- -
- 100%
- +
— Чтобы не дать тебе снова улучшить государственные записи.
Капитан поднялся на помост.
Кайн остался возле первых рядов толпы.
Через несколько мгновений его заметил Торен Хаст.
Друг протиснулся между людьми и встал рядом.
На нём была охотничья куртка, пахнущая дымом и звериным жиром. Светлые волосы Торен кое-как связал ремешком.
Он осмотрел лицо Кайна.
— Я слышал, ты победил двух стражников, сборщика, оценщика и государственную книгу.
— Книга оказалась сильнее.
— Это заметно.
Торен коснулся пальцем собственной щеки, показывая на синяк Кайна.
— Болит?
— Только когда разговариваю.
— Тогда у тебя наконец появился повод молчать.
С другой стороны подошла Ильва Норн.
Она несла небольшую сумку с лекарскими принадлежностями. Тёмные волосы были собраны в косу, рукава закатаны до локтей.
Ильва посмотрела на Кайна.
— Frost og aske.
— Доброе утро.
— Наклонись.
— Зачем?
— Хочу убедиться, что у тебя внутри головы осталось хоть что-нибудь.
— Я уже говорил с Хальваром. Он проверил.
— Хальвар кузнец.
— И сразу понял, что чинить нечего.
Она взяла Кайна за подбородок и повернула лицом к свету.
— Зрачки одинаковые. Тошнит?
— Нет.
— Голова кружится?
— Только от твоей нежности.
Ильва надавила пальцем возле распухшей скулы.
Кайн вздрогнул.
— Значит, чувствительность сохранилась.
— Ты могла просто спросить.
— Ты бы соврал.
На помосте лендман поднял руку.
Разговоры постепенно стихли.
Сигвард шагнул вперёд.
— Жители Оксена! Сегодня после открытия ворот в поселение прибыл старший гонец северной имперской дороги Маркус Эйрен.
По толпе прошёл шёпот.
Имя ничего не говорило Кайну, но титул заставил людей прислушаться. Старший гонец не привозил приглашения на свадьбу или жалобу соседнего ярла.
Мужчина с серебряной застёжкой подошёл к краю помоста.
Он окинул взглядом площадь и заговорил на Вальске:
— Heil morn, Valskir.
Доброе утро, вальскарцы.
Акцент выдавал в нём чужака, но слова он произнёс правильно.
Несколько стариков одобрительно закивали.
— Heil, — ответили из толпы.
Гонец продолжил уже на Аварене:
— По велению Вечного Императора Алукарда Пендрагона, Стража Смертных, и с подтверждением короля Вальскара Хальдора Скарна будет оглашён чрезвычайный имперский указ.
Священник поднял руку к груди.
Люди вокруг Кайна склонили головы.
Кто-то впереди тихо произнёс:
— Sae Imperar veyar.
Фразу подхватили другие.
— Nai veyar.
Кайн повторил ответ вместе со всеми.
Пока жив Император. Живы и мы. Кайн произносил эти слова с детства.
На праздниках.
Перед зимой.
Когда приходили вести о павших.
Когда старики говорили, что лишь Император помнит, сколько раз человечество стояло на краю гибели.
Маркус Эйрен дождался тишины.
Один из писарей передал ему свиток.
Гонец показал собравшимся три печати, сломал восковую нить и развернул документ.
— За последние месяцы на северных и восточных рубежах Империи участились нападения племён Орды.
Толпа замерла.
Кайн почувствовал, как Торен рядом перестал улыбаться.
— Несколько дозорных отрядов не вернулись с маршрутов. Связь с двумя пограничными укреплениями утрачена. Разведчики сообщают о прекращении междоусобных столкновений между племенами Орды и о ранее не наблюдавшемся согласовании их действий.
Кто-то в толпе выругался на Вальске:
— Ulv ta det.
Пусть волки это унесут.
Маркус читал дальше:
— Достоверных сведений о начале общего вторжения в настоящее время нет. Всеобщий воинский сбор не объявляется.
По площади прошёл тяжёлый выдох.
Не облегчение.
Лишь отсрочка страха.
— Однако Вечный Император повелевает усилить пограничные гарнизоны, королевские дружины и имперские легионы. Расширить набор в лекарскую, инженерную и снабженческую службы. Ускорить подготовку младших командиров и специалистов.
