Терра: Ortus in igne - Рожденный в огне

— Два серебряных и одиннадцать медных.

— Больше нет.

— Остаток долга — два серебряных и шестнадцать медных.

— Весной я заплачу.

— Срок уже прошёл.

— После зимы у людей остаётся мало товара и ещё меньше монет.

— Мне известно.

— Тогда дайте отсрочку.

— Лендман не утвердил новых отсрочек.

— Потому что ему нужно закрыть собственный недобор до приезда ярла?

На этот раз в комнате стало совсем тихо.

Один из стражников опустил взгляд.

Каспар медленно надел перчатки.

— Я не обсуждаю решения лендмана.

— Конечно. Вы только приходите за их последствиями.

Он повернулся к оценщику.

— Провести опись движимого имущества на сумму остатка и издержек изъятия.

Мия сильнее прижалась к матери.

Оценщик достал из сумки угольный карандаш и стопку бирок.

— Начнём с того, что проще вынести.

Кайн шагнул вперёд.

Марта положила ладонь ему на грудь.

— Stann.

Он остановился.

Оценщик осмотрел дом.

Смотреть на привычные вещи его глазами оказалось хуже, чем Кайн ожидал.

Он не видел стола, за которым Марта учила их читать. Не видел сундука, сделанного отцом Хальвара ещё до рождения Кайна. Не видел одеяла, под которым Мия спала каждую зиму.

Он видел только стоимость.

— Стол, — сказал оценщик. — Шесть медных.

— Он стоит больше, — возразила Марта.

— Старый. Ножки расшатаны.

— Потому что вашему помощнику в прошлом году понадобилось проверить, нет ли под ним тайника.

Оценщик не ответил.

— Два стула. По две медных монеты.

— По три.

— За три их никто не купит.

— Тогда не забирайте.

Он записал что-то на бирке и привязал её к спинке стула.

Мия следила за его руками.

— Шерстяное одеяло, — продолжил он. — Пять медных.

Мия посмотрела на свою лежанку.

— Нет.

Оценщик подошёл к занавеси.

Девочка встала перед ним.

— Это моё.

— Теперь оно включено в опись.

— Мама!

Марта сжала её плечо.

— Мия, отойди.

— Мне будет холодно.

Оценщик снял одеяло с лежанки и свернул его.

Кайн почувствовал, как рука Марты сильнее упёрлась ему в грудь.

— Пять медных? — спросила она. — Я сама его шила. Только шерсть стоит вдвое больше.

— На рынке подержанных вещей оно не принесёт больше.

— Тогда почему вы считаете его по цене, за которую никто не продаст?

— Потому что при изъятии учитывается ожидаемая стоимость быстрой продажи.

— То есть вы забираете больше имущества, чтобы получить меньше денег.

Каспар ответил:

— Так установлен порядок взыскания.

Кайн рассмеялся.

Не потому, что было смешно.

— Frost og aske. И вы называете это порядком?

Каспар посмотрел на него.

— Говорите на Аварене, когда обращаетесь к представителю казны.

— Вы живёте в Вальскаре.

— А взыскание проводится по имперскому реестру.

— Тогда на каком языке вы забираете одеяло у ребёнка?

Марта резко развернула Кайна к себе.

— Посмотри на меня.

Он не хотел.

— Кайн.

Он встретился с ней взглядом.

— Не сейчас, — тихо сказала она.

Оценщик прошёл к корзине возле очага.

— Два мотка шерсти.

— Они не наши, — сказала Марта. — Дочь мельника принесла их для работы.

— Есть подтверждение?

— Она принесла их вчера вечером.

— Значит, нет.

Он прикрепил бирку к корзине.

— Мешок овса. Три медных.

— Это корм для козы.

— Четыре связки сушёного мяса. Ещё четыре.

— Это запас семьи.

— Оставляется необходимый минимум продовольствия на три дня.

Кайн посмотрел на Каспара.

— На три дня?

— Таков закон.

— А на четвёртый что нам есть?

— До четвёртого дня вы можете заработать, получить помощь общины или обратиться к лендману.

— К тому самому, который прислал вас?

Каспар не ответил.

За стеной снова заблеяла Лиска.

Оценщик повернул голову.

— Коза.

— Нет, — сказала Мия.

На этот раз её голос прозвучал иначе.

Не испуганно.

Твёрдо.

— Лиска даёт молоко, — сказала Марта. — По закону нельзя изымать единственное животное, необходимое для питания ребёнка.

