Тьма Египетская. Том 3

Он говорил просто, без сложных терминов, и Тутанхамон ловил себя на том, что понимает каждое слово. Память Дмитрия услужливо подсовывала образы.

– То, что ты видишь сейчас вокруг себя, – мужчина обвёл рукой зал, – это тоже симуляция. Очень похожая на те, что создавали для обучения твоих… для обучения людей Дмитрия. Только эта создана специально для тебя. И в ней мы можем говорить, не боясь, что нас подслушают или прервут.

Он чуть наклонился вперёд, и свет на его лице изменился – тени легли иначе, подчеркнув глубину морщин.

– Меня зовут Лемех. В той жизни, которая была у меня когда-то, я был учёным. Исследователем. Тем, кто открыл способ перемещать сознания во времени. Благодаря мне ты сейчас здесь. Благодаря мне Дмитрий оказался в твоём мире. И благодаря мне ты проснулся в его теле здоровым и сильным, а не прожил остаток дней калекой, прикованным к постели.

Тутанхамон молчал, впитывая. Внутри не было бури – только то же ровное, почти отстранённое спокойствие. Он слушал, как слушал когда-то жрецов, объясняющих волю богов. Только эти объяснения были куда понятнее.

– Времени у нас достаточно, – продолжил Лемех. – Симуляция живёт по другим законам. Десять часов здесь – это всего один час там, в твоей палате.

Он посмотрел Тутанхамону прямо в глаза.

– Ты не один. И никогда не был один. Даже когда лежал без сознания двадцать лет, за тобой следили. Я и – технологии, оставленные моим народом. Они восстанавливали твоё тело, чинили то, что было сломано, готовили тебя к этому моменту. И теперь ты здесь. Живой. Здоровый. С памятью о двух жизнях в голове.

Он замолчал, давая словам осесть.

– У тебя есть выбор, фараон. Ты можешь прожить остаток дней, пытаясь забыть прошлое и принять настоящее. Можешь искать ответы на вопросы, которые будут мучить тебя. А можешь – узнать правду. Всю. И тогда решить, что с ней делать.

Лемех чуть откинулся в кресле.

– Но для начала – просто слушай. Я расскажу тебе о том, кто я. О том, как мой народ жил, как погиб и почему ты сейчас здесь. А потом ты сам решишь, хочешь ли знать больше.

Он сделал паузу и добавил уже тише:

– Ты согласен слушать?

Тутанхамон смотрел на него и чувствовал, что странное спокойствие никуда не делось. В нём не было страха. Только ровная, холодная ясность – та самая, которая приходит, когда наконец понимаешь, что все твои вопросы могут получить ответы.

Он кивнул.

– Начну с самого начала. С моего народа.

Тутанхамон слушал молча, впитывая каждое слово. Странное спокойствие всё ещё не отпускало его, и он с удивлением замечал, что воспринимает этот разговор как нечто почти естественное – будто всю жизнь ждал именно его.

– Мы называли себя лантийцами, – сказал Лемех. – В ваших мифах, тех, что дошли до этого времени, нас звали атлантами. Но это неточно. Более близкое название – Атлантия, а жителей, соответственно, атлантийцы, но все говорили проще – лантийцы.

Он говорил неторопливо, и каждое его слово ложилось в сознание с удивительной чёткостью. Тутанхамон поймал себя на том, что не просто слушает – он видит. Образы всплывали перед внутренним взором сами собой, будто Лемех не рассказывал, а показывал.

Города, которые не строили, а выращивали. Огромные деревья, уходящие стволами в небо, с этажами-террасами, на которых кипела жизнь. Стены, дышащие и тёплые на ощупь. Свет, который не жёг глаза, а мягко обволакивал. Люди в простых, но изящных одеждах, с лицами, на которых не было ни тревоги, ни злобы – только спокойное, сосредоточенное внимание к жизни.

– Мы жили так тысячелетиями, – продолжал Лемех. – Не потому что были лучше вас. Просто наш путь сложился иначе. Мы прошли через войны, через кровь, через те же ошибки, что и вы. Но в какой-то момент поняли: так дальше нельзя. И начали строить другой мир.

