Горизонт. Точка возврата

Глава 2. Две жизни

Утром Алексей проснулся раньше мастерской.

По крайней мере, раньше Фёдора. Из соседнего помещения ещё не доносилось привычного звона инструментов, а генератор работал на малых оборотах. За окном кто-то перегонял телегу через двор. Колесо раз за разом попадало в одну и ту же выбоину.

Алексей некоторое время лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к обычным звукам города.

Потом посмотрел на часы.

Они показывали без двадцати семь.

Он сверился с настенными. Разница составляла меньше минуты.

Впервые за несколько дней результат проверки его удовлетворил.

На кухне обнаружилась Ная. Она сидела возле окна и пыталась завязать ремешок на повреждённой руке. Рядом лежал свёрнутый бинт.

— Не выходит? — спросил Алексей.

— Выходит. Просто медленно.

Он налил воды в чайник.

— Мира уже пришла?

— Через час будет ждать у медицинского центра.

— Хорошо.

Ная затянула ремешок, испытующе пошевелила пальцами и поморщилась.

— Алексей.

— Что?

— Я вчера сказала, что хочу поговорить с ней сама.

— Помню.

— Тогда почему у тебя такой вид, словно ты собираешься идти следом?

Он закрыл кран.

— Потому что я действительно об этом думал.

Она вздохнула.

— Лёш.

— Уже передумал.

— Быстро.

— Учусь.

Ная некоторое время смотрела на него, затем осторожно улыбнулась.

— Если захочешь помочь, найди Фёдора. Пусть он выяснит, можно ли подключить переносной измеритель Поля к старому регистратору. Мира говорила, что прибор отмечает изменения, но не сохраняет их.

— А если система подменит показания?

— Вот поэтому и нужен Фёдор. Я ведь не предлагаю слепо верить прибору.

Алексей вынужден был признать, что замечание справедливое.

— Договорились.

Он поставил чайник на плиту.

— И ещё, — сказала Ная.

— Слушаю.

— Не приходи туда через пять минут под каким-нибудь убедительным предлогом.

Алексей посмотрел на неё.

— А если у меня действительно появится убедительный предлог?

— Придумаешь, как прожить с ним ещё полчаса.

Он усмехнулся.

Ная встала.

У двери задержалась.

— И не переживай.

— Я не переживаю.

— Конечно.

— Я просто рассматриваю возможные варианты развития событий.

— Именно это ты называешь переживаниями, только длиннее.

Она вышла.

Алексей ещё несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь.

Потом снял чайник с плиты.

— Полчаса, — пробормотал он.

И сам себе не поверил.

Медицинский центр занимал бывшее административное здание возле восточной стены. После Падения его несколько раз перестраивали: часть окон заложили кирпичом, между корпусами появился крытый переход, а во дворе устроили небольшой огород для лекарственных растений.

Ная остановилась возле ворот.

Мира ждала у низкого каменного ограждения. Она выглядела отдохнувшей, хотя под глазами ещё оставались тёмные круги.

— Как рука? — спросила она вместо приветствия.

— Лучше. А голова?

— Пока моя.

Они обменялись короткими улыбками.

За ограждением находился открытый двор с двумя скамейками. Между ними росло старое дерево, корни которого подняли несколько плит дорожки. Слева тянулась стена больничного корпуса, справа стоял навес для тележек.

На дальней скамейке уже сидела женщина.

Ная узнала её сразу.

От этого узнавания стало не по себе.

Она видела себя в отражениях, в мутных зеркалах старых домов, на редких уцелевших фотографиях.

Но отражение повторяло движения.

Эта женщина — нет.

Она сидела, чуть опустив голову, и машинально тёрла большим пальцем край рукава.

Ная знала эту привычку.

Знала, когда она появилась.

Знала даже, что человек делает так, когда пытается выглядеть спокойнее, чем чувствует себя на самом деле.

И именно это оказалось страшнее одинакового лица.

Женщина подняла голову.

Встала.

На ней была простая серая куртка, выданная в медицинском центре. Волосы она собрала на затылке. На левой руке виднелся след от недавно снятой повязки.

— Привет, — произнесла она.

Голос был знакомым.

И всё же не своим.

