Кентервильское привидение 2.0. Дом, который помнит

Пролог. Кукла, которая смотрела

Кукла сидела в детской двести восемьдесят семь лет. Когда-то у неё было синее платье, настоящий человеческий волос и лента цвета майского неба. Теперь платье выгорело до серого, волосы свалялись, а лента стала почти белой. Только стеклянные глаза не изменились. Они всё так же смотрели прямо перед собой с тем вниманием, которого не должно быть у неодушевлённых вещей. Комната давно никому не принадлежала.

Дети здесь не смеялись. Няньки не ругались. У камина не сушили мокрые чулки. С потолка свисала паутина, на деревянной лошадке поселилась пыль, а на стене осталась тонкая царапина, которую когда-то каждый год закрашивали и которая всё равно проступала снова. Ночью по замку гулял ветер.

Он умел открывать двери, которые люди считали запертыми, шевелить портьеры в комнатах без окон и находить такие щели в камне, о существовании которых не знали даже строители. Замок был слишком стар, чтобы помнить всех, кто его перестраивал. Одни поколения достраивали башни. Другие закладывали проходы. Третьи, наоборот, пробивали новые.

Особенно отличился один из предков Кентервилей, сэр Абрахам, уверенный, что его хотят убить все: жена, кузены, парламент, лакей, французский посол и человек, который дважды слишком медленно подал ему соль.

При нём стены обзавелись ложными дверями, поворотными панелями, лестницами, которые никуда не вели, и коридорами, позволявшими хозяину оказаться за спиной у собеседника раньше, чем тот успевал сказать о нём что-нибудь неприятное.

Сэр Абрахам умер в восемьдесят четыре года в собственной постели, глубоко оскорблённый тем, что заговорщики так и не пришли. Проходы остались.

И однажды очень помогли женщине, которая хотела знать обо всём, что происходило в её доме. В ту ночь детская была пустой, как обычно.

Потом где-то далеко, за тремя стенами и двумя закрытыми дверями, раздался тихий удар. Кукла медленно повернула голову. В треснувшем стеклянном глазу отразился голубой свет. Он скользнул по полу, коснулся стены и исчез. Несколько секунд ничего не происходило. Потом из-за окна в темноту влетел бледно-розовый лепесток.

Это было невозможно. На улице стоял ноябрь, а старое миндальное дерево в оранжерее не цвело уже больше века. Лепесток лёг на колени куклы. Внизу, под детской, что-то тяжело вздохнуло. Не человек. Скорее дом.

А на следующее утро у ворот остановился чёрный внедорожник, из которого первым делом высунули не ногу, не руку и даже не голову. Из него высунули телефон на стабилизаторе.

Часть I. Дом с привидением

Глава 2. Пятно

Первые два часа замок проигрывал семье всухую. Он был слишком большим, слишком пыльным и совершенно не понимал, что такое современный человек с удлинителем.

Олег протянул кабель через зал, зацепился за него, едва не снёс доспехи и заявил, что «пространство пока сопротивляется концепции». Вика установила кольцевую лампу напротив камина XIV века. Тёма и Гоша обнаружили служебный колокольчик и двадцать минут вызывали прислугу, которой не существовало уже лет семьдесят. Алиса нашла окно в своей комнате и впервые за день выдохнула.

Вид был невозможный: серые холмы, голые деревья, кусок старого сада, стеклянная крыша оранжереи и дальше туман. Никаких соседних домов. Никакой дороги. Никакого рекламного баннера. Она достала блокнот.

Рисование всегда возвращало вещи на места. Можно было взять хаос, выбрать из него линию и решить, где она закончится. Возможно, именно поэтому у её рисунков было двести с лишним тысяч подписчиков, хотя сама Алиса совершенно не понимала, что все эти люди нашли в её привычке прятаться от жизни за бумагой. Она успела провести три линии башни, когда снизу раздался крик матери.

— АЛИСА!