Каспар раскрыл папку.

— Если в хозяйстве есть иной источник пропитания, животное может быть включено в опись.

— Четыре связки мяса вы уже забрали.

— Они ещё не изъяты. Только описаны.

Оценщик вышел во двор.

Мия сорвалась с места.

— Мия! — крикнула Марта.

Девочка выбежала следом.

Кайн уже не слышал, что говорила мать.

Он толкнул дверь и оказался на улице.

Ночь отступала. Над крышами появилась серая полоса рассвета. В соседних домах зажигались огни, люди выглядывали из окон, но никто не приближался.

Оценщик открыл маленький хлев.

Лиска попятилась, натягивая верёвку.

— Не трогайте её! — Мия вцепилась в шерсть козы обеими руками.

— Девочка, отойди.

— Nei!

Один из стражников подошёл к ней.

— Послушай мать.

— Она наша!

Он взял Мию за плечо и попытался отвести.

Девочка вывернулась.

Стражник схватил её сильнее.

— Отпусти её, — сказал Кайн.

Тот даже не посмотрел.

— Вернись в дом.

— Я сказал: отпусти.

— Кайн, стой! — Марта выбежала на крыльцо.

Стражник потянул Мию от козы.

Её пальцы разжались.

Девочка потеряла равновесие, упала на замёрзшую землю и ударилась щекой о край корыта.

Она закричала.

Всё, что было после, произошло слишком быстро.

Кайн преодолел расстояние одним рывком.

Первого стражника он ударил в челюсть.

Неумело.

Слишком широко.

Но всем весом.

Мужчина отшатнулся и врезался спиной в стену хлева.

Второй стражник попытался схватить Кайна сзади.

Кайн ударил его локтем в живот, развернулся и толкнул в грудь.

— Схватить его! — приказал Каспар.

Первый стражник выругался и вытащил меч.

Марта заслонила Мию собой.

— Nok! Всем остановиться!

Никто её не услышал.

Стражник шагнул к Кайну.

Кайн увидел меч и понял, что должен отступить.

Но отступать не захотел.

Он перехватил запястье мужчины обеими руками.

Лезвие прошло рядом с его лицом.

Стражник был сильнее. Кайн чувствовал, как рука медленно сгибается, как остриё приближается к его шее.

Тогда он ударил мужчину коленом.

Стражник выдохнул и ослабил хватку.

Кайн рванул меч на себя.

Рукоять почти оказалась в его ладони.

Второй стражник врезался ему в бок.

Они втроём повалились на крыльцо.

Каспар успел отступить, но его книга осталась на столе возле открытой двери. Один из стражников задел её плечом.

Книга упала.

Чернильница опрокинулась следом.

Чёрная жидкость растеклась по странице, превращая ровные строки долгов в бесформенное пятно.

Все замерли.

Даже Мия перестала плакать.

Каспар посмотрел на книгу.

Потом на Кайна.

— Вы понимаете, что сделали?

Кайн лежал на досках, придавленный коленом стражника. Губа была разбита. Во рту чувствовалась кровь.

— Исправил ещё одну запись.

Стражник ударил его рукоятью меча по лицу.

Голова Кайна дёрнулась.

Марта вскрикнула.

— Ещё раз, и я сломаю тебе руку, — произнёс новый голос.

Он был негромким.

Но стражник остановился.

У ворот стоял капитан Арнвальд Скелл.

На нём не было шлема. Поверх кольчуги он накинул старый серый плащ. Левая нога при ходьбе чуть запаздывала, но двигался капитан быстро.

За ним находились ещё двое солдат гарнизона.

Арнвальд окинул двор взглядом.

Мия на земле.

Марта возле неё.

Кайн под стражником.

Обнажённый меч.

Раскрытая дверь.

Разлитые чернила.

— Поднять мальчишку, — сказал капитан. — Без ударов.

— Он напал на служащих казны, — возразил Каспар.

— Я вижу.

— И повредил государственный реестр.

— Это тоже вижу.

— Тогда почему ваши люди всё ещё стоят?

— Потому что я решаю, когда они двигаются.

Каспар поджал губы.

Арнвальд подошёл к Мии и присел перед ней.

— Покажи щёку.

Девочка прижала ладонь к лицу.

— Не хочу.

— Тогда я решу, что там вырос второй нос.

Мия осторожно убрала руку.

Щека была содрана, но кость, похоже, не пострадала.

— Голова кружится?

— Nei.

— Тошнит?

