Драконий инстинкт

Было почти десять, когда я открыла дверь и выскользнула в коридор, абсолютно невидимая. Гвардейцы не отреагировали, потому что я внушила им, будто дверь осталась закрытой, — и, притворив её на самом деле, я поспешила вглубь коридора к лестнице для слуг.

Несмотря на то, что отец был женат на моей матери — Клаудии аль Тимерио — больше десяти лет, он так и не узнал её секрет. Мама, открыв мне эту тайну, заклинала никому её не рассказывать, особенно королю, — и я хранила волю единственного в мире человека, который меня по-настоящему любил.

Мама была замечательной. Память о ней — почти всё хорошее, что у меня есть, но и этого немало. Мы проводили вместе всё время до момента её смерти, она учила меня читать и писать, объясняла основы магии. Но главное, что она сделала, — это позволила мне узнать: на свете бывают и любовь, и нежность, и свобода, а не только жестокость и бесконечная выгода, стремление удовлетворить собственные интересы за чужой счёт.

И, конечно, ещё мама научила меня пользоваться своим уникальным даром. Она была внебрачной дочерью короля Невана аль Рикардио из рода чёрных драконов — а их фамильным даром является невидимость, что тщательно скрывается, как и любой другой дар королевских семей. Мой отец даже не знал, кто мама на самом деле, да и не мог знать — драконом она пошла в собственную мать и была светло-лиловой. Я же родилась золотой — в Ортруна, — но имела оба королевских дара.

Сочетание ментальной магии и чар невидимости позволяло мне многое — но, разумеется, не всё. И я всегда была крайне осторожной, стараясь сделать так, чтобы эту тайну никто не узнал.

И уж тем более её не узнает Себастьян. Он вроде бы неплохой дракон, но я слишком долго сидела взаперти и выполняла чужие прихоти. Я хочу свободы. Мне всего восемнадцать, и я ни в коем случае не желаю выходить замуж, тем более — за отпрыска королевского рода, кем бы он ни был.

И я обязательно стану свободной. Осталось совсем немного потерпеть…

Себастьян

— У меня для вас задание, — сказал наследник, явившись в комнату гвардейцев сразу после того, как Лия попрощалась с ним и Дарелом и ушла к себе. — Думаю, что для всех. В том числе для тебя, Дарел.

— Какое? — тут же подобрался безопасник, прищурившись. — Проследить за принцессой?

— Можно и так сказать. Примерно через час я превращусь в дракона и загляну в окна её покоев — вы за этот час должны выяснить, где они находятся. Думаю, это легко — Ортрун, как лицо заинтересованное в скорейшем моральном падении дочери, препятствовать не станет. И если я сообщу Дарелу, что у себя принцессы нет, вы попробуете найти её во дворце. Нужно будет проверить все помещения по максимуму, фиксировать всё подозрительное, даже если вы уверены, что у вас галлюцинации, — говорите мне о них. Ясно?

— Да, ваше высочество, — хором ответили гвардейцы, а Дарел уточнил:

— Почему через час?

— Если она куда-то пойдёт, то наверняка не сразу. Ей как минимум надо переодеться — трепать платье ни к чему. Думаю, что часа достаточно.

— Но почему ты решил, что её высочество вообще куда-то пойдёт? — недоумевал Дарел. — И куда?

— Считай, что во мне говорит интуиция, — пояснил принц. Во многом так и было. Не объяснять же Дарелу, что раньше у принцессы был свой ручной ворон? Такие птицы живут долго, и если тот ворон до сих пор жив — она должна как-то с ним видеться. — Распределяй посты, Дарел. Выясняйте, где её окна, а затем ждите от меня сведений.

Гвардейцы узнали, где живёт принцесса, минут через десять — никаких усилий для этого не понадобилось. Один просто отправился на кухню за чаем, разговорился с поварами — и те сообщили эту информацию, даже рассказав, на какую сторону выходят окна комнат Корнелии. Пожаловались, что строго на восток и по утрам у принцессы всё залито солнцем так, что ослеплённые светом служанки несколько раз роняли подносы. Но её высочеству нравилось, переселяться она отказывалась.