Он говорил об устройстве общества, и Тутанхамон ловил себя на том, что пытается сопоставить услышанное с тем, что знал сам. В Египте всем правил фараон – живой бог, чья воля была законом. Здесь же…

– У нас не было царей, – сказал Лемех, будто прочитав его мысли. – Были советы. Самые мудрые, самые опытные собирались вместе и решали, как жить дальше. Но они не приказывали – они предлагали. Люди слушали, спорили, иногда не соглашались. Но в конце концов находили решение, устраивавшее всех.

– Это… это работает? – тихо спросил Тутанхамон.

– Работало. Тысячи лет. Потому что мы научились одному простому правилу: сила не в том, чтобы подчинить других, а в том, чтобы найти путь, который устроит всех. Это сложно. Это требует времени. Но это возможно.

Он помолчал, давая словам осесть, и продолжил:

– Наука у нас была другой. Не такой, как у вас, не такой, как в мире Дмитрия. Мы не строили машины из металла – мы выращивали их. Корабли, дома, даже инструменты – всё это было живым. Биология, доведённая до совершенства. Квантовые процессы, встроенные в живые ткани. Мы научились использовать то, что дала природа, не ломая её, а дополняя.

Тутанхамон вспомнил стены вокруг себя, этот зал, выросший из пола, и понял, что Лемех не преувеличивает.

– Энергию мы брали у солнца. У ветра. У самой земли. Термоядерный синтез, который в этом мире только начинали осваивать, для нас был пройденным этапом. Но главное – мы научились управлять своим телом. Замедлять старение, лечить любые болезни, жить столетиями. Не потому что боялись смерти – потому что жизнь была интересна.

Он сделал паузу.

– А потом пришли они.

Картинка перед глазами Тутанхамона изменилась. Тёплые, живые города померкли, и на их место пришло нечто иное. Корабли. Огромные, угловатые, чужие. Они не вырастали из земли – их строили из металла, холодного, мёртвого, блестящего.

– Асуры, – сказал Лемех, и в его голосе впервые появилась горечь. – Так их назвали позже. Они пришли из глубин космоса, с других звёзд. У них была своя вера. Свой порядок. Своё представление о том, как должен быть устроен мир.

Асуры не напали сразу. Они пришли как учёные, как исследователи. Изучали, наблюдали, пытались понять. А потом начали предлагать. Свою веру, свои порядки, свою правду. Лантийцы слушали, качали головами. «Мы не можем принять вашу веру, – говорили они. – Мы не хотим подчиняться. Мы хотим быть собой».

– Мы были вежливы, – сказал Лемех. – Но твёрды. И это их не устроило.

– Почему? – спросил Тутанхамон.

– Потому что для них любое отклонение от их порядка было угрозой. Они верили, что только их путь правильный. Что любая другая цивилизация, если её не направлять, рано или поздно начнёт войны, разрушения, хаос. И этот хаос может затронуть их. Они не хотели ждать, пока мы «созреем». Они хотели контролировать.

Лемех замолчал, и в этом молчании было столько боли, что Тутанхамону стало не по себе.

– И случилось несчастье, – продолжил он наконец. – Несколько молодых учёных, ослеплённых любопытством, решили выкрасть секреты асуров. Они не понимали, с чем имеют дело. В результате их действий был уничтожен один из кораблей пришельцев. Вместе с экипажем.

Тутанхамон замер.

– Асуры ушли. Не сразу, но ушли. А через восемьдесят лет вернулись. С боевым флотом.

Картинка перед глазами снова изменилась. Тысячи кораблей, заполнивших космос. Лучи, прожигающие броню. Взрывы, от которых содрогались планеты. Люди в скафандрах, сжимающие оружие. И лица – лица тех, кто умирал, но не сдавался.

Лемех говорил о войне. О том, как лантийцы, никогда не знавшие настоящих сражений, учились воевать на ходу. Как строили флот, как гибли миллионами, как отступали, но не сдавались. Как предательство своих же в самый страшный момент решило исход.

– Нас предали, – тихо сказал Лемех. – Не все, но достаточно. Те, кто испугался. Те, кто решил, что лучше подчиниться, чем умереть. Они открыли путь к Земле. И асуры не упустили момент.

Он говорил о лагерях смерти, о планомерном истреблении, о детях, которых забирали у родителей и растили в неволе, чтобы потом бросить в дикие места – без памяти, без знаний, без надежды. О том, как цивилизация, строившаяся тысячелетиями, была стёрта в пыль за несколько десятилетий.

