- -
- 100%
- +
Королевская семья, носившая фамилию Альго, считалась потомками Защитника. Конечно, никаких доказательств этому не было, по крайней мере прямых. И периодически кто‑нибудь из аристократии начинал мечтать сместить династию, но натыкался на одно непреодолимое препятствие — магию крови.
Это, кстати, была университетская тайная мечта Рона — создать артефакт, который смог бы переломить древнюю магию. Но, кроме меня, он об этой мечте никому не рассказывал, опасаясь, что за подобные мысли его могут навечно упрятать в тюрьму.
Я же никогда не осуждала друга. Он был учёным, таким же, как я, а любой учёный всегда мечтает совершить переворот в науке. И древняя кровная магия, загадку которой до сих пор так никто и не разгадал наряду с загадкой Геенны — неплохой вызов.
— Не знаю насчёт божественного пламени, — продолжал ректор, — но насчёт портала я практически уверен. Демоны слишком отличаются друг от друга, чтобы быть существами из одного мира. И нам колоссально повезло, что Геенна не увеличивает свою активность и не расширяется, границы её неизменны. Считается, что это влияние пламени, но…
— Точно утверждать никто не может. — Я кивнула. — Интересно, что будет, если войти в Геенну? Никто же не пробовал?
К моему удивлению, Арманиус засмеялся.
— Эн, неужели ты думаешь, что за сотни лет существования Геенны ещё ни один маг не попробовал туда войти? Конечно, были такие люди. Трое, если быть точным.
— Да‑а‑а? — Я аж подпрыгнула в кресле. — И что с ними случилось?
— Я не могу рассказать. — Ректор развел руками. — На всех охранителях стоит печать молчания по приказу императора. И возможность заходить в Геенну тоже запечатана.
Надо будет спросить у Рона, существует ли артефакт, который может взломать эту дурацкую печать молчания. Вот же демоны! Теперь всю ночь буду об этом думать…
До десерта я не дожила. Точнее, не доела. Привыкнув к полуголодному госпитальному режиму, я с трудом съела салат и горячее. Да и время было уже позднее, поэтому я, извинившись, допила чай, который оказался ничуть не хуже чая его высочества, и отправилась в свою гостевую комнату, по пути размышляя о том, как это удивительно, что я, Эн Рин, целый час ужинала с архимагистром Бертраном Арманиусом, и мы нормально разговаривали друг с другом. Даже хорошо разговаривали.
А ближе к концу вечера ректор спросил:
— Как ты додумалась до этого способа сдавать экзамены? С помощью амулетов?
Я ответила не сразу. Некоторое время сидела и думала, что же сказать, чтобы он понял… По‑настоящему понял. Так, как всегда понимали Валлиус и Рон.
— Я придумала это ещё до начала учёбы в университете. Мне ведь говорили, что у меня нет шансов учиться там, архимагистр. И я искала этот шанс повсюду. Я осознавала, что мне нужно будет временно увеличивать силу и необходимо научиться управлять амулетами, которые это делают. Я тренировалась. Сначала — на совсем слабых амулетах, потом — на более сильных. Это было непросто, поначалу я постоянно теряла сознание или кровь начинала из носа хлестать, а уж эти проблемы с дыханием… Я несколько лет тренировалась, архимагистр.
Арманиус слушал очень внимательно, даже забыл про десерт.
— Постепенно начало получаться. И время, что я могла носить на себе амулет силы, всё увеличивалось. Но, естественно, не до бесконечности. Сейчас я могу носить свою иглу не дольше часа, потом отключаюсь. Когда училась, не выдерживала дольше двадцати минут. Но этого хватало, чтобы сдать даже самый сложный экзамен.
Я замолчала и уже собиралась встать и пойти к себе, когда ректор спросил:
— Но зачем?
Почему‑то стало смешно, и я улыбнулась.
— Архимагистр, а зачем вы пошли в охранители?
— Я не мог иначе. Но это… другое.
— Почему же? Я тоже не могла иначе. Магическая медицина в частности и магия в целом — моя жизнь.
Мне показалось, он всё-таки понял. Понял, что можно выбрать войну — ради мира в собственной душе.
И даже пошутил:
— Валлиус был прав, когда говорил мне, как нам повезло, что у тебя всего лишь две магоктавы. А то ты нашла бы способ уничтожить Геенну, и я остался бы без работы.