Что-то в этой истории показалось Себастьяну странно знакомым, но что он так и не вспомнил. И когда прошёл час, распахнул створки собственного окна, обратился драконом и полетел туда, куда указали слуги. Принцесса жила на два этажа выше и с другой стороны Логова — окна принца выходили на город, а её — на горы и лес.

В покоях было темно. Себастьян поначалу просто парил рядом со стеклом, вглядываясь в темноту по ту сторону — но видно ничего не было. Тогда он осторожно постучал по створке когтем — грохот и скрежет получился душераздирающий — и подождал пару минут, однако вновь никто не открыл.

Уже понимая, что, скорее всего, оказался прав, наследник толкнул головой одну из створок — та со звяканьем открылась — и проник в комнату, вновь став человеком.

Его встретила абсолютная темнота и тишина. Пустая гостиная, пустая кровать в спальне — никаких следов Лии. Интриганка…

Хищно оскалившись, Себастьян послал вестник Дарелу.

Лия

Рюдзина я нашла на следующий день после маминой смерти. Маленький воронёнок с перебитым крылом лежал на балконе моей комнаты. Я положила птицу в какую-то коробку, набив её тканью, и спрятала в собственной спальне, впервые в жизни наложив невидимость не на себя, а на кого-то ещё.

На что я надеялась? Не знаю. Я была ребёнком и находилась в отчаянии из-за того, что единственный родной человек неожиданно и скоропостижно скончался. После оказалось, что маму убили какие-то драконы в надежде сосватать собственную дочь за моего отца, но он раскрыл заговор и всех казнил. Я присутствовала на той казни, и ещё очень долго полный отчаяния крик осуждённых снился мне в кошмарах.

Да, я ни на что не надеялась. Я просто подобрала воронёнка, принялась кормить его и лечить — как умела, при помощи магии. Искала учебники по целительству, листала их, экспериментировала… И самое удивительное — у меня получилось.

Имя Рюдзин я нашла в одной из драконьих легенд, которыми в то время зачитывалась. Она называлась «Последний змей» и рассказывала об ящере без человеческой сущности, который из-за одиночества ушёл жить в море и стал водяным духом. С тех пор он помогает тем, кто искренне попросит помощи и посмотрит в воду.

Не особенно веря в успех, на следующий день после того, как нашла воронёнка, я ходила к водопаду. Смотрела, как струи воды бьют из скалы рядом с нашим фамильным Логовом и разбиваются внизу о камни, острые, словно пики, и просила спасти маленькую птицу. Уж не знаю, совпадение или нет, но воронёнок вскоре пошёл на поправку — тогда я и дала ему имя Рюдзин.

Несмотря на то, что к моему найдёнышу вернулись крылья, он так и не улетел от меня. Продолжал жить на скале возле замка, прилетая по моему зову, с удовольствием ел из рук и даже позволял мне смотреть его глазами. С помощью Рюдзина я порой видела и слышала то, что никак не была способна видеть и слышать даже несмотря на свою невидимость — я ведь не могла покинуть замок надолго. Зато Рюдзин — мог. Он летал за отцом, когда тот уезжал по делам, и следил за ним, а затем передавал мне всё. Так я однажды узнала о заговоре против Себастьяна — отец и ещё несколько драконов обсуждали его на охоте. За сохранность Рюдзина я не боялась: чёрный ворон во всех драконьих королевствах считается священной птицей, и напасть на него может лишь другая птица, более крупная и хищная, однако против естественных врагов у Рюдзина есть ментальный амулет, который я сделала сама. Точнее, он не только против птиц — против всех. Моего ворона попросту не замечают, даже если смотрят прямо на него.

Я старалась приходить на мост рядом с водопадом каждый день — именно здесь мы чаще всего виделись с Рюдзином. Самое безопасное место — стражи тут никогда не было по определённым причинам. И других драконов тоже — гулять там, где проводят казни, не слишком большое удовольствие. Поэтому это место и называлось Мостом Смерти — однако я называла его Мостом Свободы.

Именно здесь, стоя на краю и глядя на бесконечный поток разбивающейся об острые пики воды, я и придумала свой план побега когда-то давно. В тот раз, окрылённая собственной идеей, я едва не сиганула вниз с моста сразу — остановил Рюдзин, начав хлестать меня крыльями по голове, чтобы опомнилась.

