Горизонт. Точка возврата

Глава 5. Право сказать нет

Утром у двери медицинского центра появился караульный.

Вторая Ная заметила его сразу.

Не потому, что мужчина делал что-то необычное. Наоборот — стоял спокойно, прислонившись плечом к стене, и разговаривал с одним из санитаров. Копьё оставил у ограды, руки держал на виду.

Но вчера его здесь не было.

Ная остановилась посреди коридора.

Дежурная женщина за столом проследила за её взглядом.

— Это не из-за тебя.

— Хорошее начало.

— После истории с распоряжением и запиской Саввы Глеб велел усилить охрану медцентра.

— От кого?

Женщина помедлила.

— На всякий случай.

— Я начинаю не любить эту фразу.

Ная подошла к окну.

Караульный действительно не смотрел в её сторону.

Возможно, дежурная говорила правду.

Возможно, он охранял вход.

Возможно, её.

А возможно — от неё.

Последний вариант раздражал больше всего.

— Мне можно выйти? — спросила Ная.

Женщина удивилась.

— Конечно.

— Точно?

— А почему нет?

Ная посмотрела на неё.

Та поняла.

— Вчерашнее распоряжение отменено.

— Его вообще не должно было быть.

— Знаю.

— Я просто проверяю.

— Тогда да. Можешь идти куда хочешь.

Ная уже взялась за ручку двери, когда женщина добавила:

— Только доктор просил дождаться утреннего осмотра.

Рука остановилась.

— Просил?

— Да.

— Или запретил уходить?

Дежурная вздохнула.

— Ная...

— Я серьёзно.

— Просил.

— Хорошо.

Она отпустила ручку.

— Тогда дождусь.

Женщина несколько секунд смотрела на неё.

— Ты теперь каждое слово будешь так проверять?

— Пока не перестану находить между ними разницу.

Доктор пришёл через двадцать минут.

Невысокий мужчина с седыми висками и привычкой говорить так, будто за дверью всегда спал тяжёлый больной.

Он осмотрел руку, проверил реакцию зрачков, давление и заживление старых повреждений.

— Лучше, — заключил он.

— Отлично.

— Но я бы оставил тебя здесь ещё на день.

Ная застегнула рукав.

— Зачем?

— После вчерашней реакции Поля.

— У меня не было реакции.

— У Миры была.

— Мира почувствовала изменение рядом с нами.

— Именно.

— А потом выяснилось, что время в приборе может быть неправильным.

Доктор нахмурился.

— Откуда ты знаешь?

— Я была там.

— Мне сказали только, что аппаратуру проверяют.

— Проверили.

Он убрал стетоскоп в деревянный футляр.

— Тем более стоит подождать.

— Почему?

— Потому что мы не понимаем, что произошло.

Ная посмотрела на него.

— Это причина оставить меня здесь?

— Причина понаблюдать.

— А если я не хочу?

Доктор замолчал.

Вопрос явно был ему неприятен.

Не потому, что он собирался её удерживать.

Скорее потому, что раньше ему не приходилось формулировать ответ.

— Я считаю, что это разумно.

— Я не спрашиваю, разумно ли.

— Тогда что?

— Могу я отказаться?

Он медленно сел на край стола.

— Можешь.

— И выйти?

— Да.

Ответ прозвучал неуверенно.

Ная заметила.

— Но?

— Но если рядом с тобой действительно возникает опасная реакция Поля, последствия могут коснуться не только тебя.

Вот теперь разговор стал честнее.

— То есть вы боитесь, что я опасна.

— Я этого не сказал.

— Но допускаете.

— Да.

— Хорошо, — ответила она.

Доктор удивился.

— Хорошо?

— Лучше так, чем «мы просто хотим понаблюдать».

Она встала.

— Что нужно сделать, чтобы вы перестали гадать?

— Нормальные измерения.

— Без закрытой палаты?

— Без закрытой палаты.

— Без приказов за моей спиной?

Он поморщился.

— Я не участвовал в том распоряжении.

— Я знаю.

— Тогда зачем...