– Но не все погибли, – сказал Лемех. – Горстка выживших укрылась глубоко под землёй, почти у самого ядра планеты. Там, где асуры не могли их найти. Там они жили тысячелетиями, передавая знания из поколения в поколение. А когда люди погибли, остались только роботы, искусственные интеллекты в живых оболочках.

– Ты… робот? – переспросил Тутанхамон, и в голосе его впервые мелькнуло что-то похожее на удивление.

Лемех чуть заметно улыбнулся – той особенной, понимающей улыбкой, какой улыбаются люди, которых этот вопрос уже не задевает.

– Нет, – ответил он. – Я человек. Вернее, был им когда-то. Очень давно.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– В том подземном городе, где укрылись последние лантийцы, жил учёный. Когда люди в городе начали умирать от болезней и мутаций, он понял, что не доживёт до того дня, когда можно будет выйти наружу. Но он не хотел, чтобы его знания погибли вместе с ним.

Тутанхамон слушал, затаив дыхание.

– У него был друг, – продолжил Лемех. – Робот, искусственный интеллект в живой оболочке – один из тех, кого лантийцы создавали тысячелетиями. Его звали Сенусерт. Тот самый, что сейчас рядом с Дмитрием.

Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое – память о том, кто был дорог очень давно.

– Когда он понял, что умирает, они попробовали отправить его сознание в будущее. Обменять, как потом обменяли вас с Дмитрием. Аппаратуру настроили, рассчитали координаты, запустили процесс. И ничего не вышло.

– Почему?

– Потому что некуда было отправлять. Точка назначения пришлась на время, когда человечество уже погибло. Людей не было, тел не было, сознаний, готовых к обмену, – тоже. Сознание должно было просто исчезнуть, раствориться в пустоте. Но оно… вернулось. Не как данные, не как информация. Как живое.

Лемех помолчал, будто сам до сих пор не до конца верил в это.

– Никто не знает, почему так вышло. Теории есть, но подтвердить их невозможно. Возможно, сама природа временного переноса оставляет след. Возможно, моё сознание, однажды уже прошедшее через этот процесс, приобрело устойчивость. Факт в том, что оно вернулось – и его нужно было куда-то поместить.

– Сенусерт, – тихо сказал Тутанхамон.

– Да. Он не мог просто стереть его, не мог дать исчезнуть. Он извлёк из умирающего мозга ткани, которые хранили личность – гиппокамп, энторинальную кору. И вживил их в свой собственный мозг. Позитронно-квантовый, но с биологическими элементами. Там, внутри машины, клетки продолжали жить. Тысячелетиями.

Лемех чуть заметно улыбнулся.

– Они не были подключены к системам робота, не управляли им. Они просто существовали. Хранили то, что когда-то было им. И ждали.

– Как… как свиток в библиотеке? – спросил Тутанхамон.

– Примерно, – кивнул Лемех. – Только свиток может прочитать любой. А эти клетки хранили личность. Мысли, страхи, надежды. Но они были пассивны. Просто ждали.

– Чего?

– Случая. Резонанса. Когда рядом появится сознание, достаточно сильное, чтобы пробудить их. Это случилось, когда Дмитрий начал погружаться в симуляции, созданные Сенусертом – тем самым роботом, который нёс в себе клетки. Наниты в теле Дмитрия, квантовые процессы в нейронах – всё это совпало. Он смог отразить себя в его сознании. Всего на несколько минут. Но этого хватило.

Он посмотрел на Тутанхамона в упор.

– Я – тот самый учёный. Я не был скопирован, я был сохранён. Моё сознание, моя личность, моя память – всё это сейчас с тобой.

Он помолчал, потом продолжил:

– Мы не сидели сложа руки. Мы наблюдали за людьми, помогали им, направляли. Медленно, осторожно, чтобы не привлекать внимания асуров. А потом начали эксперименты. Перенос сознаний во времени.

Тутанхамон подался вперёд. Это было то, ради чего он здесь.

– Механизм сложен, но я попробую объяснить просто, – сказал Лемех. – Представь себе ткань. Обычную ткань, которую ткут на станке. Время – это такая же ткань. Только очень плотная, многослойная. Обычно по ней нельзя перемещаться – слишком много нитей, слишком сложное переплетение.

Он сделал паузу.

