Третья сфера 2. Рейдеры плейстоцена

— А-а-а...

Только теперь Николай заметил детей. Они давно наблюдали за происходящим из-за спин взрослых. Высокий охотник тоже не смог скрыть удивления. Даже Мимбивика невольно задержала взгляд на двух одинаково горящих факелах.

Лишь Нгокогоба сохранил невозмутимое выражение лица. Он бросил короткий взгляд на огонь и негромко произнёс:

— Ги...

На языке племени это означало просто «Огонь».

Потом он повернулся к Мимбивике и высокому охотнику и что-то сказал им, после чего развернулся и медленно зашагал обратно к лесу. Мимбивика и охотник последовали за ним. Дети ещё несколько раз обернулись на яркие факелы, после чего исчезли среди деревьев.

Когда лес снова затих, Видар негромко усмехнулся.

— Видел?

— Что именно?

— Он понял ценность факела.

— Старик?

— Да, но признавать этого не захотел.

Николай посмотрел на медленно колышущееся пламя.

— Думаешь, он торгуется?

— Сложно сказать. Он оценил полезность факела, но пока недостаточно высоко. Время неудачное — день.

Николай перевёл взгляд на солнце.

— Тогда давай дождёмся вечера. Пусть увидят, зачем человеку нужен огонь, который можно носить с собой и ставить на подставку.

Решено было остаться у границы до следующего дня. Факелы затушили при помощи специально сделанного для этой цели глиняного горшка. Остаток дня потратили на ловлю рыбы и постройку шалаша для Амавосы. Втроём в одном им было бы тесно... да и неловко, если уж говорить прямо. Их шалаш с печкой слегка развалился от непогоды, его тоже нужно было укрепить.

Солнце уже почти коснулось верхушек деревьев. Они просто сидели и смотрели на реку. Амавоса крутилась неподалёку и собирала сухие ветки для костра.

Когда уже заметно стемнело, они решили зажечь факелы. Вернее, один из них. Одного заполненного факела хватало примерно на час. Главное — просто привлечь внимание кого-нибудь из племени.

Вечер незаметно переходил в ночь.В какой-то момент Амавоса насторожилась. Она подняла голову и долго всматривалась в берег. Потом негромко произнесла:

— Инг-Нго-Ву-Ба...

Николай сразу обернулся. Из темноты медленно вышел человек. Это был первый охотник.

Он шёл один. Остановившись у самой границы, он долго смотрел на пляшущее пламя уже второго факела.

Потом перевёл взгляд на Амавосу. Она подошла ближе. Несколько секунд они молчали. Наконец охотник спросил:

— Хорошо?

Амавоса спокойно подтвердила.

— Хорошо.

Он ещё некоторое время смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на двух людей. Он окинул взглядом их жилища, костёр и факелы. Затем изобразил жестом глиняный сосуд и спросил:

— Есть?

Она ответила:

— Есть.

— Много?

Амавоса показала руками большой круг.

— Много.

Потом охотник перевёл взгляд на факел и сказал:

— Это. Хорошо. Ночь...

Потом сделал вопросительный жест. Амавоса подошла к факелу, легко вынула его из держателя и несколько шагов прошла вдоль берега. Яркое пламя освещало её лицо, траву под ногами и ближайшие кусты. Немного походив вдоль границы, она вернулась обратно и воткнула факел в деревянную подставку.

Охотник не сводил с него глаз. Это был не просто огонь. А огонь, который давал много света и который можно было нести с собой.

— Хорошо... — сказал он негромко.

Николай с Видаром переглянулись.

«Он понял».

Охотник неожиданно показал на один из глиняных сосудов, потом ударил себя ладонью в грудь.

— Инг-Нго-Ву-Ба.

После этого рукой изобразил рога большого зверя. Потом сделал движение копьём и снова указал на себя. Видар вопросительно посмотрел на Николая.

— Кажется... он говорит, что сам добудет зверя.