Не испуганный. Восторженный. Это было хуже. В большом зале Вика сидела на корточках посреди пола, направив телефон вниз.

— Смотри.

На серой каменной плите темнело пятно. Не ярко-красное и не свежее. Скорее тёмно-бордовое, почти коричневое, впитавшееся в камень так глубоко, будто было его частью.

— Это кровь? — спросил Гоша с надеждой.

— Нельзя говорить «кровь» в первые тридцать секунд ролика, — сказал Олег. — Алгоритм может порезать охваты.

— Тогда «загадочная биологическая жидкость».

— Ещё хуже.

Алиса взяла тряпку, намочила её и провела по пятну. Ничего. Потёрла сильнее. Ткань осталась чистой.

— Оно не оттирается.

— Отлично! — сказала Вика.

— Мам, я не думаю, что слово «отлично» здесь подходит.

— Я про материал.

Тёма уже включил свой прибор. Тот завыл.

— Призрак!

— Батарейка садится, — сказал Гоша.

— Это призрак высасывает батарейку.

— Это китайская батарейка высасывает сама себя.

Они начали спорить. Вика села рядом с пятном, включила фронтальную камеру и мгновенно изменилась в лице.

— Ребята, у нас тут настоящая мистика. Мы приехали буквально два часа назад, и посмотрите, что нашли...

— Вы вообще серьёзно? — спросила Алиса.

— Очень.

Олег включил кольцевую лампу. Холодный белый свет залил древний пол. И на секунду Алисе показалось, что пятно стало темнее. Не цветом. Глубиной. Как будто камень под ним провалился на несколько сантиметров. Она моргнула. Обычное пятно.

— Ладно, — сказала она себе. — Старый дом. Усталость. Пыль.

— С кем ты разговариваешь? — спросила Вика.

— С единственным адекватным человеком в этой комнате.

Она ушла наверх. Позже, когда все разошлись, в пустом зале стало тихо. Из стены возле лестницы медленно выступила полупрозрачная фигура. Юноша в старом тёмном сюртуке некоторое время смотрел на пятно. Потом перевёл взгляд на оставленную рядом коробку с красками Алисы. Среди тюбиков лежал бордовый. Он нахмурился.

— Варвары, — произнёс он и потянулся к краске.

В первый вечер Алиса ещё пыталась относиться к дому рационально. Она нашла старый план, распечатанный управляющим, и разложила на полу. Северное крыло. Западная башня. Бальный зал. Оранжерея. Часовня. Библиотека. Комнаты, помеченные как «недоступно». И странные пустоты между стенами.

— Толщина камня, — сказал Олег.

— Или коридоры.

— Для чего?

— В старых домах делали служебные проходы.

— Ты звучишь как человек, который уже хочет туда залезть.

— Я звучала так до того, как ты это сказал.

Ночью Алиса вспомнила план именно потому, что фигура в окне днём стояла там, где по схеме не было комнаты. И когда открылась дверь спальни, первая мысль была не «призрак». Первая мысль была: «там есть проход». Это успокаивало ровно до момента, когда проход начал светиться голубым.

Глава 3. Человек в коридоре

Первой ночью Алиса проснулась от холода. Не от обычного ноябрьского холода, когда вылезает нога из-под одеяла и организм немедленно начинает составлять завещание. Холод стоял внутри комнаты. Она села. На экране телефона было 02:17.

Свечи на каминной полке горели ровно. Потом пламя ближайшей вытянулось в тонкую синюю иглу. Погасло. За ним второе. Третье.

— Нет, — сказала Алиса. — Даже не начинай.

Последняя свеча погасла. Она включила фонарь на телефоне. Дверь в коридор была открыта. Алиса точно помнила, что закрывала её. На пороге лежал розовый лепесток.

— Очень оригинально.