— Нет.

— Хорошо.

Он посмотрел на стражника, который её оттаскивал.

— Ты бросил ребёнка?

— Она вырывалась, капитан.

— Я спросил не почему.

Стражник отвёл взгляд.

Арнвальд поднялся.

— Меч в ножны.

— Но…

— В ножны.

Клинок исчез.

Только после этого капитан повернулся к Кайну.

— А ты.

Кайн сплюнул кровь в снег.

— Что я?

— Очень стараешься попасть в могилу раньше, чем научишься бриться.

— Они уронили Мию.

— И поэтому ты решил напасть на двух вооружённых солдат?

— Получилось почти неплохо.

Арнвальд посмотрел на его разбитое лицо.

— Нет.

Он повернулся к Каспару.

— Какая сумма?

— После исправления — пять серебряных и семь медных. Два серебряных и одиннадцать медных уплачены.

— Остаток?

— Два серебряных и шестнадцать медных, без учёта ущерба реестру и сопротивления взысканию.

— И что вы уже описали?

Оценщик перечислил имущество.

Когда он дошёл до одеяла, Арнвальд протянул руку.

— Покажи.

Свернутое одеяло передали ему.

Капитан осмотрел швы.

— Оценка?

— Пять медных.

Арнвальд достал кошель.

Отсчитал пять монет и положил их в ладонь Каспара.

— Запишите как выкупленное имущество.

Сборщик нахмурился.

— Капитан…

— Вы сами установили цену.

— Вы не являетесь членом хозяйства.

— Поэтому могу купить изъятое имущество на месте.

Каспар несколько мгновений молчал.

Затем кивнул оценщику.

Тот снял бирку.

Арнвальд протянул одеяло Мие.

— Держи.

Она прижала его к груди.

— Takk.

— Не мне. В следующий раз, когда вооружённый человек говорит отойти, сначала отойди. Потом зови того, кто может ударить его законно.

Он посмотрел на Кайна.

— Не брата.

— Я слышал, — сказал Кайн.

— Я говорил не для твоего удобства.

Арнвальд подошёл к корзине с шерстью.

— Чья?

— Ингрид, дочери мельника, — ответила Марта. — Она принесла вчера.

Капитан указал одному из солдат:

— Сходи к мельнику. Приведи дочь или возьми письменное подтверждение.

Каспар возразил:

— Взыскание уже начато.

— А изъятие чужого имущества ещё нет. Или вы хотите объяснять ярловому судье, почему забрали шерсть, не принадлежавшую должнику?

Сборщик ничего не ответил.

Арнвальд посмотрел на Лиску.

— Коза остаётся до решения по запасам продовольствия. Сначала пересчитайте, что вы уже включили в опись. Нельзя забрать еду, а потом сослаться на её наличие, чтобы забрать животное.

Оценщик открыл рот.

Арнвальд поднял бровь.

Тот закрыл.

Марта тихо выдохнула.

Кайн впервые за всё утро почувствовал, что может дышать.

Ненадолго.

Капитан повернулся к нему.

— Кайн Альсейф, ты задержан за нападение на стражу, попытку завладеть оружием и повреждение государственного реестра.

— А солдата за Мию задержите?

— Его действия будут рассмотрены отдельно.

— То есть нет.

— То есть не тобой и не сейчас.

Двое гарнизонных солдат подошли к Кайну.

Один достал ремень для связывания рук.

Марта поднялась.

— Он защищал сестру.

— Я знаю.

— Тогда не надевайте на него путы.

Арнвальд посмотрел на Кайна.

— Пойдёшь спокойно?

— А если нет?

— Тогда понесём. Тебе будет больнее, мне — безразлично.

Кайн протянул руки вдоль тела.

— Пойду.

Арнвальд кивнул солдатам.

— Без пут.

Марта подошла к сыну.

Её лицо оставалось спокойным, но пальцы дрожали.

Она вытерла кровь с его губы краем шали.

— Я велела тебе молчать.

— Знаю.

— Я велела остановиться.

— Знаю.

— Ты всегда всё знаешь после того, как становится поздно.

Кайн посмотрел на Мию.

Она держала одеяло и пыталась не плакать.

— Они не забрали Лиску.

— Пока.

— И шерсть вернут.

— Вернут.

— Значит, я не всё испортил.

Марта закрыла глаза.

— Frost ta deg, Кайн.

Но произнесла это почти без злости.

Мороз забрал тебя бы.