Кайн заметил, как Ильва подняла голову.
Маркус Эйрен опустил взгляд в свиток.
— На срок действия чрезвычайного указа отменяются ограничения по происхождению, обязательному покровительству и вступительному взносу для допуска к испытаниям Имперской военной академии.
На площади стало так тихо, что Кайн услышал, как с крыши соседнего дома упала капля воды.
Торен медленно повернулся к нему.
Кайн смотрел только на гонца.
Маркус повторил, теперь громче:
— Любой свободный подданный Империи, соответствующий возрастным требованиям и не осуждённый за тяжкое преступление, вправе заявить себя кандидатом на испытания Имперской военной академии.
Кто-то засмеялся, решив, что ослышался.
Кто-то другой громко спросил:
— Любой?
— Любой свободный подданный, — ответил Маркус, не отрываясь от текста. — Происхождение не является основанием для отказа в допуске.
Среди стоявших у торговых рядов людей поднялся шум.
— И крестьянин?
— Без рекомендации?
— А платить?
— Он сказал, взнос отменён!
— Да кто нас туда возьмёт?
Маркус поднял руку.
— Вступительный взнос отменяется. Требования Академии не снижаются. Кандидат обязан пройти проверку здоровья, физической подготовки, грамотности, способности к командованию и восприимчивости к признанным системам энергии.
Он сделал паузу.
— Право быть испытанным не означает право быть принятым.
Шум стал тише.
Эта часть звучала привычнее.
Империя открывала дверь, но не обещала, что человек сумеет через неё пройти.
— Лица, принятые на государственную службу, получают содержание, обмундирование и предусмотренное направлением жалованье. Часть выплат может перечисляться семье служащего. Податная задолженность семьи по решению комиссии может быть отсрочена на время первоначальной службы.
Последние слова заставили Кайна посмотреть на Каспара.
Сборщик стоял неподвижно.
Но Сигвард Хольн слегка опустил голову.
Вокруг заговорили сразу десятки людей.
Для одних указ означал войну.
Для других — деньги.
Для третьих — возможность избавиться от долга, отправив сына или дочь туда, откуда они могли не вернуться.
Маркус продолжил:
— Через три дня в Оксен прибудет имперская отборочная комиссия. Она проведёт регистрацию и первичное испытание добровольцев.
Он передал свиток писарю, взял другой лист и перечислил направления:
— Гарнизонная служба.
— Северные дружины Вальскара.
— Имперские легионы.
— Лекарская служба.
— Инженерная и снабженческая службы.
— Имперская военная академия.
Кайн слушал последнее название дольше остальных.
Не слова.
Саму возможность.
Имперская академия находилась так далеко от Оксена, что в детстве казалась почти выдумкой. Там обучались наследники Домов, дети офицеров, богатых купцов и людей, чьи имена открывали ворота раньше, чем они успевали постучать.
Кайн не знал никого, кто учился там.
Не знал никого, кто хотя бы проходил испытание.
И всё же гонец только что произнёс:
любой свободный подданный.
— Регистрация откроется сегодня в полдень, — объявил Маркус. — Комиссия вправе отказать кандидату или направить его на иную службу, если его способности лучше соответствуют другому пути.
Мужчина свернул лист.
— Теперь повторю главное на Вальске.
Он говорил медленнее, подбирая простые слова.
Не переводил весь указ дословно. Объяснял.
Орда собирается у границ.
Общей войны пока нет.
Империя готовится.
Нужны воины, лекари, мастера, писари и люди, способные учиться.
Происхождение не закроет путь к испытанию.
Но слабого не примут только потому, что он беден.
Когда Маркус дошёл до Академии, он сказал:
— Akademi-dar er opp. Ei for hus. Ei for gul. For kraft, mind og vil.
Дверь Академии открыта.
Не для Дома.
Не для золота.
Для силы, разума и воли.
Фраза была составлена не без ошибок, но люди поняли.
Кайн тоже.
Торен наклонился к нему.
— Даже не думай.
— Я ещё ничего не сказал.
— Ты смотришь так, будто Академия стоит за спиной гонца.
— А ты куда пойдёшь?
Торен посмотрел на воинов у помоста.
— В дружину.