После этого он подошёл к охотнику и жестами попытался уточнить догадку. Охотник подтвердил её жестом согласия. Николай отошёл и вернулся с факелом и прутиком. Он стал рисовать, объясняя, что получит сосуд, если принесёт им тушу добытого на охоте зверя. Охотник соглашался... но с помощью жестов и рисунков объяснил, что не может принести целое животное. Добытое на охоте принадлежит племени.

Видар тоже уже стоял рядом и понял это быстрее Николая.

— В данном случае, думаю, надо согласиться на половину туши. Цена на сосуды рыночная. На данный момент мясо стоит дороже.

— Ладно, — немного удивлённо согласился Николай и, повернувшись к Инг-Нго-Ву-Ба, изобразил жест согласия.

Тот подтвердил.

— Инг-Нго-Ву-Ба. Прийти завтра.

— Приходи, — ответил Николай.

Первый охотник ненадолго задержался, ещё раз посмотрел на Амавосу, потом молча развернулся и исчез в темноте между деревьями.

Николай тихо сказал:

— По-моему... сейчас произошло что-то гораздо более важное, чем сам факт обмена.

Видар задумчиво смотрел вслед исчезнувшему охотнику.

— Да... это первая индивидуальная сделка.

Утром Видар почти молча собрал рюкзак.

— К сожалению, мне придётся оставить вас. Кто-то должен позаботиться о саженцах — сейчас они в приоритете, — сказал он, проверяя, на месте ли аэрозоль и зажигалка. — Те, что возле лаборатории, нельзя долго держать под тканью. На солнце они могут перегреться, и тогда мы потеряем урожай. У реки и возле дома всё должно быть в порядке — там они не укрыты. Но проверить всё равно нужно. Справитесь без меня, Николай?

Николай неуверенно посмотрел на него.

— Да, конечно справимся... А ты? Уверен, что справишься один?

— Да. У меня аэрозоль, факел и громкий голос. Сирену оставлю вам — вам ещё мясо тащить. Если не вернётесь завтра днём, я сам приду за вами. А до этого буду возле дома.

Николай кивнул.

— Будь осторожен, Видар. — Он улыбнулся и добавил: — А за нас не волнуйся. Мы теперь официальные торговцы.

Видар усмехнулся, закинул рюкзак за спину и решительно зашагал вверх по течению реки.

До первых посадок у склона за каменной грядой , он добрался без происшествий.

Молодые растения выглядели заметно крепче, чем несколько недель назад. Листья стали шире, стебли — толще. Тыковки появились, но были ещё крохотными, Подсолнечник разросся толстыми и величественными стволами.

"Красота"

Видар с довольным видом провёл рукой по стеблю. И приподнял двумя руками одну из тыковок.. "Вот ещё месяц и тут тоже готово будет. Надеюсь тут внизу погода позволит.."

Закончив обход он присел возле хижины и перекусил запеченой в глине рыбой. Ему хотелось сорвать одну недозревшую тыковку. Но он поборол в себе это желание:

"Это ресурс"

Отдохнув с полчаса, он решил приступить к подъёму. До дома было идти вверх по склону где то около часа. Тропинка была протоптана в самом оптимальном расстоянии. Как только он сделал первые шаги, то почувствовал лёгкую дрожь земли.

Видар сразу остановился.

«Что это… Земля как будто вибрирует».

Где-то впереди негромко треснула сухая ветка. Он отошёл в сторону и присел за большим валуном. Через несколько минут между деревьями появились первые животные.

Они были огромными.

«Слоны?.. Вернее, мамонты?.. Нет».

Он внимательно всмотрелся. Животные были покрыты длинной бурой шерстью. У каждого на морде возвышался длинный изогнутый рог.

«Шерстистые носороги!»

Их было несколько… Двигались они неторопливо, один за другим, почти не обращая внимания на окружающий мир. За взрослыми шли два молодых животных.

Видар не шевелился.

«Главное — сидеть тихо и никак не выдать себя…»

«Вот как бывает, когда становишься самоуверенным… Вот она, опасность…»

Стадо медленно прошло в 20 метрах от него и постепенно скрылось среди деревьев.

Лишь убедившись, что последний носорог исчез из виду, он поднялся.