Так говорили северные матери, когда хотели одновременно ударить сына и обнять его.

Марта сделала только второе.

Коротко.

Потом отпустила.

— Иди.

Кайн направился к воротам.

Проходя мимо Каспара, он посмотрел на залитую чернилами книгу.

— Теперь вам придётся переписать страницу.

— А тебе придётся возместить ущерб.

— Значит, мы оба сегодня получили работу.

Арнвальд толкнул его в спину.

— Шагай, пока я не передумал насчёт пут.

К утру камера гарнизона успела промёрзнуть так, что деревянная скамья казалась каменной.

На самом деле это была не камера, а кладовая рядом с оружейной.

Из неё вынесли мешки с ячменём, оставив пустой сундук, скамью и ведро. На двери поставили нового железного засовного крюка, который выглядел прочнее всей стены.

Кайн сидел, прислонившись затылком к доскам.

Левая щека распухла.

Рёбра болели после падения.

Костяшки пальцев были содраны.

Он несколько раз повторил себе, что ударил стражника ради Мии.

От этого поступок казался правильным.

Потом вспомнил лицо Марты, когда на него надели обвинения одно за другим.

От этого правильность становилась менее удобной.

Снаружи Оксен просыпался.

Скрипели ворота.

Кто-то вёл лошадь по двору.

Солдаты меняли караул и ругались из-за воды, замёрзшей в бочке.

Один сказал:

— Heil morn.

Другой ответил:

— Добрым оно станет, когда ты перестанешь разговаривать.

Через некоторое время дверь открылась.

Кайн поднял голову.

В кладовую вошёл Хальвар Ренн.

Старый кузнец принёс кружку воды и кусок чёрного хлеба.

Его седая борода была влажной от снега. Правая рука покрыта ожогами и старыми шрамами, а под толстой рубахой едва заметно подрагивало плечо — след слишком долгой работы и слишком многих боёв.

Он поставил воду рядом с Кайном.

— Ешь.

— Не голоден.

Хальвар сел на сундук.

— Я не спрашивал.

Кайн взял хлеб.

Несколько мгновений кузнец молчал.

Это было хуже выговора.

— Марта послала вас?

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

— В Оксене есть три вещи, которые разносятся быстрее зимнего ветра: дым, сплетни и новости о твоих глупостях.

Кайн откусил хлеб.

— Я защитил Мию.

— Защитил?

— Солдат её уронил.

— Это я слышал.

— Значит, понимаете.

Хальвар опёрся локтями о колени.

— Ты ударил одного.

— Да.

— Второй вытащил меч.

— Да.

— Ты попытался отнять меч.

— Да.

— И если бы капитан опоздал?

Кайн не ответил.

— Сколько человек осталось бы в доме Альсейф? — спросил Хальвар.

— Я бы справился.

— Нет.

— Я почти забрал меч.

— Почти — любимое слово мёртвых мальчишек. Почти успел. Почти увернулся. Почти стал мужчиной.

Кайн сжал хлеб.

— Что я должен был сделать? Смотреть?

— Сначала выбрать, чего хочешь добиться. И только потом бить.

— Они бы забрали козу.

— Козу Арнвальд оставил без драки.

— Потому что пришёл после.

— Потому что умеет действовать так, чтобы его слова имели вес.

Кайн посмотрел на дверь.

— Каспар пришёл до рассвета. В книге была неправильная сумма. Оценщик забирал вещи за половину цены. Солдат толкнул ребёнка. И всё это законно?

Хальвар медленно вдохнул.

— Законность и справедливость иногда ночуют в разных домах.

— Тогда зачем нужен закон?

— Чтобы человек с мечом не решал каждый раз, что справедливо лично для него.

— Но они и решали.

— Да.

— Значит, закон не помог.

— Твоей матери помог. Она заставила сборщика исправить сумму.

— И после этого он всё равно забирал вещи.

— Потому что долг остался.

Кайн отвернулся.

— Это нечестно.

— Я не говорил, что честно.

— Тогда вы на чьей стороне?

Хальвар посмотрел на него.

— На стороне тех, кто должен пережить зиму.

Кайн усмехнулся.

— Удобный ответ.

— Нет. Удобный ответ был бы сказать, что ты молодец.

За дверью кто-то прошёл по коридору.

Кузнец наклонился ближе.

— Ты слышал Зов?

Кайн замер.

— Что?

— Когда бросился на солдат. Слышал кровь?

— Нет.

— Не ври мне.

Кайн вспомнил мгновение перед ударом.