— Потому что следующий может участвовать.

Доктор некоторое время молчал.

— Ты хочешь, чтобы мы каждый раз спрашивали разрешение?

— Если собираетесь что-то делать со мной — да.

— Даже если это медицинская необходимость?

— Если я без сознания и умираю — нет.

Он поднял брови.

— А если ты в сознании, но принимаешь опасное решение?

Ная усмехнулась.

— Тогда придётся жить в мире, где люди иногда принимают опасные решения.

Доктор не улыбнулся.

— Это удобно говорить, пока последствия касаются только тебя.

— Согласна.

Она подошла к двери.

— Вот поэтому нам и нужен нормальный разговор.

Нормальный разговор начался через два часа и очень быстро перестал быть нормальным.

Глеб собрал всех в небольшой комнате администрации, где обычно проводили совещания дозорных.

На столе лежало уже слишком много бумаги.

Распоряжение об изоляции.

Схема дежурных линий.

Ленты самописца.

Копии записей из журналов.

Новый лист Фёдора:

ВРЕМЕННЫЙ ПОРЯДОК ПОДТВЕРЖДЕНИЯ РАСПОРЯЖЕНИЙ.

Глеб прочитал заголовок.

— Кто это написал?

— Я, — сказал Фёдор.

— Почему такими буквами?

— Чтобы никто потом не сказал, что не заметил.

Вторая Ная села рядом с Мирой.

Первая расположилась напротив.

Алексей стоял у окна. Второй Воронцов остался в мастерской продолжать проверки оборудования.

Егор занял место у двери.

Ирина принесла три старых журнала Хранителей и теперь молча просматривала один из них.

Глеб дождался, пока все усядутся.

— Сначала то, что уже ясно.

Он постучал пальцем по распоряжению.

— Этот документ больше не действует.

Вторая Ная сказала:

— Он никогда не должен был действовать.

Глеб посмотрел на неё.

— Согласен.

Фёдор поднял брови.

Егор тоже.

Глеб заметил.

— Что?

— Ничего, — сказал Фёдор. — Просто приятно, когда совещание начинается с полезной фразы.

— Наслаждайся, пока можешь.

Глеб продолжил:

— Второе. До выяснения причин вчерашнего инцидента никакие ограничения в отношении обеих Най не вводятся.

— Почему только нас? — спросила первая.

— Потому что речь сейчас о вас.

— А если завтра то же самое случится с Мирой?

Глеб остановился.

Мира посмотрела на Наю.

— Хороший вопрос.

Глеб медленно выдохнул.

— Хорошо. Не только вас.

Он зачеркнул строку.

— Никакие ограничения в отношении человека, связанные с реакцией Поля, не вводятся без...

Он поднял голову.

— Без чего?

— Его согласия, — сказала вторая Ная.

Ирина оторвалась от журнала.

— Это невозможно сформулировать настолько широко.

— Почему?

— Потому что существуют ситуации немедленной угрозы.

— Например?

— Кинетик теряет контроль рядом с людьми.

Первая Ная чуть выпрямилась.

Ирина продолжила:

— Человек под воздействием Поля совершает действия, которые угрожают окружающим. Сломанный входит в состояние, в котором не воспринимает речь. Кукловод...

Егор перебил:

— С Кукловодом отдельно.

— Почему отдельно?

— Потому что если начнём записывать правила на все случаи сразу, закончим к следующему Нулевому дню.

Фёдор кивнул.

— И то если повезёт.

Глеб потёр переносицу.

— Хорошо. Значит, исключение — непосредственная угроза другим людям.

Вторая Ная спросила:

— Кто определяет, что угроза непосредственная?

Тишина.

Фёдор тихо сказал:

— Вот теперь началось.

Глеб посмотрел на неё.

— Дежурный. Медик. Караульный. Тот, кто находится на месте.

— То есть любой человек может сказать, что испугался, и меня снова закроют?

— Нет.

— А как?

— Если ты, например, начнёшь...

Он остановился.

— Что?

— Не знаю.

— Вот именно.

