- -
- 100%
- +
— Про деньги — нет. Неста была скупа, но это не преступление.
— Вы слышали что-нибудь? — спрашивает Хауэлл Дая.
— Нет.
— Тогда остаются несколько объяснений.
— Назовите.
— Стресс, внушение, фрагмент собственной памяти, совпадение с предметом, неврологическое нарушение. Ваше объяснение тоже останется, если появится внешнее подтверждение.
Он перечисляет спокойно, не стараясь выбрать за меня.
— Красная нить и монета уже совпадают.
— Совпадает предмет. Содержание знаем только со слов вашего опыта, которого вы сейчас не сообщаете.
Он прав. От этого мне легче не становится.
Ффион говорит:
— Уберите монету в пакет. Не мойте и не отдавайте никому.
Гвен достаёт из ящика пакет для продуктов.
— Прозрачный, новый, — уточняет Ффион. — Сначала сфотографируйте на столе.
Дай снимает телефон, фотографирует монету, салфетку, расстояние между ними и общий вид кухни. Я диктую время прикосновения. Гвен пишет на пакете дату и своё имя как человека, который вытряхнул монету.
— Это уже протокол, — замечает Хауэлл.
— Теперь да.
Он не улыбается.
Мейри зовёт его из передней. Хауэлл уходит к людям, Дай возвращается к гробу. Гвен остаётся со мной и телефоном Ффион.
— Сядь, — просит она уже своим голосом.
Я сажусь.
Закрытые места в комнате не исчезли. Серый кардиган у стены, коробка с кольцом, конверты на верхней полке. Теперь я понимаю различие: монета была не просто тяжёлой. Она имела вход.
— Что это было? — спрашивает Гвен.
— Чужая память.
— Несты?
Я не отвечаю. Имя в вопросе и предмет позволяют кивнуть? Намерение подтвердить содержание может оказаться передачей. Я оставляю голову неподвижной.
Гвен замечает и не повторяет.
— Хорошо. Сиди.
Она подвигает чашку воды. Я пью, глядя на прозрачный пакет, где монета лежит отдельно от салфетки.
Через двадцать минут приезжает Ффион.
Она входит без стука, бросает ключи от машины на подоконник и сначала смотрит на меня, затем на пакет. Красное пальто не сняла, волосы выбились из резинки, на щеке след от ремня безопасности.
— Четыре предмета.
Я называю стол, салфетку, её ключи и стеклянную банку с солью.
— Где мы?
— На кухне Олуэн.
— Что было?
— Я коснулась монеты.
— Что изменилось?
Я проверяю известные части собственной жизни.
Имя. Работа. Кардифф. Суд. Квартира. Ффион. Бранвен. Олуэн.
Всё доступно, пока вопросы широкие.
— Не знаю.
Ффион садится напротив и достаёт телефон.
— Начинаем с дома в Кардиффе. Входная дверь?
Я вижу тёмно-синюю дверь с номером, латунную щель для писем и две царапины у замка.
— Есть.
— Что за ней?
Ответ должен быть простым.
Я знаю, что за дверью квартира. Знаю план по договору аренды: прихожая, кухня слева, гостиная дальше, спальня у двора. Могу вспомнить кухню, где чайник стоит возле окна, гостиную с рабочим столом и спальню с узким шкафом.
Между входной дверью и этими комнатами ничего нет.
— Эйра?
— Прихожая отсутствует.
Ффион не задаёт следующий вопрос сразу.
— Ты знаешь, что она была?
— По плану. По ключам. По тому, что дверь не ведёт прямо в кухню.
— Воспоминание?
Я пытаюсь войти в квартиру с сумками после работы. Дверь открывается. Следующий кадр начинается у чайника. Снимаю пальто — неизвестно где. Ставлю туфли — неизвестно куда. Стены, зеркало, светильник и коврик не приходят.
— Нет.
Ффион открывает фотографии на моём телефоне. Находит снимок, сделанный при переезде: коробки стоят в узком коридоре, на стене висит зеркало, у двери тёмный коврик. Я узнаю предметы как сведения. Пространство не возвращается.