— Хорошо... что не мамонты, — тихо пробормотал он.

Он аккуратно вышел из укрытия и продолжил свой подъём.

Тем временем Николай продолжал заниматься с Амавосой. Он хотел научить её как можно большему количеству их слов, чтобы по возможности реже прибегать к жестам. Он понимал, что дикарке было бы удобнее использовать оба способа общения, но ему так казалось проще. Она же присоединилась к их племени, а не наоборот.

Амавоса старалась. Николай медленно и членораздельно произносил новые звуки, а она старательно повторяла.

— ПО.

— СУП.

— ОТ.

— НОС.

Некоторые получались почти сразу. Другие — никак. Он учил её отдельным словам, которые по-шведски и по-русски звучали одинаково или почти одинаково. Так они с Видаром решили постепенно формировать собственный сапиенс-эректус лексикон. Например, предлог «по», слова «нос», «стул», «суп» произносились почти одинаково на обоих языках. Таких похожих слов оказалось немало. Некоторые из них восходили ещё к индоевропейскому праязыку, как, например, глагол «рвать» — по-шведски riva, другие были заимствованы из латинского, французского, немецкого или английского языков и вошли как в шведский, так и в русский.

Николай стал замечать одну особенность. Когда она произносила сложные звуки, язык словно заполнял почти весь рот. Он вспомнил, как выглядели языки у других членов её бывшего племени, и пришёл к выводу, что они были заметно шире и массивнее, чем у современного человека.

«Интересно... Может быть, язык слишком тяжёлый, и ей просто трудно произносить некоторые звуки... Если анатомия ограничивает возможности, то, очевидно, язык придётся создавать свой собственный. Понимать русский и шведский она, может быть, и сможет. Только какой в этом смысл, если нормально говорить на них у неё никогда не получится.»

К вечеру Амавоса первой заметила движение со стороны леса.

— Инг-Нго-Ву-Ба...

Через несколько секунд появился и сам охотник. В этот раз он выглядел совсем иначе. Шёл с трудом, заметно прихрамывая. Поперёк плеч у него лежала задняя часть среднего оленя. Даже издалека было видно, что ноша даётся ему с большим трудом. Уже у самой границы, он осторожно опустил добычу на землю и несколько секунд просто стоял, тяжело дыша.

Николай сразу заметил кровь. На правом боку, чуть выше бедра, тянулся длинный глубокий порез.

Рана уже почти перестала кровоточить. Поверх неё были аккуратно уложены широкие шероховатые листья, удерживаемые тонкими полосками кожи.

— Он ранен... — тихо сказал Николай.

Амавоса спокойно посмотрела на охотника и на листья, наложенные на рану. Потом, совсем без тревоги, произнесла:

— Хорошо.

Николай присел рядом и осторожно рассмотрел растение. Листья были крупные, толстые и раздавленные... Ему это что-то напомнило.

«Надо будет потом спросить об этом у Амавосы и опознать их смарт-часами. Если эти растения действительно обладают целебными свойствами, они пригодятся и им самим...»

Он вспомнил как в детстве они прикладывали подорожники на разбитые коленки.. Но эти растения выглядели совсем иначе.. "Ладно разберемся.."

— Откуда вы знаете, что они помогают? — спросил он скорее самого себя.

Амавоса поняла только последнее слово и ответила примерно так:

«Старые люди знали всегда».

Она имела в виду стариков племени.

Николай понимающе кивнул. Знания передавались из поколения в поколение. Он перешёл на жесты и спросил Амавосу, сможет ли она найти эти растения. Она кивнула, уже переняв этот жест и привыкнув к нему.

Охотник тем временем выпрямился, показал рукой на тушу и на один из глиняных сосудов.

Николай без слов принёс сосуд и осторожно поставил перед ним. Охотник взял его, осмотрел, долго покрутил в руках и, оценив рисунок охоты, довольно заахал. Затем снова поставил сосуд на землю, приподнял кусок туши небольшого оленя и перебросил его через границу на волокушу.

Это, конечно, не была половина оленя. Где-то, наверное, треть. Но всё равно очень много мяса.