Мира вмешалась:

— Можно разделить наблюдение и ограничение.

Все посмотрели на неё.

— Позавчера произошло изменение Поля. Это факт.

Она подняла руку, не давая Нае возразить.

— Я не говорю, что его вызвали вы. Я говорю, что я его почувствовала.

— Хорошо.

— Поэтому предложить наблюдение разумно.

— Согласна.

— Но наблюдение не означает, что человека нужно запирать.

— Тоже согласна.

— И если он отказывается от наблюдения, это само по себе не делает его угрозой.

Глеб взял ручку.

— Вот это уже можно записать.

Ирина сказала:

— До тех пор, пока у нас нет данных о возможном риске.

Вторая Ная повернулась к ней.

— А сейчас они есть?

— Есть реакция Поля.

— Причина неизвестна.

— Именно поэтому нужна осторожность.

— Осторожность для кого?

Ирина нахмурилась.

— Для всех.

— Нет. Конкретно.

Комната замолчала.

Ная продолжила:

— Когда позавчера решили перевести меня в закрытое отделение, кому от этого становилось безопаснее?

— Медицинскому центру.

— От чего?

Ирина не ответила сразу.

— От неизвестного риска.

— То есть от меня.

— Потенциально.

— Спасибо.

— За что?

— За нормальный ответ.

Первая Ная едва заметно улыбнулась.

Вторая увидела, но не отвлеклась.

— Я не против измерений. Не против Миры. Не против приборов. Я даже согласна снова находиться рядом с ней.

Она кивнула на первую Наю.

— На разумном расстоянии и если мы обе этого захотим.

Первая кивнула.

— Но я хочу знать, что именно вы проверяете, зачем и что произойдёт, если я скажу «стоп».

Фёдор посмотрел на Алексея.

— Нормальное техническое задание.

Вторая Ная повернулась к нему.

— Я не оборудование.

— Именно поэтому и нормальное.

Глеб посмотрел на лист.

— Значит: перед наблюдением человеку объясняют цель, условия и возможный риск.

— Известный риск, — поправила Мира.

— Почему?

— Потому что неизвестный нельзя объяснить.

Глеб зачеркнул слово.

— Известный риск.

— И человек может отказаться, — добавила вторая Ная.

Ирина снова вмешалась:

— Если отказ не создаёт непосредственной угрозы другим.

Ная посмотрела на неё.

— Это мы уже записали.

— Я хочу, чтобы это осталось.

— Я тоже.

Глеб записал.

— Дальше?

Вторая Ная сказала:

— Можно прекратить в любой момент.

Мира кивнула.

— Обязательно.

— Даже если вы почти получили нужные данные.

— Да.

— Даже если понадобится ещё минута.

— Да.

— Даже если Алексей скажет, что эксперимент безопасен.

Мира посмотрела на инженера.

— Особенно тогда.

Алексей поднял руки.

— Почему сразу я?

Фёдор усмехнулся.

— Репутация.

— Очень смешно.

Первая Ная сказала:

— Не очень.

Алексей посмотрел на неё.

Она не улыбалась.

И он понял, что речь уже не только о вчерашнем эксперименте.

В памяти всплыл центральный узел.

Два контура.

Предложение системы выбрать один.

Его собственное желание найти решение быстрее.

— Хорошо, — сказал он. — Даже если я скажу, что безопасно.

Вторая Ная посмотрела на него немного дольше, чем требовалось.

— Запиши, — сказала она Глебу.

Фёдор рассмеялся.

Через полчаса на листе появилось пять пунктов.

Глеб перечитал:

— Первое. Любое распоряжение, ограничивающее перемещение человека по причине возможного воздействия Поля, требует имени того, кто принимает решение.

Егор кивнул.

— Никаких «подтверждено устно».

— Второе. Если непосредственной угрозы нет, наблюдение и обследование проводятся только с согласия человека.

— Хорошо.

— Третье. Перед началом объясняются цель, способ и известные риски.

Мира добавила:

— И кто будет присутствовать.

Глеб дописал.

— Четвёртое. Человек может прекратить наблюдение в любой момент.