– Но когда человек умирает, его сознание создаёт вспышку. Очень сильную, очень яркую. Эта вспышка на миг разрывает ткань времени. И если в этот момент рядом есть устройство, настроенное правильно, оно может поймать это сознание и отправить в другую точку. Не в пространстве – во времени.

– И вы отправляли?

– Мы пытались. Тысячи лет. Сотни сознаний. Крестьяне, воины, учёные – они приходили в разные эпохи, жили, умирали. И мы получали данные. Узнавали, что получилось, что нет. Корректировали, пробовали снова.

Лемех посмотрел на Тутанхамона долгим взглядом.

– Ты был одним из последних. Точнее, твоё сознание должно было отправиться в будущее, а сознание Дмитрия – сюда. Мы поймали момент, когда вы оба умирали. И поменяли вас местами.

– Почему я? – тихо спросил Тутанхамон. – Почему не кто-то другой?

– Потому что ты подходил. Тело, возраст, состояние – всё совпало. Роботы примерно знали из какого временного промежутка придёт сознание, знали что та эпоха технически развита и была вероятность получения перспективного сознания, в теле правителя. Так и получилось. Дмитрий…Инженер, способный изменить мир. Ты бы не справился. Ты сам это знаешь.

Горькая правда этих слов обожгла, но Тутанхамон не стал спорить. Лемех был прав. Он никогда не смог бы сделать то, что сделал Дмитрий.

– А что случилось потом? – спросил он.

– Дмитрий построил империю, – ответил Лемех. – Объединил царей, создал армию, готовит мир к войне с асурами. А потом случилось то, что привело меня сюда.

Он говорил о станции асуров, уничтоженной над пустыней. О том, как Сенусерт и другие роботы успели отправить ложные сигналы, чтобы выиграть время. О том, как Дмитрий, узнав правду, начал готовиться ещё отчаяннее.

– И в одной из симуляций, где Дмитрий пытался понять, как работает временной перенос, я смог с ним связаться, – сказал Лемех. – Мои клетки, вживлённые в мозг Сенусерта, начали резонировать с его нанитами. Я отразил себя в его сознании. Мы говорили. Недолго, но говорили.

– Он не помнит меня, – сказал Лемех, будто прочитав его мысли. – Это было нужно, чтобы сохранить его рассудок. Но я успел сделать то, ради чего здесь.

Он подался вперёд, и его лицо стало совсем близко.

– Я отправил своё сознание в будущее. В твоё время. В тот самый момент, когда Дмитрий впал в кому. Я шёл по проторенной дорожке – той самой, по которой когда-то пришёл он.

– Зачем?

– Чтобы спасти себя. Это тело, моё сознание.

Лемех говорил, и Тутанхамон видел, как усталость на его лице становится глубже, а глаза – ещё печальнее.

– Когда я прибыл, – сказал Лемех, – я сразу понял: ты здесь. Твоё сознание не погасло, оно просто… замерло. Потерянное, испуганное, но живое.

Он помолчал, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину.

– По всем расчётам, ты должен был исчезнуть. Я готовился занять это тело – жить в нём, работать, делать то, что нужно. А вместо этого обнаружил, что не один.

Тутанхамон слушал, не перебивая.

– Выбора не было, – продолжил Лемех. – Два сознания в одном разуме – это смерть для обоих. Если бы я оставил тебя в покое, ты бы метался в пустоте, сходил с ума от темноты и одиночества. А я не мог работать, пока ты там. Поэтому я сделал единственное, что мог.

Он посмотрел Тутанхамону прямо в глаза.

– Я погрузил тебя в глубокий сон. В кому, из которой ты не мог выбраться, пока я не закончу. Ты ничего не чувствовал, ничего не помнишь – и это к лучшему. Двадцать лет ты просто спал. А я чинил тело. Восстанавливал мышцы, правил то, что было сломано, учился управлять этим чужим, сложным мозгом.

– Ты мог меня убить, – тихо сказал Тутанхамон. – Просто стереть и занять место.

– Мог, – кивнул Лемех. – Не стал.

– Почему?

Лемех чуть заметно улыбнулся.