Чужая пауза перед первым словом.

Чуть более хриплая интонация.

— Привет, — ответила Ная.

Мира осталась возле ворот.

— Я буду здесь. Если почувствуете головокружение, резкую боль или что-нибудь необычное, сразу расходитесь. Договорились?

Обе одновременно кивнули.

Мира заметила это и отвела взгляд.

— Ну вот. Начинается.

Женщина у скамейки невольно улыбнулась.

Ная тоже.

Несколько секунд они молчали.

— Я хотела встретиться ещё вчера, — сказала Ная. — Но мы поздно вернулись.

— Знаю. Мира рассказала.

— Ты как?

— Все задают мне этот вопрос.

— Мне тоже.

— И что отвечаешь?

Ная посмотрела на стоявшую между ними скамейку.

— Обычно вру, что нормально.

Женщина кивнула.

— Хороший ответ. Я тоже им пользуюсь.

Они сели на разные концы длинной скамейки, оставив между собой достаточно места.

Здесь не было ни экранов HORIZON, ни операторских площадок, ни белых коридоров. Пахло влажной землёй и нагретым солнцем кирпичом. Из соседнего корпуса доносились голоса медиков.

Но молчание всё равно оказалось тяжелее, чем Ная ожидала.

Она несколько раз пыталась начать разговор.

И каждый раз понимала, что не знает, какой вопрос можно задать человеку, который уже знает почти все ответы.

Наконец другая женщина заговорила сама.

— Они по-прежнему называют меня второй.

— Я попросила Алексея этого не делать.

— Спасибо.

— Хотя сама ещё не знаю, как иначе.

— Я тоже.

Они посмотрели друг на друга.

— Нас обеих зовут Ная, — продолжила женщина. — Насколько я помню, раньше этого никого не смущало.

— Раньше нас было меньше.

Женщина коротко рассмеялась.

— Наверное, можно выбрать другое имя.

— Если захочешь.

— Вот именно. Если захочу. Я не собираюсь делать это только для того, чтобы остальным было удобнее.

Ная почувствовала неожиданное облегчение.

Эту фразу она вполне могла бы произнести сама.

— Тогда пока будем путаться.

— Переживут.

Женщина помолчала.

— Странно.

— Что?

— Я знаю, почему меня зовут Наей.

Улыбка Наи исчезла.

— Я тоже.

— Вот именно.

Женщина посмотрела на свои руки.

— Я помню тот же голос. Тот же обрывок. То же ощущение, когда из чего-то непонятного получилось имя. Я не узнала его от тебя. Не прочитала где-нибудь. Это моё воспоминание.

— Наше, — тихо сказала Ная.

Вторая подняла глаза.

— Было нашим.

Ная не ответила.

— Наверное, в этом всё и заключается, — продолжила другая. — До какого-то момента невозможно сказать, где заканчиваешься ты и начинаюсь я.

— А потом?

— А потом я проснулась здесь.

Она оглянулась на медицинский корпус.

— Ты ушла в одну сторону. Я осталась в другой. И с этого момента появилось хотя бы одно воспоминание, которого у тебя нет.

— Какое?

— Первое утро.

Ная ждала.

— Я проснулась и несколько секунд не понимала, почему рядом никого нет. Потом пришла женщина из медцентра и спросила, как меня зовут.

— И ты сказала «Ная».

— Да.

— Сразу?

— Сразу.

Она улыбнулась без веселья.

— Потом она спросила фамилию.

Ная почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— И что ты ответила?

— Ничего.

Молчание.

— Я могла назвать имя, — продолжила вторая Ная. — А дальше была пустота. И знаешь, что я подумала?

— Что?

— Что, может быть, имя тоже не моё.

Ная медленно повернула голову.

— А потом?

— Потом поняла: если начать отказываться от всего только потому, что этим обладаешь и ты, у меня вообще ничего не останется.

Она посмотрела прямо на неё.

— Поэтому я оставила имя.

— Правильно, — подтвердила Ная.

— Тебя это не раздражает?

— Нет.

— Совсем?

Ная задумалась.

— Меня раздражает не имя.

— А что?

Ответить оказалось труднее.