— Это цена? — спрашивает Гвен.
Ффион не отвечает за меня.
Я смотрю на пакет с монетой.
Чужая мелкая кража заняла несколько секунд. Моя прихожая исчезла целиком.
— Возможно.
— Что ещё? — спрашивает Ффион.
— Не знаю.
— Проверь людей.
Я называю Нию, Бранвен, Олуэн, коллег из суда. Имена доступны. Лица — там, где были. Проверяю поездки, квартиры, школу, первое слушание. Пропуски есть, как у любого человека, однако один из них может быть новым и не иметь края.
— Нельзя найти отсутствие, если не знаешь, что спросить, — произношу я.
Ффион кладёт телефон между нами.
— Значит, записываем известное. Остальное обнаружится через внешний мир.
Она открывает пустую заметку.
— Прихожая в Кардиффе. Когда обнаружено?
Я называю время.
— После чего?
— Прикосновение к монете из салфетки Несты.
— Что сохранилось?
— План квартиры, фотография, знание о существовании.
— Что исчезло?
— Само пространство. Движение через него. Всё, что делала там.
Ффион печатает медленно, читая каждую строку вслух. Гвен стоит у раковины и слушает. В передней люди прощаются с Олуэн, закрытая крышка принимает ладони и цветы. Хауэлл больше не входит на кухню.
Когда запись закончена, Ффион просит бумагу. Я нахожу школьную тетрадь в ящике Олуэн, вырываю чистый лист и переписываю сведения рукой. Пишу свободно. Ни одно слово не заменяется.
Ффион складывает лист и кладёт в прозрачный файл.
— Это будет реестр.
— Одной прихожей?
— Начнём с того, что нашли.
Я смотрю на пакет с монетой.
— Чужое тоже надо записывать.
— Сможешь?
Я беру ручку и пытаюсь написать содержание фрагмента.
Намерение останавливается до движения. Рука лежит на бумаге, слово не начинается. Я меняю задачу.
Пишу: монета; салфетка N.T.; чужое событие от первого лица; содержание недоступно для передачи.
Эта запись проходит.
— Значит, отдельно, — решает Ффион. — Своё и чужое.
Гвен достаёт из шкафа старую папку с завязками. Внутри счета за электричество, квитанции часовни и несколько пустых прозрачных карманов. Она вытряхивает бумаги на стол.
— Счета переживут без папки.
Ффион вставляет лист о прихожей в первый карман. Запись о монете — во второй. Между ними оставляет пустой.
— Зачем? — спрашиваю я.
— Для того, что уже исчезло и ещё не обнаружено.
Я хочу возразить, но пустой карман точнее любой формулировки.
В передней Дай зовёт нас. Люди разошлись, остались Мейри, Сиан и Хауэлл. Гроб готов к выносу утром; на крышке лежит программа службы, деньги заперты в жестяной коробке.
Дай показывает нижнюю пуговицу на платье Олуэн, которую я заметила раньше.
— Эта не родная. Запасную пришили перед укладкой.
— Где прежняя?
— На платье её не было. Вещи из шкафа перебирала Мейри.
Мейри сразу отвечает:
— Пуговицы Олуэн хранила в нижнем ящике комода. Там целая банка.
— Принеси, — прошу я.
— Сейчас?
— Сейчас.
Она уходит наверх с выражением человека, которого отправили выполнять чужую прихоть в доме, где она уже распределила обязанности.
Ффион встаёт рядом со мной. Хауэлл смотрит на папку с прозрачными карманами у неё в руках.
— Нашли потерю?
— Да, — отвечаю я.
— Какую?
— Личную.
— Связанную с эпизодом?
— Вероятно.
— Стоит обратиться к врачу.
— Вы уже здесь.
— К врачу, который не является частью вашего семейного обычая.
Он произносит это спокойно. Совет разумен, и именно поэтому от него трудно отмахнуться.
— Сначала зафиксирую.
— Хорошо.