– Потому что ты – человек. Потому что ваш род я наблюдал тысячелетиями. Потому что я слишком долго ждал, чтобы в последний момент стать убийцей. И потому что… – он запнулся, подбирая слова, – потому что в тебе было что-то, чему я не мог найти объяснения. Какая-то сила, которая не дала тебе исчезнуть, когда все условия были против. Я решил: если ты смог выжить там, в пустоте, значит, ты заслуживаешь шанса проснуться.

Он откинулся в кресле.

– И ты проснулся.

– Я обнаружил, что могу не просто существовать в этом теле, но и влиять на него. У лантийцев есть врождённая способность – управлять регенерацией, запускать скрытые резервы организма. Это заложено в каждом из нас на уровне базовых программ. Но твой мозг… он другой.

– Другой? – переспросил Тутанхамон.

– У вас, людей, мозг меньше, чем был у нас. Но нейронов в нём больше. У лантийцев нейронные связи мощнее, пропускная способность выше, но их меньше по количеству. Ваш мозг более гибкий, более пластичный. Но управлять им сложнее. Это как… как если бы ты пытался править колесницей, запряжённой сотней норовистых лошадей вместо двух.

Он помолчал, давая образу улечься.

– Мне пришлось учиться заново. Понимать, как работают твои нейроны, как взаимодействуют, как подчиняются. И одновременно – запускать регенерацию. Чинить то, что было сломано, восстанавливать мышцы, возвращать тебе здоровье. Это заняло годы. Много лет.

– Двадцать, – тихо сказал Тутанхамон.

– Двадцать, – кивнул Лемех. – Всё это время твой разум спал. А я был внутри. Работал, ждал, надеялся. И теперь, когда ты проснулся, моё время подходит к концу.

Тутанхамон почувствовал, как внутри что-то сжалось.

– Ты… ты исчезнешь?

– Два сознания не могут жить в одном разуме, – ответил Лемех. – Это разрушит и тебя, и меня. Я могу остаться ещё ненадолго – на этот разговор, может, ещё на несколько таких же встреч. Но потом я уйду.

– И что будет со мной?

– Ты останешься. Со своей памятью, со своим опытом. И с одним подарком от меня.

Он чуть заметно улыбнулся.

– Я оставлю тебе полную копию воспоминаний Дмитрия. Все его знания, все его навыки, всё, что он знал и умел в момент первого переноса. Ты сможешь пользоваться этим как своей собственной памятью – захочешь вспомнить что-то, и оно само всплывёт.

– Всё? – переспросил Тутанхамон. – Все двадцать лет, что он провёл в Египте?

Лемех покачал головой.

– Нет. Только то, что было в нём на момент вашего обмена. Те двадцать лет, которые он прожил в твоём мире, остались с ним. Их я перенести не смог – сказал Лемех, помолчав. – Ты должен понимать, как устроен этот мир. Теперь.

Он подался вперёд, и свет на его лице изменился – тени легли иначе, подчеркнув глубину морщин.

– Тот Египет, где остался Дмитрий, и этот мир, где ты сейчас, – они не связаны. Совсем.

Тутанхамон нахмурился.

– Как это? Я же здесь, в его теле. Он – там, в моём. Разве это не одна нить?

– Представь себе реку, – сказал Лемех. – Течёт себе, течёт, не спешит. А потом кто-то бросает в неё большой камень. Вода расходится в стороны, и там, где был один поток, становится два.

Он сделал паузу, давая образу улечься.

– В тот момент, когда мы поменяли вас сознаниями, время разделилось. Одна ветка пошла туда, где Дмитрий строит империю и готовится к войне с асурами. Другая – сюда, где ты лежал двадцать лет в коме, а теперь проснулся. Они существуют отдельно. В одной – одно, в другой – другое.

– Значит… – Тутанхамон запнулся, пытаясь осмыслить. – То, что происходит с ним, никак не влияет на меня?

– Никак. Ты можешь прожить здесь всю жизнь, жениться, родить детей, состариться и умереть. А там, в той ветке, Дмитрий может погибнуть завтра – и ты ничего не почувствуешь. И наоборот.

Лемех посмотрел на него долгим, внимательным взглядом.

– Вы теперь как два брата, родившихся в один миг, но разлучённых навсегда. У каждого своя судьба, свои дороги, свои испытания. Вы никогда не встретитесь. Никогда не узнаете, как сложилась жизнь другого. Но вы есть. Оба. И это главное.

Тутанхамон молчал, переваривая.

– А память Дмитрия, которую ты мне оставишь… она о той ветке или об этой?