И он был прав — собственную смерть стоило подготовить получше.

Мост не освещался. Драконам не было нужно освещение — мы видели и в темноте, а обычным людям вход сюда был заказан. Да и не пошёл бы никто из них на эту узкую колею, проходящую над пропастью, с бурлящим водопадом под ногами и сбоку на скале.

Наше Логово иногда называли Замком Двух Скал — поскольку располагалось оно на вершине горы над столицей Арнарии — Арнором. Рядом находилась ещё одна гора — арнарийцы называют её Гора-Близнец, — почти такой же вышины, как и та, на которой выстроен замок. Вот из неё и вырывался водопад, уходя бурным потоком вниз, в ущелье, а через это ущелье проходит Мост Смерти — узкая каменная дорога от Логова к соседней скале. Дорога в никуда — поскольку там, на той стороне, нет ничего, кроме каменного грота, пещеры, где можно скрыться от дождя. Я иногда сидела там, когда мне было грустно, нырнув под струи воды. Сам водопад находился выше, закрывая грот, словно занавески окно, и шумел так, что внешнего мира совсем не было слышно.

Говорят, мост построил мой далёкий предок, решив, что на соседней скале должно быть продолжение замковых стен. Но в процессе передумал, а может, он изначально планировал иное — потому что назначение моста изменилось, и он стал использоваться как место для казни неугодных драконов. Упасть отсюда было невозможно благодаря специальным чарам и природным способностям крылатых ящеров, однако всё это не имело значения в случае ментального приказа правящего короля. Стоило ему приказать — и драконы прыгали вниз, неспособные к обращению, а затем разбивались об острые камни внизу ущелья.

Даже воздух здесь был другим, не таким, как в других открытых местах Логова. Влажный и более прохладный, он пах весной — мокрой землёй, зеленью и жизнью — круглогодично. Но особенно остро это ощущалось весной, когда природа постепенно расцветала — и водопад нёс с собой все запахи, а затем дарил их мне.

Мне, Корнелии аль Анарио — возможно, самой странной из существующих ныне принцесс…

Усмехнувшись собственным мыслям, я раскинула руки, сделав глубокий вдох, а затем тихонько свистнула. Я почти не услышала собственного свиста из-за шума воды, но знала — Рюдзин услышит и прилетит, где бы ни был.

Тень огромного ворона на предночном небе я заметила сразу. Она почти тут же пропала — Рюдзин спустился и летел уже на фоне скал, сливаясь с ними, как их несомненная часть. Несколько ударов сердца — и ворон сел на мою вытянутую руку, громко и приветственно каркнул мне в ухо, а затем внимательно посмотрел на меня блестящими даже в темноте умными глазами солнечно-жёлтого цвета.

— Ты чувствуешь незнакомый запах, — улыбнулась я, погладив птицу по клюву свободной ладонью. — Сегодня приехал мой жених. Эрдерийский принц. Тот самый, которого хочет убить мой отец. Будешь сыр?

Рюдзин благосклонно склонил голову, и я полезла в карман платья. Люблю одежду с карманами — удобно прятать что-нибудь, и никаких иллюзий не нужно. Однако их не любит королевский портной и мачеха, поэтому после пошива платьев мне приходилось приделывать карманы самой.

Когда я достала кусок сыра, ворон сразу начал клевать его, а затем вновь внимательно посмотрел на меня и каркнул. Не знаю откуда, но я всегда понимала, что он хочет сказать таким образом. Возможно, так действовала моя ментальная магия? Спросить было не у кого. Думаю, да, но, скорее всего, понимать всех животных без исключения я не способна — по крайней мере, лай любимых псов Гейра оставался для меня просто лаем без всякого смысла.

Я понимала только Рюдзина.

— Он не обижал меня, — покачала я головой. — Но Себастьян, кажется, догадывается, что я способна противостоять отцу. Не знаю, чем это мне грозит, но не верю, что чем-то хорошим. Лучше, чтобы он так и не понял всё до конца. Недели через две Себастьян уедет, и тогда мы с тобой убежим. А пока… Можешь слетать в его покои? — Я направила Рюдзину мысленную картинку, чтобы он понимал, к каким окнам приближаться. — Попробуй послушать, что он обсуждает со своим другом.