Мейри возвращается с жестяной банкой из-под чая. Внутри десятки пуговиц: тёмные, светлые, костяные, металлические. Несколько связаны короткими нитями, на двух остались куски ткани.
Когда крышка открывается, закрытые места вспыхивают сразу в нескольких предметах.
Я отступаю.
— Закрой.
Мейри держит банку в руках.
— Ты сама просила.
— Закрой.
Ффион забирает крышку со стола и накрывает банку, не касаясь пуговиц. Давление уменьшается, но не исчезает полностью.
— Здесь тоже? — спрашивает она.
— Да.
Дай смотрит на жестяную коробку дольше остальных.
— У Олуэн была ещё нить.
— Какая?
— Пуговицы на длинной серой нитке. Хранила отдельно.
— Где?
— Не знаю. В последние годы не видел.
Мейри прижимает банку к животу.
— Это швейные вещи.
— Может быть, — отвечает Дай.
Он не предлагает искать. Хауэлл тоже молчит, однако взгляд переходит с банки на мою папку и задерживается на пустом прозрачном кармане.
Я забираю банку у Мейри, не открывая, и ставлю в нижний шкаф буфета. Ффион фотографирует место до закрытия дверцы.
— Остальное завтра, — решает она.
— Утром гроб увезут.
— Гроб уже закрыт. Дом останется.
Дай смотрит на часы.
— Я вернусь в восемь.
Хауэлл берёт трость.
— Я зайду после дежурного врача, если понадобится.
— Не понадобится, — отвечает Ффион.
— Решать Эйре.
— Тогда спросите её.
Он обращается ко мне:
— Нужен мой визит?
— Нет.
— Хорошо.
Мейри надевает пальто, Сиан забирает пустой контейнер. Дай проверяет входную дверь и уходит последним из мужчин. Гвен остаётся на кухне, пока мы не убеждаем её вернуться домой хотя бы до утра.
Перед выходом она касается папки с реестром.
— Неста украла?
Вопрос простой. Я знаю ответ.
Рот удерживает его внутри.
— Не могу сказать.
Гвен кивает, не обижаясь.
— Значит, не говори.
Она забирает салфетку со стола, но Ффион останавливает.
— Оставь рядом с монетой. Отдельно.
Гвен кладёт ткань в другой прозрачный пакет и подписывает имя Несты. Оба пакета остаются на столе между нами, не соприкасаясь.
Когда дверь закрывается, дом впервые за день становится тише гроба.
Ффион переносит папку в переднюю, садится на нижнюю ступеньку и открывает первый карман. Лист о прихожей лежит лицом вверх. За ним пустой карман, дальше запись о монете.
— Четыре предмета, — просит она.
Я называю ключи на подоконнике, закрытую жестяную банку в шкафу, прозрачный пакет с монетой и тёмную пуговицу на платье Олуэн под крышкой гроба.
Ффион защёлкивает кольца папки. Монета остаётся в углу пакета и не касается салфетки.
Глава 3. Деньги у двери
К восьми утра у входной двери лежат два новых конверта.
Один просунули под порог, второй поставили ребром между молочной бутылкой и стеной, чтобы бумага не касалась камня. На первом фамилия Льюис, на втором — Дженкинс. Почерк Льюисов крупный, буквы наклонены вправо; Дженкинсы написаны карандашом, и последняя согласная стёрта пальцем.
Я фотографирую конверты до прикосновения. Общий вид двери, расстояние до порога, бутылка, фамилии. В заметках указываю время и то, что ночью дверь была заперта изнутри. Лишь после этого надеваю перчатки и переношу конверты на буфет, отдельно от тех, что уже записал Дай.
Гроб Олуэн остаётся в передней.
Людей в доме нет, однако закрытая крышка сохраняет их расстановку: два стула у стены, пустое место возле изголовья, хлебные крошки в бумажном свёртке на верхней кухонной полке. Серый кардиган висит на спинке кресла, жестяная банка с пуговицами стоит в нижнем шкафу, прозрачные пакеты с монетой и салфеткой Несты лежат на столе, не соприкасаясь.