— Твой отец разрешит?
— Он считает, что охота на зверя и охота на Орду отличаются только размером следов.
— Это не ответ.
— Значит, разрешит после долгого разговора, во время которого будет утверждать обратное.
Ильва не сводила взгляда с листа лекарской службы.
Кайн спросил:
— А ты?
— Если комиссия примет, пойду к лекарям.
— Твоя мать тебя уже учит.
— Моя мать умеет принимать роды, вправлять кости и лечить зимнюю горячку. На войне этого мало.
— На войне всего мало.
— Поэтому и нужны люди.
С помоста снова заговорил лендман.
— После оглашения указа будет рассмотрено несколько неотложных дел местного суда. Остальным жителям разрешено разойтись. Желающие зарегистрироваться должны явиться к дому управления после полуденного колокола.
Толпа начала распадаться.
Одни спешили домой обсуждать указ. Другие остались у помоста, ожидая суда. Несколько молодых людей уже спорили, кого куда возьмут.
Кайн собирался уйти вместе с Тореном, но Арнвальд указал ему на место перед помостом.
— Ты остаёшься.
— Я уже выслушал хорошие новости.
— Теперь будут твои.
Каспар Вельд передал писарю повреждённую книгу.
Её принесли в обёрнутом тканью ящике, словно тело погибшего чиновника.
Кайн встал перед помостом.
Марта появилась со стороны северной улицы.
Рядом с ней шла Мия, прижимая к груди возвращённое одеяло. На щеке девочки темнела ссадина. Лиска, судя по всему, осталась дома.
Марта встала рядом с сыном.
— Ты как?
— Лучше книги.
— Это ненадолго.
Она говорила на Аварене.
Не на Вальске.
Это означало, что она всё ещё сердится.
Сигвард Хольн сел за стол.
— Кайн Альсейф, шестнадцати лет, свободный житель Оксена. Обвиняется в нападении на двух служащих гарнизона, сопротивлении законному взысканию, попытке завладеть оружием и повреждении податного реестра.
— Я не пытался украсть меч, — сказал Кайн.
— А что ты пытался с ним сделать?
— Не дать ударить себя.
Писарь поднял перо.
— Записать как признание попытки завладеть оружием?
— Записать как признание желания не быть зарубленным.
Сигвард потёр переносицу.
— Кайн.
— Милорд.
— Я знаю тебя с детства.
— Тогда знаете, что я не краду мечи.
— Знаю, что ты сначала действуешь, потом обнаруживаешь причину.
Среди оставшихся людей кто-то тихо рассмеялся.
Сигвард посмотрел на Арнвальда.
— Капитан?
— Первый удар нанёс Альсейф. После того как его сестру силой оттащили от имущества и она упала.
— Угрожала ли девочка стражнику?
— Нет.
— Применил ли стражник чрезмерную силу?
Арнвальд посмотрел на мужчину, стоявшего у края площади.
— Да.
Тот сжал челюсть.
Каспар вмешался:
— Это не отменяет нападения.
— Не отменяет, — согласился капитан.
— И повреждения книги.
— Тоже.
Сигвард повернулся к Кайну.
— Ты признаёшь, что ударил стражника?
— Да.
— Признаёшь, что пытался отнять его меч?
— Пытался не дать ему использовать меч.
— Кайн.
— Да.
— Повредил реестр?
Кайн посмотрел на чёрное пятно, расползшееся по страницам.
— Реестр упал.
— После того как ты повалил на стол двух стражников.
— Тогда да.
— Раскаиваешься?
Кайн почувствовал, как Марта рядом задержала дыхание.
Он мог ответить правильно.
Сказать, что потерял голову.
Что уважает закон.
Что больше не повторит.
Но вспомнил Мию на земле.
— В том, что книга испорчена, — да.
Сигвард закрыл глаза.
— А в нападении?
— Я не хотел начинать драку.
— Это не ответ.
— Если кто-то снова бросит мою сестру на землю, я не обещаю стоять рядом.
Марта тихо произнесла:
— Kain, nok.
Но было поздно.
Каспар выдохнул через нос.
Сигвард посмотрел на Арнвальда.
— Вы готовы принять его под свою ответственность?
— До приезда комиссии.
Кайн повернул голову.
— Какой комиссии?