— Пятое, — сказала вторая Ная. — Отказ не считается доказательством опасности.

Глеб поднял голову.

— Это обязательно?

— Да.

— Почему?

— Потому что иначе право отказаться существует только на бумаге.

Он задумался.

Ирина закрыла журнал.

— Она права.

Фёдор посмотрел на Хранительницу.

— Сегодня какой-то необычный день.

Ирина не отреагировала.

— Если отказ сразу увеличивает подозрения, человек фактически принуждён согласиться.

Глеб записал пятый пункт.

— Всё?

— Нет, — сказал Алексей.

Все повернулись к нему.

Он подошёл к столу.

— Это правила для Поля. А нам нужен ещё общий порядок приказов.

Глеб указал на второй лист.

— Именно поэтому Фёдор испортил бумагу своими буквами.

— Я старался.

Алексей развернул лист.

— После истории с распоряжением мы знаем, что подделывать документ необязательно. Можно сделать так, чтобы каждый участник цепочки считал решение уже подтверждённым.

— И что предлагаешь?

— Любое критическое распоряжение должно иметь источник, которого можно найти.

— Подпись?

— Подписи недостаточно.

Глеб вздохнул.

— Мы вчера с этого начали.

— Поэтому сегодня закончим.

— Предлагай.

Алексей посмотрел на Егора.

— Если тебе передают по радио: «Глеб распорядился закрыть восточные ворота», что делаешь?

— Если причина срочная — закрываю.

— Вот проблема.

Егор нахмурился.

— Если за воротами стая, я не буду искать Глеба.

— И правильно. Значит, сначала исполняешь действие, которое можно быстро отменить.

— Закрыть ворота.

— Да. Но потом обязательно подтверждаешь источник.

Глеб медленно кивнул.

— А если распоряжение необратимое?

Фёдор ответил:

— Тогда сначала подтверждение.

— Например?

— Разобрать насос. Взорвать проход. Отключить основной водовод. Расстрелять кого-нибудь.

Глеб посмотрел на него.

— Последний пример обязательно?

— Зато понятно.

Егор сказал:

— Иногда необратимое действие тоже нужно сделать сразу.

— Тогда человек на месте берёт решение на себя, — ответил Алексей.

— В каком смысле?

— Не говорит: «Мне приказали». Говорит: «Я решил».

Тишина.

Глеб медленно отложил ручку.

Алексей продолжил:

— Если связь пропала и тебе нужно закрыть ворота — закрываешь. Но это твоё решение. Не моё. Не Глеба. Не какого-нибудь голоса в трубке.

Егор несколько секунд смотрел на него.

— Неприятное правило.

— Очень.

— Потому что потом отвечать мне.

— Да.

— А если я ошибусь?

— Тогда ошибёшься ты.

— Отлично.

— Но хотя бы мы будем знать, где искать ошибку.

Глеб усмехнулся.

— Инженер.

— Привычка.

Первая Ная, до этого молчавшая, сказала:

— На самом деле это не только про ошибки.

Алексей посмотрел на неё.

— А про что?

— Про право сказать «я решил».

Она кивнула на документ, который едва не отправил вторую Наю за закрытую дверь.

— Там никто не хотел этого говорить.

Никто не возразил.

Совещание закончилось ближе к полудню.

Глеб оставил оба листа себе.

— Я перепишу нормально.

Фёдор подозрительно посмотрел на него.

— Сам?

— Да.

— На машинке?

— Нет.

— Правильно.

— Почему?

— Просто пиши рукой.

Глеб прищурился.

— После вчерашнего ты теперь любой машинки боишься?

— Я ничего не боюсь.

Егор усмехнулся.

— Особенно машинок.

Фёдор показал ему кулак.

Люди начали расходиться.

Вторая Ная задержалась.

Глеб заметил.

— Что ещё?

Она дождалась, пока Ирина и Егор выйдут.

В комнате остались Глеб, Алексей, Мира и первая Ная.

— Я хочу уйти из медицинского центра.

Глеб нахмурился.

— Сейчас?