Папка, которую Ффион назвала реестром, открыта на кухне. В первом кармане — запись об исчезнувшей прихожей в Кардиффе. Следующий оставлен пустым. За ним лежит лист о монете: предмет, салфетка с инициалами Несты Томас, событие от первого лица, содержание не передаётся.
Пустой карман раздражает больше заполненных.
Я знаю, зачем Ффион его оставила. Утрата может существовать без края и имени; прихожую удалось заметить лишь потому, что квартира требует пространства между входной дверью и кухней. Если исчез человек, о котором никто не позвонит, или день, не оставивший фотографии, реестр не подаст сигнала.
Дом Олуэн содержит слишком много вещей, способных задавать вопросы.
Дай приезжает в половине девятого. Фургон ставит вдоль стены, двигатель не глушит, пока не проверяет, закрыта ли дорога для машины часовенного комитета. Входит своим ключом, хотя дверь не заперта, и сразу замечает конверты на буфете.
— Льюисы и Дженкинсы?
— Да.
— Время?
— До восьми. Точнее не знаю.
Он снимает куртку, вешает на крючок и ставит на стол чёрную книгу с тканевым корешком. Книга толще той, в которой вчера записывал деньги; углы закрыты металлическими накладками, на обложке нет названия.
— Это что?
— Дверная.
— Чья дверь?
— Олуэн.
Он открывает книгу на последних страницах. Записи идут по годам, без печатных граф, но рука Дая каждый раз удерживает один порядок. Дата стоит у левого края; рядом фамилия, способ оплаты и короткая помета о передаче. Деньги обозначены суммой, еда — предметом, работа — часами. Некоторые строки заканчиваются именем Олуэн, другие — подписью родственника.
— Ты вёл её для неё?
— Для себя. Она вела свои.
— Зачем две книги?
— У нас разная работа.
Он находит сегодняшнюю дату и вписывает оба конверта, не открывая. Возле Льюисов ставит знак вопроса.
— Почему?
— Гетин жив.
— Значит, это аванс за смерть?
Дай поднимает голову.
— Люди приносят раньше, когда боятся не успеть. Иногда человек выздоравливает. Тогда конверт возвращают или оставляют на часовню.
— Олуэн брала деньги до обряда?
— Она не открывала их до хлеба.
— А после?
— Некоторые открывала. Другие отдавала мне, чтобы вернул. Часть семей платила едой, работой или перевозкой.
— Цена была одинаковой?
— Нет.
— Кто назначал?
— Никто.
Он переворачивает несколько страниц. В строках появляются мешок картофеля, ремонт водостока, двенадцать фунтов, два дня работы у стены, яйца каждую пятницу до Пасхи. Обряд не имел тарифа; люди приносили то, что считали достаточным, а Олуэн решала, оставить ли это в доме.
— Значит, плата была за совесть семьи.
— За действие.
— Действие уже совершалось над мёртвым.
— Платили живые.
Дай открывает конверт Моррисов, проверяет сумму и записывает её в книгу. Купюры возвращает внутрь, клапан не заклеивает.
— Я не беру деньги.
— Записал вчера.
— Их надо вернуть.
— Верну после похорон Олуэн.
— Почему не сейчас?
— Люди принесут снова. Скажут, что первый конверт потеряли или я оставил себе. После службы соберу семьи и отдам под подпись.
— Ты защищаешь книгу.
— И себя.
Он отмечает новые конверты карандашом, суммы оставляет пустыми.
— Эти не открываем. Льюисы могут попросить хлеб раньше, чем похороним Олуэн.
— Гетин умирает?
— Дома поставили кровать в передней. Хауэлл заходил вчера.
Имя ложится рядом с закрытым гробом и двумя таблетками на кухонном подоконнике.
— Как врач?
— Как человек, которому открывают.
Дай закрывает дверную книгу.
— Где записи Олуэн?
— Ты должен знать.
— Я знал, где лежали при жизни. После смерти вещи двигали.
— Кто?