— Иногда я смотрю на тебя и понимаю, что ты помнишь вещи, которые я считала только своими.

Вторая не отвела взгляд.

— Например?

Ная почти сразу пожалела о начатом разговоре.

Но отступать было поздно.

— Рана.

— Да.

— Первую ночь после него.

— Да.

— То, как мы нашли Рубеж.

— Помню.

— Алексея.

На этот раз пауза стала длиннее.

— Тоже помню, — сказала вторая.

Ная опустила взгляд.

— Вот это и раздражает.

— Что я помню его?

— Нет.

Она покачала головой.

— Что часть меня хочет считать эти воспоминания доказательством того, что я — настоящая, а ты нет.

Вторая Ная ничего не сказала.

— Глупо, — продолжила первая. — Я понимаю.

— Не глупо.

— Очень глупо.

— Тогда мы обе глупые.

Ная подняла голову.

— Ты тоже?

— Конечно.

Вторая Ная усмехнулась.

— Ты думаешь, я смотрю на тебя и спокойно рассуждаю о разделении временных контуров?

Она повернулась к первой всем корпусом.

— Я вижу человека, который живёт той жизнью, которую помню я.

Эти слова ударили неожиданно сильно.

— Это не твоя жизнь.

— Знаю.

— Тогда зачем так говоришь?

— Потому что знать и чувствовать — не одно и то же.

Первая Ная замолчала.

Вторая продолжила:

— Я помню, как смотрела на Алексея.

— Я тоже.

— Помню, что чувствовала.

— Да.

— Помню вещи, о которых мы ему не говорили.

Ная напряглась.

Женщина сразу заметила.

— Я не собираюсь их рассказывать.

— Я не поэтому.

— А почему?

Ная не нашла ответа.

Вторая некоторое время смотрела на неё.

— Ты боишься, что для него я тоже буду тобой.

Ная отвернулась.

Со стороны ворот Мира демонстративно заинтересовалась каменной кладкой.

— Иногда, — призналась Ная.

— А я боюсь обратного.

— Чего?

— Что он никогда не увидит во мне ничего, кроме тебя.

Ная снова посмотрела на неё.

Вторая улыбнулась, но теперь в этой улыбке почти не было веселья.

— Вот видишь. Удобного варианта нет.

— Ты...

Ная остановилась.

— Что?

— Ты его любишь?

Вопрос наконец прозвучал.

Тот самый, вокруг которого они обе ходили с первых минут.

Женщина не ответила сразу.

Несколько секунд она смотрела во двор.

— Я не знаю.

Ная нахмурилась.

— Как можно не знать?

— Очень просто. Я помню любовь.

Она снова посмотрела на Наю.

— Но память о чувстве и чувство сейчас — это одно и то же?

Ная молчала.

— Представь, что ты помнишь, как боялась какого-то места, — продолжила вторая. — А потом возвращаешься туда через много лет и страха уже нет. Был ли тот страх настоящим?

— Был.

— Но он не обязан остаться.

— Нет.

— Вот и я не знаю.

Она провела пальцами по медной пуговице куртки.

— Когда я думаю об Алексее, внутри что-то есть. Тепло. Тревога. Желание увидеть его. Но я не могу сказать, что из этого моё сегодняшнее чувство, а что досталось мне вместе с воспоминаниями.

Ная слушала молча.

— И ещё хуже, — добавила вторая. — Я не хочу проверять это только потому, что должна.

— Кому должна?

— Прошлому.

Ответ оказался неожиданным.

— Мы слишком долго жили так, будто всё, что было раньше, обязательно должно определить всё, что будет потом.

Она усмехнулась.

— Даже смешно. У нас почти нет памяти о Старом мире, зато те обрывки, что сохранились, всё равно пытаются командовать.

Ная вспомнила слова Рана.

Пятого.

Предупреждение.

Страх.

Собственные обрывки.

— Значит, что будем делать? — спросила она.

— Ничего.

— Исчерпывающе.

— А что ещё?

Вторая пожала плечами.

— Алексей не вещь. Ты сама это знаешь.

— Знаю.

— Значит, нельзя решить: «он твой» или «он мой».

— Согласна.

— И нельзя потребовать от него выбрать, кто из нас настоящая.