— Сегодня.

— Куда?

— Пока не решила.

— Отличный план.

— Мне тоже нравится.

Первая Ная открыла рот.

Потом промолчала.

Глеб посмотрел на доктора, которого в комнате уже не было, словно надеялся получить поддержку через стену.

— Тебе ещё нужен медицинский контроль.

— Буду приходить на осмотр.

— Рука?

— Заживает.

— А Поле?

— Не знаю. Вы тоже.

Глеб постучал пальцами по столу.

— Я не могу просто сделать вид, что риска нет.

— И не надо.

— Тогда что ты от меня хочешь?

— Ничего.

Ответ поставил его в тупик.

— В смысле?

— Я не прошу разрешения.

В комнате стало очень тихо.

Первая Ная смотрела на неё, не вмешиваясь.

Вторая продолжила:

— Я сообщаю, что ухожу.

— И куда?

— Возможно, в мастерскую. Тим говорил, что Фёдору нужны руки.

Фёдор, уже находившийся в коридоре, крикнул:

— Тим много чего говорит!

Вторая Ная впервые улыбнулась.

— Видишь? Почти согласился.

Глеб не улыбнулся.

— Подожди.

Она остановилась.

— Если вчерашнее изменение повторится?

— Позову Миру.

— Если станет хуже?

— Вернусь.

— Если ты не поймёшь, что стало хуже?

Ная посмотрела на него.

— Тогда, надеюсь, рядом окажется человек, который поймёт.

— Это не очень надёжно.

— А закрытая палата надёжна?

Глеб промолчал.

— Я понимаю, чего ты боишься, — сказала она. — Правда.

— Не думаю.

— Боишься принять неправильное решение и отвечать за весь город.

Он поднял взгляд.

— А ты боишься, что кто-то снова решит за тебя.

— Да.

— И что делать, если эти вещи столкнутся?

Ная немного подумала.

— Наверное, каждый раз решать заново.

— Очень неудобно.

— Зато честно.

Мира тихо сказала:

— Я могу заходить к ней два раза в день.

Ная повернулась.

— Один.

— Два.

— Один.

— Утром и вечером.

— Это два.

— Я умею считать.

Ная посмотрела на первую.

— Она всегда такая?

— Хуже.

— Предательница, — сказала Мира.

Глеб наконец улыбнулся.

— Хорошо. Два раза.

Вторая Ная открыла рот.

— Один осмотр и один разговор, — быстро добавила Мира. — Без приборов, если сама не попросишь.

Ная подумала.

— Хорошо.

Глеб взял ручку.

— Я отмечу...

— Нет.

Он остановился.

— Что?

— Не надо оформлять моё место проживания как медицинское решение.

Глеб несколько секунд смотрел на неё.

Потом положил ручку.

— Хорошо.

На этот раз слово прозвучало иначе.

Не как разрешение.

Как согласие.

Фёдор узнал о новом жильце через пятнадцать минут.

— Нет.

— Ты уже сегодня это говорил, — заметила вторая Ная.

— И был прав.

Она стояла посреди мастерской с небольшим свёртком вещей.

Тим сиял так, будто лично выиграл спор.

— Я же говорил!

— Ты вообще никому ничего не должен говорить, — буркнул Фёдор.

— Место есть.

— Где?

Тим показал на небольшую комнату за складом.

— Там.

— Там детали.

— Перенесём.

— Куда?

— В мой угол.

Фёдор посмотрел на него.

— А ты куда?

— Здесь останусь.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я ещё хочу иногда работать.

Второй Алексей появился из-за стеллажа.

— Что происходит?

Фёдор показал на Наю.

— Расширение штата.

— Я не просилась в штат.

— Ещё хуже.

Алексей посмотрел на свёрток.

— Ушла из медцентра?

— Да.

— Глеб знает?

Ная прищурилась.

— Серьёзно?

Он понял.

— Понял.

— Быстро учитесь.

Тим уже вытаскивал из маленькой комнаты ящик с подшипниками.

— Здесь нормально. Только окно не закрывается.

