моих уст за последние несколько дней! Как никогда за всю жизнь. Что ж, теперь приходилось это делать. Мне самой это не нравилось, но с каждым разом врать получалось все легче. На ходу я сочинила легенду о том, что хотела сократить путь из деревни до тракта на Минск по лесу, да заблудилась, а потом попала под дождь, и... дальше шла уже правда.
— А вы местные? — страшась положительного ответа, поинтересовалась я. Если да, то сказать, что приезжала повидать родню, не получится.
— Да нет, — отмахнулся старший, — приехали к пану Тарновскому погостить.
Фамилия была знакомая, но я никак не могла вспомнить, откуда ее знаю. Скорее всего, какой-то помещик средней руки. Да и друзья его на крестьян не походили, скорее на мелких шляхтичей[3].
Молодой скинул с плеч сумку, подбирая зайца и рассматривая его со всех сторон, и добавил:
— Вот, поохотиться решили. — Он положил зверя обратно на землю и посмотрел на меня. — Давайте ногу посмотрю.
Я насторожилась.
— А вы врач? Пан... — сделала паузу, чтобы он мог назвать свое имя.
— Я — пан Вацлав Петраш, а это — пан Сташек Третяк.
Он понял, что я продолжаю выжидающе на него смотреть, и спохватился:
— Нет-нет, не врач, но посмотреть могу. — Сделав паузу, он добавил: — А вас как звать?
— Панна Августа. Спасибо, в таком случае не нужно. Думаю, просто потянула мышцу. Уже проходит.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.