После чего он снова поднял сосуд обеими руками. На лице впервые появилось что-то похожее на удовлетворение.

Перед тем как уйти, он ещё раз посмотрел на Амавосу и на Николая, потом показал жестом: «Хорошо».

Николай жестами показал, что они снова будут здесь через месяц.

Он ответил тем же жестом. Было не совсем понятно, принесёт ли он мясо в следующий раз.

Уже было темно, и он снова показал на костёр, потом — на то место, где стоял факел.

«Ах... да, сейчас покажу...»

Николай подержал наполненный мхом и смолой факел над костром, пока тот не загорелся ярким пламенем. Сразу стало заметно светлее.

— Аааа... — протянул Инг-Нго-Ву-Ба.

И показал жестами, чтобы Николай взял его с собой в следующий раз.

Николай ответил: «Хорошо», — но про себя подумал:

«Посмотрим ещё, каким будет наше сотрудничество... Хорошо хоть не прямо сейчас попросил...»

В целом он не видел ничего плохого в том, чтобы передать племени факелы.

«Нужно только сначала научить их ими пользоваться».

После этого охотник развернулся и медленно исчез среди вечерних деревьев.

Было уже поздно идти в обратный путь, поэтому тушу решили спрятать в своём холодном хранилище в земле. Николай и Амавоса готовились ко сну.

Утром они оправились к своему месту у реки. Николай уверенно тянул волокушу. Амавоса шла позади с факелом и время от времени подсыпала в горшочек с тлеющими углями смесь сырых листьев и стружки, чтобы из него шёл густой дым, надеясь, что он отпугнёт животных. К счастью, за час пути вдоль реки ничего не произошло. Когда они уже подходили к хижине у склона, наверху показалось какое-то движение. Они насторожились. Но, различив знакомый оранжевый комбинезон и походку, сразу поняли, что это Видар.

После вчерашней сделки всё было решено, и теперь оставалось только забрать мясо. Видар встретил их уже на дороге.

— Я как раз собирался идти к вам, — сказал он. — Вчера по пути встретил стадо шерстистых носорогов. Пришлось ждать, пока они пройдут. Лучше не приближаться к ним. Даже если они кажутся спокойными.

Николай с интересом посмотрел на него.

— Насколько близко они подошли?

— Достаточно близко, чтобы я понял, что не хочу проверять их характер.

Видар принёс с собой кофе в своей бутылке и предложил всем передохнуть и выпить его тут. Он перелил Николаю, потом и предложил Амавосе. Та удивленно смотрела на это. Потом тоже сделал несколько глотков, потом выплюнула остатки. Кофе был без сахара и наверное показался ей невкусным. Николай махнул рукой.

— Потом когда появится сахар, научим её нашим вредным привычкам.

— Мёд.. надо найти мёд.

— Да, надо.

Отдохнув, и набравшись сил. Они решили продолжить путь наверх уже втроём. Шли с остановками где-то часа полтора.

У дома они сразу занялись обработкой мяса и шкуры. Мясо разделили и обработали. Часть оставили для еды, часть подготовили для хранения. Амавоса внимательно наблюдала за всем процессом, помогая там, где могла. Ей отдали часть шкуры, и она долго рассматривала её, проводя руками по поверхности. Она придавала шкуре большое значение. Это был материал для одежды ремней и всего остального. На всё это ушел остаток дня.

Далее дни потекли своим чередом. Еды хватало, и друзья смогли уделить больше времени строительству пристройки к дому. Начали основательно — с укладки валунов под фундамент. Использовали те же материалы: балки, глину и смесь камней с песком.

К середине сентября пристройка длиной около двадцати метров была уже наполовину готова и опоясывала всю заднюю часть дома. Они делали всё основательно, и постепенно становилось ясно, что их дом увеличится если не вдвое, то весьма значительно.

Амавоса тоже иногда помогала им. Николай показал ей, как замешивать глину и готовить растворы. Она с интересом наблюдала, как из всего этого постепенно вырастают стены, и как могла выражала своё изумление и радость.

