Бинокль

Телефон

Телефон в коридоре общежития звонил долго. Я услышала сквозь сон — сначала подумала, что показалось. Потом кто-то постучал в дверь.

— Оль, там тебя. Женщина какая-то.

Я накинула халат и вышла. В коридоре было холодно. Лампочка мигала. Трубка лежала на аппарате, скрученный шнур покачивался.

Я взяла.

— Оля?

Голос был чужой. Я не сразу узнала.

— Это мама.

Я молчала. В трубке шуршало. Где-то далеко играло радио.

— Бабушка умерла.

Слово «бабушка» она произнесла так, будто это была её бабушка. Будто она знала её лучше.

— Вчера. Ночью. Соседка нашла.

Я слушала, как она говорит. Про похороны. Про то, что приехать надо. Про дом. Что дом теперь мой. Что бабушка так распорядилась. Что бумаги у нотариуса.

Я смотрела на мигающую лампочку. Она мигала и мигала. Потом перестала.

— Оля? Ты слышишь?

— Слышу.

— Приедешь?

Я повесила трубку.

Шла обратно по коридору. Шаги эхом разносились по пустому коридору. В комнате спала соседка. Я села на кровать. На столе лежал конспект. Открытый. Чашка с недопитым чаем. Я взяла чашку. Чай был холодный, но я отпила.

За окном темно. Снег ещё не выпал. Голые ветки стучали в стекло.

Я сидела и думала, что дом теперь мой. Что я туда поеду. Что надо ехать.

А потом подумала про лужу. Про то, что она, наверное, разлилась. Осень была дождливая.

Прабабушка Зоя

Я не хотела возвращаться в тот дом. Сама мысль о нём вызывала отвращение. Я прожила там семь лет, но счастливых моментов могу вспомнить считанные. Для кого-то это просто мелочи. Но в том доме обыденность и была счастьем.

Большая часть этих светлых воспоминаний связана с прабабушкой Зоей. Когда меня привезли к ним, она уже лежала — почти не вставала. Но говорила ясно, помнила всё.

Прабабушка рассказывала мне сказки, истории из своей жизни, чаще всего — из детства. Тогда я смотрела на неё и не могла поверить, что и она когда-то была маленькой. После ужина я часто сидела у её кровати, перебирая сокровища старой шкатулки. Там лежали янтарные бусы в бархатном мешочке, серьги с крупным зелёным камнем, крошечная деревянная иконка. А ещё — стопки пожелтевших фотографий, пара открыток и обручальное кольцо прадеда. Огромное, тяжёлое. Свободно надевалось сразу на два моих пальца.

— А вот твой прадед, Оленька! Захар Петрович! — проговорила прабабушка, протягивая мне фотографию. На ней был крупный, улыбающийся мужчина в тёмном пиджаке.

— Дед твой, Коленька, весь в него! И внешне, и характер такой же упёртый, прости Господи!

Дед Коля действительно был поразительно похож на прадеда: такой же высокий, крепко сбитый, с огромными, широкими ладонями. Иногда он проходил мимо, останавливался, клал свои ладони мне на плечи и слегка сжимал. От этого прикосновения плечи тяжелели, вызывая неприятное ощущение.

Август, семь лет

Мне исполнилось семь, и мать привезла меня в этот дом. Она сказала: это на время.

Я помню сени. Низкую тахту, укрытую старыми пальто. Я сидела на ней, зажатая между двумя клетчатыми сумками. Мать появилась на пороге, бросила на меня взгляд — быстрый, чужой. Потом подошла, поцеловала в макушку — и вышла. Не обернулась.

Был август. В сентябре меня отвели в школу. Я проучилась там семь лет.

Десять лет

Прабабушки Зои не стало через три года после моего переезда. Был конец августа. Мне как раз исполнилось десять — но никто не поздравлял, готовились к похоронам. Она умирала дома — лежала, не сводя глаз с потолка, бледная, тяжело дыша. Дедушка Коля сидел рядом, а мы с бабушкой стояли. Внезапно она приподняла голову, широко распахнула глаза и рот. Бабушка тут же увела меня из комнаты, оставив деда. Мы долго стояли снаружи. Бабушка охала, прижимая руки то к груди, то к голове. Когда появился дед и сдержанно произнёс: «Всё» — она прикрыла рот рукой и всхлипнула.