Арнвальд даже не взглянул на него.
— Пусть отрабатывает наказание на подготовке плаца. Будет занят с рассвета до темноты.
— Я ещё не согласился, — сказал Кайн.
— Ты сейчас обсуждаешь вид наказания или просишь вернуть тебя в кладовую?
Кайн замолчал.
Сигвард постучал пальцами по столу.
— Решение.
Писарь приготовился записывать.
— За нападение на служащих гарнизона назначить двенадцать дней общественных работ. За повреждение податного реестра — штраф в две серебряные монеты с возможностью выплаты трудом.
Марта побледнела.
Кайн спросил:
— Ещё две?
— Стоимость книги, переписывания записей и заверения новой страницы, — ответил Каспар.
— Очень дорогие у вас чернила.
— Достаточно, — сказал Сигвард. — На время исполнения работ Кайн Альсейф передаётся под ответственность капитана Скелла. Первые три дня он участвует в подготовке места для комиссии.
Лендман немного помолчал.
— Поскольку тяжкого преступления не совершено и приговор не предусматривает лишения свободы, право заявиться добровольцем за ним сохраняется.
Каспар поднял голову.
— После нападения на стражу?
— Указ перечисляет основания для отказа, — ответил Сигвард. — Это преступление к ним не относится.
Арнвальд наконец посмотрел на Кайна.
— Куда подашься?
Кайн взглянул на имперское знамя.
Потом на свиток в руках писаря.
На слова, которые ещё будто звучали над площадью:
дверь Академии открыта.
— В Академию.
Марта повернулась к нему.
— Нет.
Кайн посмотрел на неё.
— Что?
— Ты не пойдёшь в Академию.
Сигвард кашлянул.
— Семейные разговоры можете продолжить после суда.
— Решение окончательное? — спросила Марта.
— Да.
— Тогда мы закончили.
Она взяла Мию за руку и пошла прочь.
Кайн двинулся за ней.
— Марта.
Она не остановилась.
— Мама.
Марта свернула за угол дома управления, только там отпустила руку Мии и повернулась к сыну.
— Ты не подашь заявление в Академию.
— Почему?
— Потому что тебя не примут.
— Тогда чего ты боишься?
— Того, что примут.
Кайн замолчал.
Мия переводила взгляд с него на мать.
— Возвращайся домой, — сказала Марта дочери. — Проверь Лиску и не выпускай её со двора.
— Но…
— Kom heim, blod min.
Мия прижала одеяло к груди и нехотя ушла.
Марта дождалась, пока девочка отойдёт достаточно далеко.
— Ты понимаешь, куда собираешься?
— В Академию.
— Не повторяй название, будто оно всё объясняет.
— Ты сама учила меня читать. Считать. Законам. Теперь Империя говорит, что я могу пройти испытание.
— Империя говорит, что ей нужны люди.
— Какая разница?
— Огромная.
— Для меня — нет.
Марта посмотрела на его разбитую щёку.
— Сегодня утром ты едва не погиб во дворе собственного дома.
— Потому что не умею достаточно.
— И решил, что решение — идти туда, где люди будут пытаться убить тебя каждый день?
— Решение — научиться отвечать.
— Кому?
Кайн хотел сказать Каспару.
Стражникам.
Лендману.
Всем, кто мог войти в их дом и забрать то, что считал нужным.
Но ответ прозвучал иначе:
— Никогда больше не стоять и не ждать, пока кто-то сильнее решит, что будет с нами.
Марта отвела взгляд.
— Сила не избавляет от власти других людей.
— Но позволяет им подумать дважды.
— Именно так думает каждый мальчик перед первой могилой.
— Хальвар говорил почти то же самое.
— Значит, хоть один взрослый в Оксене ещё не потерял разум.
— И всё равно учит меня.
— Он учит тебя не сжечь собственное сердце.
— Тогда почему ты против?
Марта сжала край шали.
— В Академии тебя запишут.
— Меня уже записали. В налоговую книгу.
— Не так.
— А как?
Она молчала.
Кайн вспомнил, как утром она спросила его о Зове. Как боялась не суда и не наказания, а чего-то другого.
— Ты думаешь, они станут проверять кровь?
Марта резко подняла глаза.
Он понял, что угадал.
— Почему это тебя пугает?