Защитница, как же это оказалось приятно услышать…
— Да, Валлиус говорил мне примерно то же самое… Только при этом называл упрямой ослицей.
— Это в его стиле. Меня он когда‑то называл… хм… бебе. Бесшабашный баран.
Как же я смеялась!
Но теперь, возвращаясь в гостевую комнату, я вспоминала, что так и не сказала ректору всю правду о том, как называл меня Брайон. Постеснялась.
«Упрямая ослица с добрым огненным сердцем».
Так он сказал, когда я, рыдая от счастья, ворвалась к нему в кабинет, чтобы поведать, как в первый раз вспыхнул разрушенный контур Арчибальда. Это ведь значило, что у меня получается, действительно получается, и он не зря в меня верил.
Это так важно — когда в тебя верят. Мне кажется, если бы я не встретила на вступительном экзамене Валлиуса, ничего из того, о чём я мечтала, так бы и не сбылось. Но мне всегда болезненно не хотелось его разочаровывать.
Его — и Арманиуса. Хотя он тогдашний о моём существовании даже не подозревал. Не знал, как много экзаменов по боевой и охранительной магии я сдавала, думая о нём. И никогда не узнает.
***
С одной стороны, улыбка никак не хотела сползать с лица Берта, а с другой…
Быть прекрасным магом с девяноста пятью магоктавами дара просто. А с двумя? Как Эн не умерла?
Но она сама загнала себя в ловушку. С её талантами и при отсутствии дара охрана нужна обязательно. Если кто‑нибудь решит, что незачем потерявшим дар магам его возвращать, и нападёт, воткнуть иглу в руку Эн просто не успеет. В такой ситуации счёт идёт на секунды.
Впрочем, Берт не исключал, что Арчибальд умнее, чем он о нём думает. Но проверить всё-таки стоило. И Арманиус, больше не колеблясь, набрал на браслете связи номер его высочества.
Проекция Арчибальда вид имела крайне недовольный, даже злой.
— Добрый вечер, ваше высочество, — поздоровался Берт как можно вежливее, подавив желание торжествующе улыбнуться. Глупое, иррациональное желание… Потому что ему на самом деле совершенно нечем было гордиться.
— Добрый. По какому вопросу? — спросил Арчибальд настолько ледяным голосом, что Арманиусу стало понятно — в мыслях ему сейчас явно желают гореть в пламени Геенны.
— Я хочу узнать насчёт Эн. У неё есть охрана?
Взгляд принца стал по‑настоящему свирепым.
— С какого демона я должен перед тобой отчитываться?
— Ваше высочество… — А вот теперь захотелось ударить по столу кулаком. — Простите меня за дерзость, но мне не нужен отчёт. Я просто хочу узнать, достаточно ли охраняется человек, от которого зависит мой дар.
Арчибальд скрипнул зубами.
— Именно поэтому Эн до сих пор так и не покинула твой дом, Берт?
Вот оно что. Значит, всё-таки за девочкой как минимум следят.
Облегчение было настолько сильным, что Арманиус даже не заметил, как протянул с давно клокотавшей в груди ехидцей:
— Ревнуете?
Арчибальд молчал, только ноздри его раздувались, как у быка.
— Не волнуйтесь, я не сделаю ничего… ничего против её желания, — продолжал говорить Арманиус, сам толком не понимая, зачем провоцирует принца.
— Иди ты к демонам, Берт! — процедил его высочество голосом, в котором не было ничего, кроме бешенства. — Тронешь её — я тебя по стене размажу.
Арманиус улыбнулся, почему‑то чувствуя себя преотлично.
— Под словом «тронешь» ты понимаешь…
Но Арчибальд не дослушал — с треском прервал связь.
А Берт, по‑прежнему улыбаясь, встал с дивана и подошёл к окну. Метель почти закончилась, на улице давно стемнело, и только фонари горели ярко, освещая белый снег. Где‑то там, в этой темноте, находились соглядатаи его высочества… Демонски ревнивого его высочества.
— Кому что, — пробормотал Арманиус, задергивая шторы и отходя от окна. — Он ревнует, а ты завидуешь. И ещё неизвестно, что хуже.