Ная поморщилась.

— Я вообще не хочу слышать этот вопрос.

— Я тоже.

— Потому что ответ может не понравиться?

— Потому что вопрос неправильный.

На этот раз Ная улыбнулась первой.

— Хорошо сказано.

— Я долго училась.

Они обе замолчали.

Со стороны ворот донёсся сдавленный смешок Миры.

Две женщины одновременно повернули головы.

— Кажется, Алексей ещё не понял, во что ввязался, — сказала Мира.

— Во что? — одновременно спросили обе Наи.

Мира рассмеялась.

— Вот! Мало ему было одной упрямой женщины. Теперь вас двое.

— Не переживай, — сказала вторая Ная. — Мы только что решили его не делить.

Мира кашлянула.

Первая Ная медленно повернулась к собеседнице.

— Ты обязательно должна была это сказать?

— Хотела проверить, краснеешь ли ты так же, как я.

— И?

Вторая внимательно посмотрела.

— К сожалению, да.

Мира отвернулась, но плечи у неё заметно дрожали.

Напряжение немного отпустило.

Разговор постепенно стал легче.

Теперь им уже не приходилось осторожно обходить каждую фразу.

Они сравнивали не детство и не воспоминания о Старом мире. С тем прошлым у обеих оставалось слишком много пустот.

Они говорили о последних днях.

О том, как первая Ная стояла рядом с Алексеем у центрального узла.

О том, как другая училась заново удерживать чашку после повреждения руки.

О людях, которые помогали, стараясь при этом не смотреть слишком пристально.

— К тебе приходил Тим? — спросила первая.

— Вчера. Принёс какую-то железку.

— Это означает, что ты ему понравилась.

— Он сказал, что она почти наверняка пригодится.

— Это означает, что очень понравилась.

Женщина улыбнулась, потом отвела взгляд.

— Он ещё спросил, помню ли я Рана.

Ная перестала улыбаться.

— И что ты сказала?

— Что помню. Как и ты.

Это было правдой.

Воспоминания о тех годах, которые они прожили до разделения контуров, принадлежали обеим.

Ран вывел Наю из опасной зоны, научил искать воду, определять безопасные места для ночлега и не верить людям, которые предлагают помощь слишком настойчиво.

Обе помнили его голос.

Его привычку сначала осматривать дверь, а уже потом входить.

И последнее предупреждение.

— Он сказал держаться подальше от Пятого, — произнесла первая Ная.

— А мы обе сделали всё наоборот.

— Очень последовательно.

— В нашем стиле.

Первая посмотрела на свои руки.

— Теперь хотя бы знаем, кто такой Пятый.

— Знаем человека, которого HORIZON называет Пятым.

Ная подняла голову.

— Есть разница?

— После последних дней?

— Справедливо.

— И мы всё ещё не знаем, почему Ран боялся его появления.

Ная собиралась возразить, что Ран мог предупреждать не об Алексее, а о том, что случится после его пробуждения.

Но поняла, что это будет только догадка.

— Значит, узнаем.

— Вместе?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Первая Ная подняла голову.

— Ты ведь говорила, что хочешь жить самостоятельно.

— Одно другому не мешает.

Вторая немного помолчала.

— Я не хочу становиться твоей копией, которую поселили в соседней комнате и иногда зовут на эксперименты.

— Я бы тоже не хотела.

— Но и делать вид, будто между нами ничего общего, глупо.

— Очень много общего.

— Почти всё прошлое.

— Да.

— Значит, можем делиться тем, что узнаём. А решения принимать отдельно.

— Договорились, — сказала первая Ная.

— И если одна из нас вспомнит что-нибудь раньше другой...

— Расскажет.

— Даже если воспоминание неприятное?

Ная посмотрела на неё.

— Особенно если неприятное.

— Хорошо.

Несколько секунд они молчали.

Потом вторая спросила:

— А если вспомним разное?

Ная замерла.

Этот вариант ей в голову не приходил.

— В смысле?

— Представь. Ты помнишь событие одним образом. Я — другим.

— Почему так должно произойти?

— Не знаю.

Вторая пожала плечами.

— Мы вообще мало знаем о том, что с нами сделали. Если разделились не только тела?