Николай уже сказал ей, что именно в этой пристройке она будет жить. Скорее всего, именно это придавало ей дополнительную мотивацию, и как только она справлялась со своими ежедневными «амавоса-рутинами», сразу присоединялась к мужчинам.

Видар сильно уставал. В первой половине дня он почти ежедневно ходил к лаборатории и проверял посадки. Никак не мог решить, пора ли собирать урожай. Лишь ближе к концу сентября он наконец решил, что время пришло.

Результат оказался лучше, чем он ожидал.

Восемнадцать больших тыкв. Несколько десятков подсолнечников с созревшими семенами. Лён. Множество диких луковиц. И это только здесь. Оставались ещё посадки у реки и возле дома на лугу.

— В следующем году возле лаборатории больше ничего сажать не будем, — сказал Видар, осматривая собранный урожай. — Мои колени этого не выдержат... Да и смысла нет. Всё перенесём сюда.

Николай кивнул, соглашаясь с очевидным.

Лабораторию они собирались закрыть надолго. Постепенно всё необходимое оттуда перенесли к дому. Вещи складировали либо в выкопанных подземных хранилищах, либо под простыми двускатными навесами, построенными на скорую руку, но добротно. От непогоды их надёжно защищала та же полимерная плёнка. К наступлению холодов они собирались закрыть навесы по бокам и превратить их в полноценные хранилища.

Язык Амавосы тоже заметно изменился. Она уже понимала многие простые слова и могла объяснить больше, чем раньше.

Они продолжали экспериментировать с дистилляционным оборудованием. В одном из котлов им удалось получить древесный спирт. Смесь получилась далёкой от чистой, но результат был вполне ожидаемым. Видар осторожно понюхал жидкость и кивнул.

— Метанол в чистом виде опасен тем, что его можно перепутать с этанолом. Но в таком виде, с ацетоном и другими примесями, его уже не перепутаешь.

Николай тоже заметил резкий запах, сильно отличавшийся от обычного спирта.

— Да, тут, конечно, не перепутаешь.

— Всё равно проверять не стоит. Хранить будем отдельно.

— Конечно. Это только для зажигания факелов и, возможно, для каких-то зажигательных смесей. А может, только для них и сгодится. Нужно чётко маркировать сосуды, в которых будут связаны с получением и хранением древесного спирта, и никогда не использовать один и тот же аппарат для одного и другого.

Во второй установке они работали с ягодами и тыквами. После брожения и перегонки получили небольшое количество этанола. Совсем немного.Но достаточно, чтобы понять: технология работает.

---

Октябрь пришёл неожиданно быстро. Дни стали короче. Воздух по утрам был холодным. Пришло время снова идти к границе. Но друзья были заняты сбором урожая и торопились Они решили закончить пристройку к дому. Полноценного защитного пространства над потолком пока делать не стали.

«Зимой там всё равно жарко не будет».

В пристройке, как и в их части дома, установили два окна. Они были немного меньше, чем в их жилой части. В качестве оконного материала они решили использовать ту же полимерную плёнку. Она была не полностью прозрачной, но всё же пропускала достаточно много света.

С внешней стороны окон они крест на крест закрепили крепкие железные спицы и арматурные штыри. Выглядело это так себе... Не тюрьма, конечно, но и не особенно красиво. Однако всех устраивало такое решение. Главное — защита. Перекладины крепко держались в глиняной кладке из обожжённых кирпичей.

Сторона дома для Амавосы была в целом закончена. Оставалось только утеплить все щели и ещё раз проверить теплоизоляцию.

Однажды вечером Видар посмотрел на небо и нахмурился. Тучи быстро закрывали горизонт.

— Будет сильный ветер.

Он посмотрел на деревья вокруг.

— Лучше убрать всё, что осталось возле реки. Прямо сейчас.

Они спустились к реке и заметили, что ветер уже усиливался. В спешке начали собирать тыквы, срывать головки подсолнухов и складывать всё в свои хранилища. Тащить всё вверх по склону сейчас уже не было времени.

«Под землёй ничего не случится».