На самом деле Берт прекрасно понимал — завидовать всё-таки хуже.
Глава 6
Утром Арманиус с трудом встал. И ведь накануне казалось, что он почти совсем не устал — подумаешь, сходил на Совет, — а выяснилось, что очень даже. Попили крови старые стервятники, попили…
Умывшись, одевшись и заказав в «Омаро» завтрак, Берт направился в библиотеку. Эн там не было; зато на журнальном столике лежала короткая записка.
«Доброе утро, архимагистр! Я ушла за сумкой».
— Позавтракала бы сначала, — пробурчал Арманиус, вглядываясь в почерк Эн. Чем‑то он напомнил ему почерк Валлиуса — такой же кривовато‑угловатый, каким всегда бывает почерк у людей, которые больше думают, о чём пишут, а не о том как.
Кофе, присланный из ресторана, был прекрасен, как и всегда, но Берт толком не ощущал ни вкуса, ни аромата. Ему было досадно, что Эн убежала, не поев. Неугомонная девчонка, совершенно не жалеющая себя…
Она вернулась, когда Арманиус уже почти всё доел. Оставалось только немного кофе и одна большая слойка с ягодной начинкой.
— Доброе утро. — Эн широко улыбнулась. Щёки её были красными с мороза, глаза блестели, и Берт вдруг подумал: а только ли за сумкой она бегала? — Как вы себя сегодня чувствуете, архимагистр?
— Прекрати ты меня так называть, — пробурчал Арманиус, и улыбка с лица Эн сразу пропала. — Издевательство какое‑то… Будешь завтракать?
— После процедуры, возможно, — сказала она, подходя к столу, и поставила на него свою неизменную сумку. Открыла и принялась надевать перчатки. — Вы тем не менее по‑прежнему архимагистр. Так же, как и ректор. Метка ведь на месте?
— Да. — Берт покосился на запястье левой руки, где рядом с браслетом связи чернела метка. — К сожалению.
— Вам настолько не нравится быть ректором? — спросила Эн и достала большой шприц, наполненный тёмно‑фиолетовой жидкостью. Сняла колпачок и стала медленно выпускать воздух.
— Из меня ректор примерно как из тебя был бы боевой маг. — Арманиус поморщился. — Сама знаешь, Церемония не спрашивает, кого выбрать, ей подавай сильнейшего, а я на тот момент и был сильнейшим. Если бы не стал архимагистром за неделю до этого, титул ректора получил бы Велмар Агрирус.
Эн задумчиво кивнула.
— Это вероятнее всего, архимагистр. Но всё же никто не может гарантировать…
— В данном случае никаких сомнений, — махнул рукой Берт. — Ладно. Что там у тебя опять? Каким местом поворачиваться?
Девчонка закусила губу. Она впервые выглядела неуверенной, и это пугало.
— Снимите рубашку. И ложитесь на диван лицом ко мне.
— Не нравится мне это… — вздохнул Арманиус, но подчинился, как обычно. Лёг и посмотрел на мрачную Эн. — Я хоть жив останусь? — пошутил и удивился, когда она совершенно серьёзно ответила:
— Демона два я дам вам умереть, — и, размахнувшись, всадила шприц куда‑то в районе сердца.
Нет… не в районе. Она, Геенна её пожри, иглу прямиком в сердце воткнула!
— Ты‑ы‑ы… — прохрипел Берт, задыхаясь от боли в груди и невозможности сделать вдох. Всё вокруг расплывалось, и только лицо Эн — белое, с испариной на лбу, плотно сжатыми губами и отчаянной зеленью глаз, — было видно чётко, словно оно относилось к какому‑то другому миру. Миру, в котором Арманиус не умирал сейчас от иглы в сердце.
— Давайте, Бертран, — тихо проговорила Эн и, выдернув шприц, положила ладонь на место укола. Удивительно, но кровь оттуда не лилась. — Это риск, но он окупится, Защитницей клянусь…
Риск? Окупится? Демоны, о чём она? Он же умирает!
— Давайте, давайте… Вот, вот, вот! Вот!