Ворон согласно каркнул, слопал весь сыр и, дружелюбно клюнув меня в мочку уха, полетел на очередное задание.

Себастьян

Прежде чем убраться восвояси, Себастьян решил оглядеться. О любом человеке, и неважно, дракон он или нет, можно сказать многое, просто попав в его комнату.

Однако это, пожалуй, не относилось к Лие.

Её покои состояли из трёх комнат. Первая — гостиная, явно для приёма гостей, и использовалась она нечасто — в помещении почти не пахло Лией, да и в целом всё выглядело так, будто давно стояло нетронутым. Диваны и кресла, журнальные столики, кадки с цветами, широкое окно, небо за которым было тёмно-синим, почти ночным, несколько книжных шкафов исключительно с бульварными романами про сопливую любовь — и ничего, что рассказало бы Себастьяну о личности девушки. Единственное, что он мог бы утверждать со стопроцентной вероятностью, — книги из этих шкафов давно не доставались. Они выглядели абсолютно новыми, некоторые даже скрипели, да и служанки ленились — на корешках скопился приличный слой пыли.

Больше всего принца повеселили статуэтки в книжных шкафах. Котики, зайчики, умилительные мишки из мрамора — всё это было настолько по́шло и совсем не подходило той Лие, которая чудилась Себастьяну за маской дурочки. И да, на статуэтках тоже была пыль.

Соседняя комната была меньше размером — если не считать окно, которое из-за своей величины заменяло одну из стен, — но явно использовалась Лией чаще. Напоминала она кабинет или какую-то мастерскую — поскольку вдоль стен стояли несколько комодов, похожих на те, которые обычно использовались портными. Однако на рабочем столе — довольно-таки большом, стоящем напротив окна, — не было ничего, что указывало бы на то, каким именно рукодельем занималась принцесса. Ни иголки, ни нитки — пустота. То же самое касалось журнального стола и парочки кресел — если не считать графина с водой и двух стаканов, больше предметов Себастьян не обнаружил.

Но больше всего его удивило то, что он не смог открыть ни одного комода. На них совсем не ощущалась магия, однако они не открывались. Хотя, если бы принцесса закрывала свои сокровища обычным ключом, при помощи магии Себастьяну удалось бы открыть абсолютно всё. Значит, зачарованы, причём именно королевской ментальной магией династии аль Анарио — открываются мысленным приказом. Себастьян не член семьи, то есть открыть он ничего не может. Интересно, смог бы Ортрун?

В спальне, самой маленькой из комнат, тоже оказалось окно во всю стену, а в остальном ничего интересного — кровать, застеленная пошлым розовым покрывалом с рисунком из золотых цветочков, две прикроватные тумбочки с настольными лампами — абажуры вновь были розовыми — и, конечно же, ковры. И на полу — светло-бежевый, однотонный, — и на стене — с изображением восходящего над морем солнца.

Но именно этот ковёр, традиционный для всех арнарийцев — они часто вешали ковры в изголовьях кроватей, — наконец подсказал Себастьяну, что именно зацепило его в описании быта принцессы.

Окна на восток. Теперь, когда принц ещё и увидел их размеры, он окончательно осознал очевидное.

Фамильной чертой чёрных драконов, в чьём Логове Себастьян регулярно гостил из-за хороших отношений между странами и активной торговли, были как раз огромные окна, выходящие на восток. Аль Рикардио могли находиться и в помещениях с видом на другие стороны света, но спали только там, где в окна по утрам заглядывало восходящее солнце.

Совпадение? Или в крови Лии есть маленькая частичка наследия чёрных драконов?

Сплошные загадки с этой принцессой…

Покинув комнаты Лии минут через пятнадцать после того, как обнаружил, что её там нет, Себастьян вернулся к себе и следующие полчаса с весельем ловил донесения от гвардейцев, которые не находили принцессу абсолютно нигде. Более того — Дарел, не выдержав неизвестности, поинтересовался у дежурных гвардейцев возле покоев принцессы, точно ли она в своей комнате, и даже добился того, что один из них заглянул внутрь, а затем бодро отрапортовал: да, принцесса Корнелия у себя в спальне и спит.