После похорон дед Коля сильно запил. Он и раньше выпивал, но, видимо, осуждающий взгляд матери и её причитания служили сдерживающим фактором. К тому же, несмотря на похмелье, он исправно ходил на работу. Дед был столяром.

Бинокль

В школе меня дразнили с первого класса. Сначала просто «тощая», потом «глазастая», а после урока географии придумали главное.

Мы проходили звёзды. Учительница говорила про телескопы, про линзы, а я сидела и смотрела в окно, потому что знала: сейчас что-то будет. Я всегда знала, когда что-то будет. До звонка никто не обернулся, никто не шепнул. Но я чувствовала спиной — они смотрят.

Прозвенел звонок. Я встала, взяла рюкзак. И тут сзади кто-то сложил руки трубкой и приставил к моему затылку.

— Смотрю в телескоп! — крикнул Ванька Чижов, чтобы слышали все. — Линзы-то какие! Во, блин!

Он засмеялся. Его дружки подхватили. Я не обернулась, просто пошла к двери, сжимая лямки так, что пальцы побелели.

— Телескоп! — крикнул он в спину. — Смотри, не упади, а то разобьёшься!

А через два дня он придумал новое. Подошёл на перемене, заглянул мне в лицо снизу, сощурился и сказал:

— Нет. Это не телескоп. Телескоп — длинный. А она — короткая. Бинокль. Иди сюда, бинокль, я в тебя посмотрю!

Все засмеялись. Кто-то повторил — «бинокль». Кто-то хлопнул его по плечу. Я стояла и не двигалась, глядя в пол. Я слышала, как они смеются, и чувствовала, как лицо заливается краской. Мне хотелось стать маленькой, незаметной, раствориться в воздухе. Но глаза у меня были огромные — их было видно всегда.

С тех пор меня так и звали.

Девятый день

На девятый день после смерти прабабушки дед ушёл, прихватив с собой пару бутылок водки. Вечером бабушка Нина отправилась к соседке измерить давление. Я сидела в комнате напротив пустой, аккуратно заправленной кровати. На прикроватном столике лежали её вещи: очки, потрёпанная книжка с золотистым крестом на тёмной обложке, деревянная шкатулка и толстая записная книжка. Из неё торчал уголок альбомного листа, испачканный цветными карандашами, — самодельная открытка, которую я подарила ей на день рождения.

В сенях резко хлопнула дверь. Я вздрогнула. За дверью послышались тяжёлые шаги, затем — звук упавшего ведра и грубое ругательство.

Шаги затихли у двери в комнату. На пороге появился дед Коля, и вместе с ним в помещение ворвался густой, терпкий запах алкоголя и сигарет. Я поднялась, обошла стул и остановилась, держась за его спинку.

Дед оглядел комнату, выглянул в коридор.

— Нинка где?

— Ушла к соседке.

Хмыкнув, постоял немного, почёсывая нижнюю губу. Затем прошёл в комнату и шумно плюхнулся на кровать.

— Иди, не бойся, — позвал он, понизив голос и проведя рукой по краю постели.

Я замешкалась.

— Ну, чего встала? Иди, — повторил он, уже настойчивее, хлопнув широкой загорелой ладонью по покрывалу.

Я сглотнула и двинулась к нему, но не села на кровать, а опустилась на стул.

Дед криво улыбнулся. Несколько минут мы молчали. Он пристально смотрел на меня, оглядывая с ног до головы. Я избегала его взгляда, грызла нижнюю губу. Мне отчаянно хотелось, чтобы в сенях хлопнула дверь и вошла бабушка, но этого не происходило.

— Понравилась ты бабушке Зое, Оленька, — вдруг сказал дед, подавшись вперёд и положив руку мне на колено.

Я растерянно взглянула на него.

Был конец августа. На мне — футболка и хлопковая юбка чуть выше колен.

Его горячая шершавая ладонь сжалась, скользнула до середины бедра и остановилась. Мне стало страшно и противно. Хотелось вырваться и убежать, но тело будто не слушалось.

— Понравилась ты ей... — протянул он скрипучим полушепотом. — И мне понравилась.

Он подался вперёд. Меня обдало волной запаха, от которого я закашлялась. Его ладонь скользнула под юбку, сжалась у самого основания бедра и потянула в сторону, пытаясь раздвинуть мои ноги. Горло свело шершавой болью, и я почувствовала, как пульс стучит в кончиках пальцев, которыми я вцепилась в сиденье стула.

В сенях хлопнула дверь.

Ладонь разжалась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.