Берт глубоко вздохнул, ощущая, как отпускает боль и сердце вновь начинает биться, разгоняя кровь по телу. А потом он ощутил и кое‑что другое…
Контур. Тот самый, сломанный. Он по‑прежнему был сломан, но теперь ощущался тонкой ниточкой, тончайшей нитью, обвившей тело. И он был! Был! И не просто вспыхнул на секунду — он продолжал гореть. Ровным белым пламенем, как и положено энергетическому магическому контуру.
— Защитник…
— Да‑а‑а-а-а! — завизжала Эн, вскочив с дивана и запрыгав по библиотеке, как маленькая девочка. — Есть, есть, есть! О Защитница, как я рада! Как же я рада! Да‑а‑а-а-а!
Берт никогда не слышал столько счастья и восторга в чьём-то голосе.
А ещё… раньше он никогда не плакал. Но теперь его лицо почему‑то было влажным, и перед глазами всё расплывалось, и хотелось тоже завизжать, как Эн, но сил не хватало. Он мог только лежать и улыбаться, глядя на то, как девчонка, спасшая ему гораздо больше, чем жизнь, прыгает по библиотеке.
***
Накануне я полночи не могла уснуть, всё думала, как сделать так, чтобы Арманиуса не лишили звания архимагистра. И в итоге решила рискнуть. Процедура, которой я его подвергла, называлась «катализация» и должна была применяться только через две недели. В плане я так и зафиксировала. Но, взвесив все «за» и «против», поняла, что лучше попробовать провести её сейчас. На случай, если ректор не справится, у меня был антидот, лежал в сумке наготове. При этом мы бы здорово откатились в прогрессе. И слава Защитнице, что контур всё-таки вспыхнул!
Смерть мага всегда провоцирует вспышку магии — этот факт стал известен мне ещё в самом начале изучения магической медицины. Именно поэтому при несущественных повреждениях работает эффект самолечения или, как пишут в учебниках, регенерации. Поцарапался, магия активировалась — и через полчаса на месте царапины розовая чёрточка.
А когда маг умирает, его пытается вылечить собственный организм. Магия вспыхивает, и, если организм не справляется, она перегорает, ломая контур.
Да, у Арманиуса контур уже был сломан. Но в этом и суть. Клиническая смерть заставила его контур активироваться, а силовой раствор, который я ввела прямиком в сердце — засветиться. Ректор вылечил сам себя, сердце вновь забилось, дыхание восстановилось, но главное — контур не исчезал!
Защитница, как же я радовалась!
— Теперь вас не смогут лишить звания архимагистра! — воскликнула я, закончив кружить по библиотеке бешеной юлой. — Через неделю вы покажетесь Совету, к тому времени контур ещё чуть восстановится, и вы даже сможете пользоваться магией!
Арманиус улыбался, но грудь вздымалась тяжело, с трудом. Да, катализация далась ему нелегко…
— Эн… — прохрипел он, кашлянул и поморщился явно от боли. — Они лишат меня звания в любом случае, даже если через неделю я вновь буду обладать безукоризненным энергетическим контуром. Это вопрос принципа. Да и переаттестацию…
— Переаттестацию можно пройти и без лишения звания! — сказала я зло. — Как у врачей! Нас не лишают квалификации, мы лишь подтверждаем её каждые три года!
Он вновь улыбнулся, чем рассердил меня ещё больше.
— Неужели вы не хотите побороться?! Просто сдадитесь, — и всё?! Позволите им унизить вас? Я не понимаю! — Голос начал дрожать от упрямства и обиды. — Почему вы плывёте по течению и не сопротивляетесь? Для них это вопрос принципа — а для вас?!
Арманиус молчал, внимательно глядя на меня. Улыбаться он перестал — просто молчал, и темные глаза его задумчиво блестели.
— Почему это так важно для тебя, Эн? Это ведь не имеет отношения к твоей работе.
Я ощетинилась. И, наверное, именно от растерянности и страха выдать себя выпалила:
— Я просто не понимаю, как можно быть такой размазнёй!
Сама испугалась сказанного. Замолчала, закусив губу, наблюдая за тем, как Арманиус мрачнеет всё сильнее и сильнее.
А потом он сказал совершенно ледяным и безликим голосом:
— Если процедуры на сегодня окончены, ты можешь идти.
Слёзы подступили к глазам, и я чуть не всхлипнула. Защитница! Что же я… Зачем?..
— Я…
— Иди, — уронил он тяжело, словно камень.