Как шум вокруг будто отступил.

Как сердце стало тяжёлым и ясным.

Как тело рванулось вперёд быстрее, чем он успел подумать.

— Может быть.

— Жар?

— Нет.

— Давление в груди?

Кайн кивнул.

Хальвар тихо выругался:

— Frost og aske.

— Это плохо?

— Это рано.

— Мне шестнадцать.

— Именно.

— Другие начинают раньше.

— Другие учатся слушать прежде, чем лезут под меч.

Хальвар взял пустую кружку, повертел её в руках.

— Запомни на Вальске. Так труднее сделать вид, что не понял.

Он произнёс медленно:

— Kraft du ei stann, er ei din.

Кайн знал эту фразу.

Её повторяли детям, впервые почувствовавшим Зов Крови.

— Сила, которую ты не умеешь остановить, принадлежит не тебе.

— Верно.

— Вы думаете, я не умею остановиться?

Хальвар посмотрел на его разбитое лицо.

— Я думаю, ты ещё даже не начинал учиться.

Кайн доел хлеб.

— Меня посадят?

— Ты уже сидишь.

— Я имею в виду надолго.

— Арнвальд решает. Каспар потребует суда и возмещения книги. Лендман захочет показать, что нападение на его людей не остаётся без наказания.

— Значит, надолго.

— Возможно.

Кайн откинул голову к стене.

— Марта меня ненавидит.

— Нет.

— Вы не видели, как она смотрела.

— Я видел, как твоя мать смотрит на человека, которого ненавидит. Ты бы предпочёл сидеть здесь.

Кайн невольно улыбнулся.

Хальвар поднялся.

— Я поговорю с Арнвальдом.

— Чтобы меня отпустили?

— Чтобы тебя не били.

— Обнадёживает.

Кузнец направился к двери.

— Хальвар.

Он остановился.

— Вы бы ударили того солдата?

Хальвар некоторое время молчал.

— Раньше — да.

— А сейчас?

— Сейчас заставил бы его всю зиму чинить ограды вокруг каждого дома, где живёт ребёнок.

— Это звучит хуже удара.

— Поэтому я и дожил до седых волос.

Он постучал в дверь.

Стражник открыл засов.

Перед тем как выйти, Хальвар оглянулся:

— Hyr meg, Кайн. Гнев — хороший огонь. Но плохой хозяин.

Дверь закрылась.

Кайн остался один.

Прошло, должно быть, около часа.

Свет начал проникать через щели в стене. Сначала серый, потом бледно-золотой.

Оксен окончательно проснулся.

С улицы доносился стук молота. На площади торговцы открывали навесы. Где-то кричала женщина, споря о цене рыбы. Дети бежали к колодцу, пока взрослые не успели найти им работу.

Обычное утро.

Будто никто не пришёл за долгом до рассвета.

Будто Кайн не сидел за запертой дверью.

Внезапно над поселением разнёсся рог.

Один длинный звук.

Не гарнизонный сигнал.

Глубже и чище.

Имперский.

Во дворе всё стихло.

Через несколько мгновений рог прозвучал снова.

Кайн поднялся со скамьи и подошёл к двери.

Снаружи послышались быстрые шаги.

— Открыть ворота! — крикнул кто-то во дворе. — Имперский гонец!

Загремели цепи.

Стражники перекликались уже на Вальске:

— Grind opp!

— Vakt fram!

— Дорогу освободить!

Потом раздался стук копыт.

Не одной лошади.

Целого отряда.

Кайн прижал глаз к щели между досками, но увидел только полоску залитого утренним солнцем двора.

Кто-то пробежал мимо кладовой.

— Общий сбор на площади! — прокричал голос. — По приказу лендмана — всем свободным жителям явиться к оглашению имперского указа!

В коридоре появился Арнвальд.

Он остановился у двери, отодвинул засов и посмотрел на Кайна.

— С добрым утром.

Кайн коснулся распухшей щеки.

— Утро могло быть лучше.

— Может стать хуже.

— Что случилось?

Арнвальд открыл дверь шире.

За его спиной гарнизон уже выстраивался во дворе. Над стеной Оксена развевалось имперское знамя, которого вечером там не было.

— Одевайся, — сказал капитан. — У Империи для нас новости.

Кайн вышел на свет.

Утром он проснулся должником.

Теперь к долгу добавились разбитое лицо, обвинение в нападении на стражу и государственная книга, залитая чернилами.

День едва начался.