— Потому что Академия проверяет всё.
— И что найдёт?
— Я не знаю.
— Ты знаешь.
— Нет.
— Тогда расскажи про отца.
Марта отступила на полшага, словно он ударил её.
— Не сейчас.
— Ты всегда говоришь «не сейчас».
— Потому что сейчас ты зол и хватаешься за любую дверь только потому, что она открылась.
— Эта дверь может больше не открыться.
— И может захлопнуться за тобой.
Кайн сжал кулаки.
— Я всё равно пойду.
— Я твоя мать.
— Я знаю.
— Пока ты живёшь в моём доме…
— В доме, из которого сегодня забирали стулья и еду?
Слова вырвались прежде, чем он успел их остановить.
Марта побледнела.
Кайн сразу пожалел.
Но не извинился.
Она тихо спросила:
— Ты думаешь, я не понимаю, что мы бедны?
— Я этого не говорил.
— Думаешь, не вижу, как ты работаешь вместо учёбы? Как Мия носит заштопанные сапоги? Как я считаю медь после каждого рынка?
— Тогда пойми, почему я хочу уйти.
— Я понимаю.
— Не похоже.
— Понимать — не значит соглашаться.
Марта посмотрела в сторону площади, где ещё развевалось имперское знамя.
— Злость проходит. А долг может заставить человека отдать всю жизнь и всё равно считать, что он сделал недостаточно.
Кайн вспомнил Хальвара.
Сначала выбери, чего хочешь добиться.
— Я хочу, чтобы вы с Мией больше не боялись каждого стука в дверь.
— Тогда начни с того, чтобы не давать мне бояться, что тебя принесут домой на щите.
Они стояли друг напротив друга.
Вокруг проходили люди. Кто-то здоровался с Мартой. Кто-то делал вид, что не замечает ссоры.
Наконец она сказала:
— Ты уже решил.
— Да.
— Тогда почему споришь со мной?
— Потому что хотел, чтобы ты разрешила.
На мгновение её лицо смягчилось.
— Lill ulv, — тихо произнесла она.
Маленький волк.
Так она не называла его много лет.
— Ты всегда просишь разрешения только после того, как сделал выбор.
К полудню перед домом управления выстроилась очередь.
Стол регистрации поставили под навесом. За ним сидели два писаря: один заполнял формы на Аварене, второй объяснял содержание на Вальске тем, кто плохо понимал имперскую речь.
На стене висел список направлений.
Гарнизон.
Северная дружина.
Имперский легион.
Лекарская служба.
Инженерная служба.
Имперская военная академия.
Кайн пришёл с деревянной лопатой на плече.
Арнвальд заставил его до самого колокола расчищать старый плац. Лишь после этого разрешил зарегистрироваться.
— Вернёшься сразу, — предупредил капитан. — У тебя осталось одиннадцать с половиной дней наказания.
— А если запишусь?
— Получишь возможность работать с чувством высокого предназначения.
В очереди стояло больше тридцати человек.
Некоторых Кайн знал с детства.
Сыновья рыбаков.
Дочь колесника.
Двое работников лесопилки.
Молодая вдова, умевшая читать и вести счета.
Трое бывших охотников, надеявшихся попасть в разведку.
Были и те, кого привели семьи. Матери поправляли сыновьям одежду. Отцы объясняли, что сказать писарю. Братья спорили, кто должен остаться дома.
Торен стоял впереди.
Когда подошла его очередь, писарь спросил:
— Направление?
— Северная дружина.
— Опыт владения оружием?
— Лук, копьё, короткий меч.
— Зов Крови?
— Слышу.
— Искра?
— Нет.
Писарь отметил ответ.
— Умеешь читать?
— Медленно.
— Писать?
— Если человек не торопится понять.
— Это означает «плохо»?
— Это означает «разборчиво для терпеливых».
Писарь вздохнул.
— Имя отца?
— Хаст Эрик.
— Имя матери?
— Сигна Эриксдотт.
Торен поставил знак напротив записи и отошёл.
— Теперь ты, — сказал он Кайну.
— Уже дружинник?
— Пока только человек, который написал, что хочет им стать.
— Тебе подходит.
Следующей оказалась Ильва.
— Направление? — спросил писарь.
— Лекарская служба.