Я подскочила к своей сумке и, захлопывая её, язвительно процедила, не зная, на кого больше злюсь — на Арманиуса или на себя:
— Спасибо за разрешение, архимагистр!
Он не ответил, и через несколько секунд я выскочила из библиотеки.
Как это может быть? Всего пару минут назад я была очень счастлива, и вот — теперь невероятно зла и растеряна.
В сущности, Арманиус прав — его архимагистерство не моё дело. Но, Защитница, разве можно быть равнодушной к судьбе того, кого любишь?!
***
Когда его последний раз называли размазнёй? Пожалуй что никогда. Берт всегда боролся, да и не бывает иначе у охранителей. Либо ты, либо тебя. А тут вдруг «размазня».
Он же объяснил ещё вчера, что это не важно, не принципиально, лучше сосредоточиться на другом. В конце концов, какая разница, лишат его звания или нет? Он всё равно со временем пройдёт переаттестацию и получит всё обратно. А старые стервятники потешатся и потешат своё самолюбие.
Какая разница? Видимо, для девочки с двумя магоктавами дара, всю жизнь доказывающей себе и другим, что она достойна, разница есть. Арманиусу лишение или нелишение звания ничего не даст — он никогда не был тщеславен, а вот Эн будет обидно. За него.
Берт поморщился и покачал головой.
«Ладно, девочка… Ты выиграла. Не отдам я своё звание».
И только он так подумал, как завибрировал браслет связи на запястье. Сердце слабо трепыхнулось, кольнуло — может, Эн?.. Глупости. Конечно, это не могла быть Эн.
— Здравствуй, Велмар.
Проректор радостно улыбался, разглядывая Арманиуса.
— О‑о‑о, Берт, я смотрю, ты… хотя нет, бледноват.
Будешь тут бледным, когда тебя чуть не убили. Конечно, это такое лечение, но он ведь от него чуть концы не отдал.
— Это освещение, Велмар.
— Ну да, ну да. — Агрирус хмыкнул. — А синяки под глазами — это, наверное, тени от ресниц?
— Именно.
— Слушай, Берт, — проректор посерьёзнел, — я понимаю, тебе не до этого, но совет университета бузит уже третьи сутки. Хотят, чтобы ты явился и показал метку. Им интересно, в каком она состоянии.
— Не сомневаюсь. Что ж, в таком случае собери их завтра, лучше вечером, утром у меня процедуры. Я всё покажу, заодно и решим насчёт Церемонии.
— Хорошо. — Велмар поколебался, но всё же осторожно спросил: — Тебя надо перенести?
Арманиус вспомнил Эн и грустно улыбнулся — нет, просить её о помощи он больше не станет. Во‑первых, нечего ей делать на университетском совете, а во‑вторых, не после сегодняшней ссоры. Если она начнёт упрекать его в том, что он и должности ректора хочет лишиться… Нет уж. Сам разберётся.
— Да, транспортируй меня завтра туда.
Агрирус кивнул, явно испытывая неловкость от того, что ему приходится быть связующим между Бертом и магами университетского совета.
— Договорились.
***
Весь день я была сама не своя из‑за этой ссоры с Арманиусом. Толком ничего не могла делать, всё валилось из рук. В итоге после обеда связалась с Роном и пригласила его в «Свинтус».
— Это наш ректор тебя допёк? — был его первый вопрос, когда мы ближе к вечеру вошли в пивнушку и сделали заказ.
Рассказывать о случившемся было как‑то неловко, поэтому я просто вздохнула.
— Ага.
— Ничего, Энни, — друг сочувственно погладил меня по плечу, — ещё несколько месяцев — и ты сможешь забыть о его существовании.
— Недель. Несколько недель.
Рон удивлённо поднял брови.
— Ты серьёзно? Силён Арманиус, силён… И сколько времени ему ещё понадобится, как думаешь?
— Недели две, максимум — три.
— Однако! — Рон развеселился. — Вот это будет пинок под зад всем аристократам из университетского совета, которые рассчитывают на смещение Арманиуса.
— Мечтают увидеть в кресле ректора Велмара Агрируса? — Я понимающе улыбнулась.
Разговоры о том, что из Арманиуса ректор примерно как из меня охранитель, я слышала с самого первого курса, и доля истины в них была. Большая доля. Впрочем, винить в этом Арманиуса, на мой взгляд, было глупо.