— Гвен перенесла лекарства. Мейри доставала одежду. Я взял похоронные бумаги и деньги у двери. Хауэлл был в спальне до дежурного врача.
Он перечисляет действия без попытки уменьшить собственную часть.
— В какой комнате Олуэн вела записи?
— В передней, если люди приходили днём. Ночью — на кухне. Старые тетради держала наверху, новые возле кресла.
Я смотрю на кресло у полки. На сиденье кардиган, под ним ничего не видно.
Дай снимает одежду и кладёт на соседний стул. Под продавленной подушкой лежит плоский ключ на синей нитке. Он открывает нижнюю дверцу книжного шкафа.
Внутри тетради.
Не одна стопка, а несколько рядов, поставленных корешками наружу. Серые занимают верхнюю полку; ниже стоят школьные в клетку и линейку, между ними узкие записные книжки с резинками. У края лежат конверты, пришитые к картону, и коробка из-под аптечных пластырей.
Дай не касается содержимого.
— Она показывала тебе?
— Иногда просила принести определённую. Называла год и цвет.
— Ты читал?
— Нет.
— Ни одной страницы?
— Видел открытые. Не читал.
— Разница удобная.
Он принимает замечание.
— Я доставал то, что она называла. Возвращал туда, куда указывала.
Я фотографирую шкаф до извлечения первой тетради. Дай держит дверцу, пока телефон снимает общий вид и каждый ряд. На внутренней стороне дерева карандашом поставлены годы; рядом с двумя датами есть короткие насечки.
— Насечки твои?
— Олуэн.
— Значение знаешь?
— Нет.
— Ты никогда не спрашивал?
— Спрашивал о вещах, которые требовались для работы.
— А это?
— Было её.
Он отходит к гробу, проверяет температуру в комнате и приоткрывает окно на ширину двух пальцев. В его движениях нет интереса к тетрадям. Либо он умеет его скрывать лучше всех в доме.
Я вынимаю верхнюю серую тетрадь вместе с подставкой. Корешок подписан: 1998–2003. На обложке след от круглого предмета и два отверстия у нижнего угла. Следующая тетрадь охватывает 2003–2009 годы. В третьей даты нет; только буква О, написанная чернилами.
— Какая была последней?
Дай смотрит из передней.
— Серая с тканью на корешке. Лежала возле кресла.
Я нахожу её в глубине полки. На обложке приклеен кусок тёмной ткани; края обрезаны ножницами, на одном осталась нитка. Между страницами вставлены бумажные полоски разных размеров.
— Это всё надо описать, — произношу я.
— Поэтому принёс дверную книгу. Люди начнут приходить к десяти. Записи лучше убрать до них.
— Почему люди придут?
— Олуэн умерла. Они захотят увидеть, что осталось.
— Дом не открыт.
— Им это неизвестно.
Он забирает куртку.
— Вернусь к гробу в полдень. Если начнёшь трогать тетради, снимай состояние до рук.
— Уже делаю.
— И не развязывай ничего.
— Чего именно?
— Увидишь — поймёшь.
Ответ не объясняет, но предупреждение записываю вместе со временем.
Дай уходит. Через окно вижу, как он заносит дверную книгу в фургон и укладывает на пассажирское сиденье, завернув в серую ткань. Конверты остаются у меня; их он не забрал, потому что Олуэн ещё не похоронена и решение о деньгах формально принадлежит дому.
Ффион приезжает через двадцать минут, хотя её смена начинается после обеда. Входит с бумажным пакетом еды, прозрачными файлами и рулоном малярной ленты.
— Я купила то, чего у нормальных людей дома нет, — сообщает она. — Перчатки, наклейки и зарядный кабель длиной в три метра. Еда тоже есть, но она проигрывает канцелярии.
Она замечает открытый шкаф.
— Нашли?
— Дай показал.
— Сам не полез?
— Нет.
— Это тревожнее, чем если бы полез.
Ффион ставит пакет на кухонный стол, проверяет прозрачные пакеты с монетой и салфеткой, читает мою запись о новых конвертах. Лишь после этого снимает куртку.