— Обучение?
— Пять лет у Ингрид Норн.
— Кровотечения останавливать умеешь?
— Да.
— Кости вправлять?
— Простые переломы.
— Читать?
— Да.
— Писать?
— Лучше вас.
Писарь поднял голову.
Ильва улыбнулась:
— Моя мать заполняла для лендмана записи о рождениях и смертях, пока вы ещё учились не ронять чернильницу.
Второй писарь тихо рассмеялся.
Первый подвинул форму.
— Подпись здесь.
Ильва написала имя ровными буквами и отошла к Торену.
Кайн положил лопату рядом со столом.
Писарь посмотрел на его лицо.
— Имя?
— Кайн Альсейф.
Перо остановилось.
— Тот самый?
— Смотря что вам рассказали.
— Нападение на стражу.
— Тогда тот самый.
Писарь нашёл отдельный лист.
— У тебя есть разрешение участвовать?
Кайн протянул копию решения суда с печатью Сигварда.
Мужчина прочитал.
— Общественные работы. Штраф. Под ответственность капитана. Допуск сохраняется.
Он положил документ рядом.
— Возраст?
— Шестнадцать.
— Свободный подданный?
— Да.
— Место рождения?
— Оксен.
— Мать?
— Марта Альсейф.
— Место её рождения?
Кайн помедлил.
— Османтис.
Писарь посмотрел внимательнее.
— Отец?
— Не знаю.
— Имя неизвестно?
— Мне — неизвестно.
Мужчина окунул перо в чернила.
— Направление?
Кайн взглянул на список.
Гарнизон был понятен.
Он мог остаться в Оксене. Получать жалованье. Помогать семье. Учиться у Арнвальда и Хальвара.
Дружина была ближе к тому, что он знал с детства.
Клановая клятва.
Торен рядом.
Кровь Богов.
Имперский легион дал бы еду, плату и место в строю.
Но всё это были дороги, существовавшие вчера.
Академия появилась сегодня.
Кайн указал на последнюю строку.
— Имперская военная академия.
Писарь поднял брови.
— Уверен?
— Да.
— Владение оружием?
— Учился у Хальвара Ренна.
— Это не ответ.
— Меч. Нож. Немного копьё.
— Аура?
— Нет.
— Зов Крови?
Кайн вспомнил слова Хальвара.
Не ври мне.
— Возможно.
Писарь перестал писать.
— Возможно — это слышал или не слышал?
— Слышал, но не умею вызвать сознательно.
— Искра?
— Нет.
— Грамота?
— Читаю и пишу на Аварене. Считаю. Немного знаю Вальскарские законы.
— Вальск?
Кайн посмотрел на него.
— Ik tal Valsk fra barn.
Я говорю на Вальске с детства.
Второй писарь усмехнулся:
— Произношение Оксена.
— А у вас произношение человека, который слишком долго сидит возле лендмана.
— Запишем: свободно, — сказал первый писарь. — Другие языки?
Кайн вспомнил колыбельные матери.
Слова, которые понимал телом, но не разумом.
— Несколько слов на Осмаре. Говорить не умею.
— Ремесло?
— Работал на дороге, лесопилке, складе. Помогаю кузнецу.
— Болезни?
— Нет.
— Старые травмы?
— Нет.
Ильва кашлянула.
Кайн оглянулся.
Она указала на его лицо.
— Это свежее.
Писарь записал что-то ещё.
— Причина поступления?
— Это обязательно?
— Для формы.
Кайн посмотрел на очередь за спиной.
На людей, надеявшихся получить жалованье.
На родителей, пытавшихся выбрать, кого смогут отпустить.
На государственный список, где слова были ровными и одинаковыми для всех.
— Семья в долгах, — сказал он. — Работы в Оксене мало. И я не хочу всю жизнь ждать, когда другие решат, что мне позволено.
Писарь задержал на нём взгляд.
Потом записал короче:
— «Семейные обстоятельства и желание служить Империи».
— Я не так сказал.
— В форме мало места.
Он повернул лист к Кайну.
— Поставь имя или знак.
Кайн взял перо.
На первой строке списка уже стояло его имя.
Кайн Альсейф.
Рядом:
Имперская военная академия.
Он подписал.
Марта наблюдала с противоположной стороны улицы.