Слабое место закона Арчибальда — и в целом не-аристократии — в полнейшем отсутствии у нетитулованных магов родовой кровной магии. Магии необъяснимой и древней, как сама жизнь, магии, на которой держится и императорская власть, и многое другое.
Маги‑аристократы, рождённые в браке, получают от своего отца какую‑либо особенную способность. Это романтично называют «благословением Отца‑Защитника» или проще — кровной магией.
Члены императорской семьи, носящие фамилию Альго, могут входить в огонь независимо от их уровня дара — из обычных магов на это способны только архимагистры — и ощущают эмоции других людей. Причём от эмпатии семьи Альго нельзя защититься никаким амулетом.
В роду Брайона Валлиуса умеют усыплять взглядом — именно поэтому все Валлиусы на всякий случай носят очки, блокирующие действие родовой магии. Асириусы, в том числе наш с Роном однокурсник Байрон, способны внушать простейшие ненавязчивые мысли. Подобные мысли не приводят к катастрофам, но могут сыграть очень важную и смешную роль, например, в травле девочки со слабым уровнем дара. В университете Байрон пользовался этой способностью на первом курсе до тех пор, пока преподаватели не просекли и лично Велмар Агрирус не запретил ему это под угрозой отчисления.
А у Арманиусов, Агрирусов и Альтеусов — дар, который позволяет им чувствовать дом. Нет, не так — Дом. Они всегда могут сказать, сколько человек находится внутри, кто эти люди, ощутить, есть ли в стенах трещины и где находятся потайные ходы. И именно по этой причине когда‑то давно была создана Церемония, переносящая на руку ректора университета метку принадлежности. От неё нельзя ни отказаться, ни избавиться; Церемония сама решает, кого «пометить». Хотя маги, входящие в совет университета, давно уже поняли, что выбирается всегда самый сильный представитель любого из трёх родов.
Вот так Арманиус и стал ректором. Практически насильно. Что это даёт, кроме должности и оклада? Пожалуй, ничего. Только лучшее, чем без метки, ощущение стен университета. Само здание очень древнее и вмещает в себя много магии. Рон говорил мне как‑то, что эту магию даже можно использовать, но для этого нужно быть носителем метки, иначе никак.
Естественно, у таких, как мы с Роном, родовой магии не имеется. И неизвестно, то ли это такой специфический признак не-аристократии, то ли ещё что.
И сильнее всего аристократия боялась, что родовая магия прекратит своё существование вместе с принятием закона Арчибальда. Странно, что пока никто не высказался… Но, возможно, всё ещё впереди.
— Не то чтобы прям все… — протянул Рон в ответ на мой вопрос. — Но многие. По крайней мере, по рассказам Велмара, так.
Друг общался с Агрирусом в разы больше, чем я — проректор был его научным руководителем, как у меня Валлиус.
Агрирус — прекрасный артефактор, и будь у него чуть выше дар, давно стал бы архимагистром. Но увы — у него семьдесят девять магоктав, а к испытаниям на звание архимагистра традиционно допускались только маги с более чем восьмьюдесятью.
Мне на его месте было бы обидно. Всего‑то одна магоктава — а какая возможность потеряна!
— А сам‑то он как к этому относится?
Рон пожал плечами.
— Весьма безразлично. Он и так, по сути, ректорствует за Арманиуса, который только бумажки подписывает. В общем, в его жизни ничего особо не изменится.
— Оклад выше будет.
— Это да. — Друг улыбнулся. — Но не настолько, чтобы ради этого разбивать лбом стену. А Арманиуса просто многие не любят.
Что ж, я понимала этих «многих». Ректора сложно любить. У него не сахарный характер, и, кроме того, он слишком идеалист для того, чтобы перед кем‑либо пресмыкаться или кого‑то слушать.
— А сейчас вообще… Пятнадцать погибших молодых архимагов на его совести. Это крупнейшая потеря в истории Альганны среди охранителей, и говорят, что она случилась из‑за его недальновидности. Ещё и император по этому поводу молчит, так что слухи ходят и ходят… Знаешь, сколько всего я уже узнал за эту неделю? Хоть роман пиши. «Альганна. Скандалы, интриги, расследования».