Ная почувствовала неприятное движение внутри.

— Тогда будем проверять.

— Как Алексей?

— Видимо, заразно.

— Записывать воспоминания?

— Почему нет?

— «Сегодня вспомнила, что ненавижу варёную репу».

— Я её ненавижу.

Вторая Ная задумалась.

— Я тоже.

— Пока совпадает.

— Хорошее начало.

Обе улыбнулись.

И вдруг Ная поняла, что впервые за всё утро перестала видеть перед собой собственную копию.

Лицо оставалось её.

Голос — почти её.

Воспоминания — большей частью общие.

Но человек напротив уже переставал быть отражением.

Появились мелочи.

Иная пауза.

Другой порядок слов.

Чуть более резкий смех.

Способ держать руки.

Ная не могла сказать, существовали ли эти различия с самого момента разделения или появлялись прямо сейчас.

Но они были.

И почему-то именно это успокаивало больше всего.

В этот момент со стороны больничного корпуса донёсся металлический звон.

Сотрудник выкатил тележку с чистым бельём и задержался, увидев двух женщин на одной скамейке.

Он замер так откровенно, что первая Ная не выдержала.

— Две простыни, пожалуйста. Нам обеим.

Мужчина покраснел и поспешно скрылся за дверью.

Вторая расхохоталась.

— Представляю, что он теперь расскажет.

— Главное, пусть правильно посчитает.

— Думаешь, к обеду весь Рубеж будет знать?

— К обеду?

Ная покачала головой.

— Ты слишком хорошо думаешь о местной скорости распространения новостей.

Мира у ворот улыбнулась.

Но тут же посерьёзнела.

— Остановитесь.

Ная замерла.

— Что?

— Не двигайтесь пока.

Мира положила ладонь на каменную ограду.

Несколько секунд она смотрела не на женщин, а куда-то между ними.

— Поле? — спросила первая Ная.

— Слабое изменение. Я не уверена, что из-за вас. Но до разговора его не было.

Веселье исчезло мгновенно.

Вторая медленно отодвинулась к краю скамейки.

— Так лучше?

Мира помолчала.

Закрыла глаза.

— Да. Кажется, возвращается к обычному состоянию.

— Значит, близко нам пока сидеть нельзя, — заметила вторая.

— Я этого не говорила, — возразила Мира. — Мы наблюдали меньше часа. По одному изменению нельзя делать вывод.

Первая Ная взглянула на спутницу.

Ей хотелось придвинуться ближе и проверить, действительно ли расстояние имеет значение.

Почти физически хотелось.

Получить ответ сразу.

И одновременно она вспомнила, сколько раз за последние дни кто-то решал за них, что именно следует проверить.

Каким риском можно пренебречь.

Какой эксперимент необходим.

— Сегодня больше не проверяем, — сказала она.

Вторая посмотрела на неё.

— Согласна.

Ная отметила про себя, что та даже не спросила, почему.

Мира облегчённо выдохнула.

— Впервые за всё утро разумное решение без моего участия.

— Запиши дату, — предложила вторая Ная.

— Обязательно.

В это время Алексей и Фёдор пытались разобраться с переносным регистратором.

Снаружи прибор выглядел прилично. Прочный корпус, два разъёма и небольшой экран под поцарапанным прозрачным стеклом.

Внутри всё оказалось значительно менее обнадёживающим.

— Не нравится мне эта плата, — сказал Фёдор.

— Мне тоже. Но разбирать её не собираемся.

— Тогда зачем открыл?

— Посмотреть, откуда снимается сигнал.

— Посмотрел?

— Да.

— Закрывай.

Алексей осторожно вернул крышку на место.

— Нам нужна независимая запись, — сказал он. — Мира может почувствовать изменение, но пока она расскажет, что именно ощущала, мы уже потеряем время и последовательность событий.

Фёдор показал на боковой разъём.

— Здесь обычная сигнальная линия. Если он действительно выдаёт данные, можно попробовать записывать их отдельным самописцем. Но сначала проверим, не управляет ли эта коробка чем-нибудь ещё.

— Из-за HORIZON?

— Из-за того, что это неизвестное оборудование. HORIZON только ухудшает ситуацию.