— Закрывается, — сказал Фёдор.

— Нет.

— Закрывается.

— Тогда покажи.

Фёдор пошёл к комнате.

Через несколько секунд оттуда донеслось:

— Кто погнул раму?!

Тим сделал вид, что не слышит.

Вторая Ная посмотрела на Алексея.

Точнее — на второго Алексея.

Он заметил её короткую паузу.

— Можешь просто спрашивать, если не уверена, кто из нас.

— Я уверена.

— Откуда?

— У тебя часы не переведены.

Алексей посмотрел на левое запястье.

— Вот и пригодились.

— Контрольный образец?

— Пока да.

Ная поставила вещи на свободный стол.

— А когда эксперимент закончится?

Он задумался.

— Хороший вопрос.

— У вас здесь других не задают?

— Тим старается.

— Я заметила.

Она оглядела мастерскую.

Насосы.

Инструменты.

Провода.

Старые детали.

Разобранный регистратор.

— Что я могу делать?

— Отдыхать.

— Нет.

— Тогда спроси Фёдора.

Из комнаты донеслось:

— Не спрашивай!

Ная улыбнулась.

— Кажется, я ему нравлюсь.

— Безусловно.

Первую работу ей всё-таки нашёл Тим.

Нужно было перебрать коробку старых креплений и отделить целые болты от тех, у которых сорвана резьба.

Фёдор увидел это и минуту молча наблюдал.

— Неправильно.

Ная подняла голову.

— Что?

— Эти отдельно.

— Почему?

— Они ещё пойдут на крепление кожуха.

— У них повреждена резьба.

— До половины.

— Ты собираешься использовать повреждённый болт?

— На кожухе — да.

— А потом сам будешь ругаться, когда не открутится?

Фёдор посмотрел на неё.

Взял болт.

Повертел.

Положил в брак.

— Этот — да.

Ная улыбнулась.

— Быстро учишься.

— Ещё одно такое замечание — вернёшься в больницу.

Улыбка исчезла.

Фёдор сразу понял, что сказал не то.

— Я...

Ная молча смотрела на него.

— Неудачно, — признал он.

— Очень.

— Извини.

Она некоторое время ничего не отвечала.

Потом взяла следующий болт.

— Хорошо.

Фёдор остался стоять.

— Что хорошо?

— Извинение принято.

— А.

Он явно не знал, что делать дальше.

Ная протянула ему болт.

— Этот?

Фёдор осмотрел.

— В брак.

— Записала.

Он ушёл к своему верстаку.

Тим наклонился к Нае.

— Он почти никогда не извиняется.

— Я слышу, — сказал Фёдор.

— Я знаю.

К вечеру новые правила Глеба появились на трёх досках.

У администрации.

У дежурного поста.

У медицинского центра.

Текст был коротким.

Без объяснений.

Без упоминания двух Най.

Без Кукловодов.

Без HORIZON.

ВРЕМЕННЫЙ ПОРЯДОК

1. Любое распоряжение, ограничивающее свободу человека, должно иметь установленного ответственного.

2. При отсутствии непосредственной угрозы медицинское и полевое наблюдение проводится с согласия человека.

3. Отказ от наблюдения сам по себе не считается признаком угрозы.

4. Необратимое действие по неподтверждённому распоряжению запрещено.

5. При невозможности получить подтверждение человек, принимающий срочное решение, принимает его от собственного имени.

Возле доски быстро собрались люди.

Кто-то читал молча.

Кто-то спорил.

Один из караульных спросил:

— А кто теперь будет решать, что считать непосредственной угрозой?

Глеб, стоявший неподалёку, ответил:

— Тот, кто находится на месте.

— А если ошибётся?

— Ответит за своё решение.

— Удобно придумал.

— Нет.

Глеб посмотрел на него.

— Совсем неудобно.

И пошёл дальше.

Алексей наблюдал за разговором с другой стороны площади.

Рядом стояла Ная.

Первая.

Вторая сейчас должна была быть в мастерской.

Он всё ещё ловил себя на необходимости уточнять это мысленно.