– О нём самом, – ответил Лемех. – О том, кем он был до разделения. О его детстве, его учёбе, его друзьях. О том, что сделало его тем человеком, который потом оказался в твоём мире. А что случилось с ним после – ты не узнаешь никогда. Это закрыто.

Он чуть заметно улыбнулся.

– Но знаешь… может, это и к лучшему. Ты сможешь начать с чистого листа. Не оглядываясь на него, не сравнивая себя с ним. Просто жить своей жизнью. Здесь. Сейчас.

Тутанхамон долго смотрел на него, потом кивнул. Медленно, словно принимая не просто слова, а новую реальность.

Он помолчал.

– Но того, что есть, достаточно. Языки, науки, история, технологии – всё это в нём уже было. Ты получишь доступ к знаниям человека из XXI века. Ко всем, кроме тех, что он приобрёл после переноса. Это мой прощальный дар.

Тутанхамон молчал, переваривая услышанное.

– Зачем? – спросил он наконец. – Зачем тебе это? Ты меня не знаешь. Я для тебя чужой.

Лемех посмотрел на него долгим, тёплым взглядом.

– Потому что вы – мои дети, – сказал он тихо. – Все люди – дети Лантии. Мы создали вас, мы вели вас, мы ждали, когда вы станете достаточно сильными, чтобы выжить. Дмитрий дал вам шанс там, в прошлом. Я даю тебе шанс здесь, в будущем.

Он откинулся в кресле, и свет снова упал на его лицо, подчеркнув глубокие морщины.

– А теперь, – сказал он, – у нас ещё есть время. И я расскажу тебе остальное. Что ждёт тебя и весь этот мир впереди.

Тутанхамон кивнул.

Он слушал.

Глава 5

Лемех замолчал на мгновение, и в этом молчании Тутанхамон вдруг остро ощутил, насколько этот человек – это существо – устал. За тысячи лет. За все, что он видел.

– Асуры существуют и сейчас, – сказал Лемех тихо. – В этом времени. Я узнал из воспоминаний Дмитрия.

Тутанхамон вздрогнул. Он почему-то думал, что война осталась в прошлом, что враг где-то далеко, в другой ветке реальности. Оказалось – нет.

– Их разведчики постоянно наблюдают за Землей. Со спутников на орбите. Скрытых, незаметных. И не только наблюдают.

Лемех посмотрел на него в упор.

– Часть пропавших людей. Рассказы о похищениях пришельцами. Это не выдумки. Это они. Исследуют. Изучают. Удовлетворяют любопытство.

В голове Тутанхамона вспыхнули образы. Чужие, странные, но удивительно яркие. Кадры старой кинохроники – черно-белые, зернистые, на них какие-то люди указывают в небо. И там, в небе, – силуэты. Непонятные, смазанные, но в их резких, угловатых очертаниях угадывалось что-то до боли знакомое.

Технологии асуров. Те самые, что уничтожили Лантию.

– Дмитрий видел это, – сказал Лемех, кивнув на образы. – В интернете, в старых архивах, в документальных фильмах. Люди фиксируют эти явления десятилетиями. Но не понимают, что видят.

Он сделал паузу, давая Тутанхамону осмыслить.

– А теперь смотри.

Перед глазами фараона развернулось черное небо, усыпанное звездами. Кадр приближался, и где-то далеко, за орбитой Сатурна, проявились смутные, едва различимые пятна. Они не двигались, не мерцали – просто висели в пустоте, огромные, неподвижные, ждущие.

– Это снимки из телескопа, – сказал Лемех. – Случайно попали в кадр. Астрономы не обратили внимания – списали на дефект матрицы, на помехи, на космическую пыль. Но это корабли. Асурские корабли.

– Сколько их? – тихо спросил Тутанхамон.

– Неизвестно. Может, десятки. Может, сотни. Они прячутся за Сатурном, за поясом Койпера, в поясе астероидов. Наблюдают. Ждут.

Лемех снова помолчал.

– Чтобы понять, когда они нападут, мне нужно больше данных. Когда ты проснешься, найди в интернете свежие снимки этих областей.

В голове Тутанхамона одно за другим всплыли названия. Чужие, но после воспоминаний Дмитрия ставшие понятными. Координаты секторов космоса, которые астрономы используют для каталогизации.