Участок был не очень большой, и втроём они управились примерно за полчаса. Тыкв осталось восемь — четыре они забрали ранее. Подсолнечников было четырнадцать. Весь лён пересыпали в сосуды.

Ветер продолжал усиливаться, и вскоре они заметили, как верхушки деревьев начали заметно гнуться.

— Уходим! — раздался голос Николая.

Они спешно двинулись вверх по склону. Тем временем ветер дул всё сильнее, а небо стало почти чёрным. Где-то далеко прогремел первый удар грома.

Вверх по склону они уже почти бежали. Когда они добрались до дома и забежали внутрь, ветер дул так сильно, что казалось, будто он ударяет прямо в стены.

Амавоса тоже была внутри, в своей части дома. Они вслушивались в порывы ветра и молча сидели каждый со своими мыслями.

Деревья скрипели.

Крыша дрожала под ударами ветра.

Окна они заложили шкурами и тканью, опасаясь, что плёнка не выдержит. Но она находилась достаточно глубоко внутри оконных проёмов, закреплённых в кирпичной кладке, поэтому давление на неё было не таким сильным. А вот для самих стен это стало настоящим испытанием.

— Испытание за испытанием, — тихо проговорил Видар.

— Не переживай... стены сделаны добротно, они выдержат. Я бы больше переживал по другому поводу.

— По какому?

— Молния. У нас нет громоотвода. Мы, конечно, стоим недалеко от склона, рядом горная порода, вокруг деревья... Но всё равно вероятность того, что в нас может ударить молния, намного выше, чем если бы мы сидели в доме в наше время.

— О да... — Видар прикрыл лицо рукой, не скрывая испуга. — Я об этом даже не подумал. Мы выросли в обществе, где за нас о таких вещах думал кто-то другой.

— Остаётся надеяться, что пронесёт. А потом как-нибудь решим проблему с громоотводом.

Гроза продолжалась. Молнии ярко освещали комнату, а гром становился всё ближе.

Амавоса забилась в угол и накрылась шкурой. Деревья трещали. Где-то снаружи послышался сильный треск и звуки каких-то животных. Это были далёкие, едва различимые крики.

Начался ливень.

Он был сильным и стал очередным испытанием для их дома, особенно для пристройки. Через окно они видели, как старая хижина снаружи полностью развалилась — часть её конструкции просто сдуло ветром. Но сейчас им было не до этого.

Пристройка выдержала.

Постепенно шум дождя стал тише, порывы ветра ослабли. Удары стали реже. Дождь перешёл в спокойный, ровный ритм и даже начал убаюкивать.

Природа успокаивалась, а на них накатила усталость.

Они заснули там, где сидели.

Николай проснулся от странного звука. Он доносился откуда-то издалека. Он встал, подошёл к окну и осторожно оттянул дощечку, прикрывавшую простую форточку.

Его движения разбудили Амавосу. Она медленно перекатилась на четвереньки, просыпаясь и зевая. Звук повторился снова и снова. Какое-то животное...

Амавоса уже стояла рядом и внимательно прислушивалась. Николай, накинув куртку, вышел наружу. Его движения разбудили и Видара.

Тот, зевая, спросил:

— Куда это ты?

— Там какое-то животное. Хочу посмотреть.

Амавоса, закрепив на себе шкуру, пошла следом.

Вскоре звук стал совсем отчётливым. Животное было совсем рядом, у деревьев. Амавоса будто что-то поняла. Повернувшись к Николаю, она сделала жест, означавший:

«Ребёнок...»

Николай замер.

— Какой ребёнок? Это животное.....Или там тоже ребёнок..?

Он встревожился и ускорил шаг в сторону источника звука.

После бури лес выглядел иначе. Несколько больших ветвей лежали на земле.

Вскоре они увидели, в чём было дело. Одно из старых деревьев не выдержало ветра и рухнуло. Под ним лежало большое животное, покрытое густой шерстью и похожее на быка. Рядом с ним, посреди мокрой травы, ходил маленький телёнок. Он снова и снова подходил к придавленной самке тура, толкал её носом и жалобно мычал.