— Значит, она всё-таки владеет даром короля Ортруна, — смеялся Себастьян, когда Дарел это ему докладывал. — Вон как зачаровала собственную охрану. В спальне она, как же!

— Ну, строго говоря, с момента твоего ухода из комнат Корнелии прошло полчаса, — хмуро возразил аль Кастилио. — Она могла вернуться и успеть лечь.

Себастьян цокнул языком.

— Теоретически — могла. Но что-то мне подсказывает: её там по-прежнему нет. Впрочем, проверять я не стану.

— Почему? Даже странно, — съязвил Дарел. — Я-то думал, ты не угомонишься, пока не узнаешь, куда бегает её высочество. Может, у неё любовник есть? Конюх какой-нибудь.

— Ага, или поварёнок, — фыркнул принц. — Не знаю, какой такой любовник, но губы у принцессы невинной девы.

— Тебе виднее.

— Вот именно. Ладно, Дарел, объявляй всем отбой. Пусть идут отдыхать.

— Погоди, Ян, — покачал головой безопасник. — Пока мы бегали и искали принцессу, выяснили совсем иное, но не менее важное. Услышали, как камеристка Корнелии ругала одну из служанок, что та умыкнула откуда-то «цветок для причёски её высочества». Знаешь, что она говорила?

— Могу догадаться, но ты лучше расскажи.

— «Воруй любые, кроме белых», — процитировал Дарел, усмехнувшись. — Уточнила, значит. Служаночка пискнула: «Это ещё почему?» — а та ей: «Не твоего ума дело!» — и оплеуху дала.

— Оплеуху — это хорошо, — кивнул Себастьян, потерев ладони. — Думаю, ты знаешь, что делать дальше, и без моих подсказок.

— Знаю, — вздохнул безопасник, поморщившись. Он не любил использовать наивных и глупых девчонок для получения информации, но порой приходилось. — Всё сделаем.

— Отлично. А теперь — спать.

Лия

Когда Рюдзин вернулся и показал мне всё это безобразие, я не знала, смеяться или злиться.

Каков наглец, а! Залез ко мне в комнату! И как это ему в голову пришло? Но я тоже хороша — не догадалась заранее наложить запрет на окна, как на комод, чтобы не открывались без моего позволения. Теперь пожинаю плоды собственной недальновидности.

И радостно, и тревожно было осознавать, что по поводу заговора Себастьян, похоже, всё-таки в курсе. И не только — он точно знал про королевский дар и подозревал, что я им владею. Сдаст отцу или нет? Скорее, всё-таки второе. Зачем ему это? Хотя… если он хочет расторгнуть помолвку, отличный мотив. Я вам — неучтённую менталистку, вы мне — расторжение обязательств.

Нет-нет, неопровержимых доказательств у Себастьяна нет, а значит, надо вернуться к знакомой модели поведения и изображать из себя глупенькую «солнечную фею» до последнего.

И служанка, которой Симия дала пощёчину… Себастьян и Дарел наверняка хотят склонить её к сотрудничеству. Мол, тебя тут обижают, а мы не будем, мы тебя наградим, а потом с собой заберём, будешь у нас работать, — только рассказывай, что видишь и слышишь про принцессу.

Такого нам не надо. А значит, что? Симия её отстранит завтра же.

Улыбнувшись, я погладила Рюдзина по голове и поцеловала в клюв, из-за чего мой ворон довольно каркнул.

— Спасибо тебе, золотой мой друг! — искренне сказала я. — Как же хорошо, что полог тишины, который так любят использовать маги, бесполезен в отношении зверей и птиц. Столько всего можно услышать! — Я засмеялась. — Им нас не победить, да, Рюдзин?

Ворон ободряюще боднул меня лбом в подбородок, словно кот, намекая на то, что цель короля Ортруна — равно как и цель Себастьяна — несравнима с моей.

Отец играет чужими жизнями, чтобы потешить своё самолюбие.

Себастьян стремится его переиграть.

А я просто хочу получить свободу. Жить как обычный человек, нормально выучиться, и больше не притворяться глупышкой, и чтобы ко мне не применяли ментальную магию.

Разве же это можно сравнивать?