— Спала?
— Лежала.
— Ела?
— Вчера.
Она достаёт сэндвич и подаёт мне.
— Для человека, который записывает время каждой монеты, ты удивительно расплывчата возле еды.
Я разворачиваю бумагу. Ффион садится напротив и смотрит, пока половина сэндвича не исчезает.
— Теперь монета, — произносит она.
— Что именно?
— Ты видела событие. Мне надо понять, что с твоей речью.
— Речь работает.
— На внешних вещах. Я спрашиваю про содержание.
Я кладу сэндвич на бумагу.
— Зачем?
— Чтобы знать, сможешь ли позвать на помощь, если следующий предмет покажет убийство, пожар или человека, который ещё рядом.
Слово «убийство» не связано с фрагментом Несты. Оно проходит свободно.
Ффион подвигает пакет с монетой к середине стола, не касаясь его голой рукой.
— Начнём с того, что лежит снаружи. Монета была в зашитом углу салфетки?
— Да.
— Салфетка принадлежала Несте Томас?
— По словам Гвен.
— Красные стежки существовали до того, как ты прикоснулась?
— Да. Есть фотографии.
— Во фрагменте ты видела Несту?
— Да.
Ответ проходит, потому что имя связано с предметом и вопрос касается личности источника, уже установленной Гвен. Или потому что содержание ещё не началось. Я не знаю, где стоит граница.
Ффион тоже замечает.
— Она держала монету?
Я вижу стол часовни, блюдо с пожертвованиями, пальцы Несты и салфетку. Намерение ответить возникает раньше слова.
Рот остаётся открытым на первом звуке.
Я закрываю его.
— Ещё раз, — просит Ффион. — Монета была у неё в руке?
Я считаю отверстия на тёмной пуговице у платья Олуэн, хотя гроб находится в другой комнате. Четыре. Слово «да» короткое, но направление у него ясное: передать увиденное.
Звука нет.
— Не дави, — произношу я.
Эта фраза выходит.
Ффион откидывается на спинку стула.
— Хорошо. Вопрос меняю. Ты можешь подтвердить содержимое кивком?
Я смотрю на неё.
Голова не двигается. Никакого физического усилия не требуется; шея свободна, взгляд удерживает лицо Ффион. Сам жест становится недоступным, как только получает значение ответа.
— Не можешь, — отмечает она.
— Не делай вывод за меня.
— Тогда скажи, что можешь кивнуть.
— Могу двигать головой.
Я поворачиваюсь к окну и обратно. Движение выполняется.
— А подтвердить?
Ответ не выходит.
Ффион кладёт ладони на стол.
— Значит, дело не во рту.
— Я этого не утверждала.
— Ты и не сможешь, если утверждение слишком близко к содержанию.
Я беру ручку.
— Напишу.
— Не сейчас.
— Почему?
— Потому что мы ещё не знаем, что произойдёт с рукой. Сначала границы речи.
Она убирает ручку за край стола, не отнимая у меня силой.
— Сколько монет взяла Неста?
Число существует во фрагменте. Две монеты по два шиллинга. Я вижу их на ладони, слышу сумму, названную Дилис.
Трещина в глазури чашки возле раковины имеет пять ответвлений. Я считаю их, возвращаюсь к вопросу и снова вижу четыре шиллинга.
— Эйра?
Я собираюсь произнести число.
Следующее, что существует, — металлический край ключа в правой ладони.
Я стою в прихожей.
Входная дверь открыта. На крыльце свет, у стены моя машина, возле калитки фургон доставки останавливается и едет дальше. На мне нет куртки. В левой руке папка с реестром, прозрачные карманы прижаты к груди.
Ффион находится позади, на расстоянии двух шагов. Она не касается меня.
— Смотри на дверь, — говорит она.
Я смотрю.
— Назови четыре предмета.
Ключ. Медная ручка. Серая папка. Синий горшок у ступеньки.
— Где мы?
— В доме Олуэн. В прихожей.
— Дата?
Я называю.