Она встала, накинула кардиган и вышла. Коридор тянулся вдоль северного крыла. Днём он казался просто старым. Ночью портреты обнаруживали талант смотреть вслед, а дверные проёмы становились подозрительно похожими на рты. Телефон высветил лестницу. Никого.

— Кто здесь?

Тишина.

— Если это вы, я вас убью, — сказала она, подразумевая братьев.

Из темноты впереди проступило голубоватое свечение. Алиса перестала дышать. Сначала ей показалось, что в воздухе висит туман. Потом туман собрался в плечи, руки, тёмный сюртук, лицо.

Юноша стоял посреди коридора так, будто находился там всегда, просто раньше мир был недостаточно внимателен, чтобы его заметить. Он был ненамного старше Алисы. Тёмные вьющиеся волосы падали на лоб, кожа казалась почти бесцветной. На шее — старомодный кружевной галстук с тёмной брошью. Пальцы полупрозрачны. Не костлявый старик. Не скелет. Не белая простыня. И почему-то именно это было страшнее. Он посмотрел на неё. Его лицо изменилось. Не угроза. Изумление.

— Ты... видишь меня?

Голос прозвучал тихо, без эха. Почти обычный. Алиса подняла телефон выше.

— Полагаю, да.

Он сделал шаг. Она отступила. Юноша остановился.

— Впервые за... — Он замолчал, будто считать годы было слишком утомительно. — Очень долго.

Алиса всмотрелась в лицо. Плохая гравюра из старой статьи вдруг обрела кожу, тёмные волосы и выражение явного раздражения.

— Эдвард Кентервиль.

Юноша замер.

— Ты знаешь моё имя?

— Оно в интернете.

Он нахмурился.

— Где?

— Потом.

Его взгляд скользнул по телефону.

— Что это у тебя в руке?

— Я первая спросила.

На секунду в его глазах мелькнуло раздражение. Настолько живое, что Алиса почти успокоилась.

— Это мой дом.

— Уже нет.

— Что?

— Его купили мои родители.

— Невозможно.

— Я тоже так сказала.

Он уставился на неё так, будто она сообщила о продаже луны. Алиса вдруг заметила, что голубой свет проходит через край его плеча и ложится на стену. Сердце снова вспомнило о своих обязанностях.

— Ты мёртвый.

— Боюсь, это наиболее очевидная часть происходящего.

— Отлично.

— Отлично?

— Нет. Это нервное слово.

Внизу грохнуло. Оба вздрогнули.

— ТЁМА! — донёсся голос Гоши. — Я ТЕБЕ ГОВОРИЛ, НЕ НАЖИМАЙ!

Юноша закрыл глаза. На его лице появилось выражение глубокой усталости.

— Это тоже живёт здесь?

— Их двое.

Он открыл глаза. В них впервые появился настоящий ужас.

— Двое?

Алиса не удержалась и улыбнулась. И именно в этот момент призрак исчез. Не растворился красиво. Просто шагнул назад и прошёл сквозь стену.

— Стой!

Она подбежала. Камень был холодным и совершенно твёрдым. Над головой тихо заскрипела люстра. Алиса подняла взгляд. Та медленно качалась в пустом коридоре. Утром она решила никому ничего не рассказывать. К девяти двадцати близнецы уже знали. После первой встречи Эдвард провёл остаток ночи в старой часовне. Он не молился.

За столетия научился не просить небеса о вещах, на которые они демонстративно не отвечают. Он пытался понять Алису. Живая девушка увидела его целиком. Не пятно света. Не тень. Не страшный сон. Увидела и начала спорить. Это было настолько неприлично, что почти очаровало. Эдвард решил исправить ситуацию традиционным способом.

За жизнь после смерти он накопил несколько образов для запугивания. Кровавый охотник. Человек без головы. Скованный узник. Белая фигура в коридоре. Последний особенно нравился людям девятнадцатого века. Современные жильцы оказались испорчены кинематографом. Близнецы требовали спецэффектов. Родители пытались выставить свет. Алиса критиковала дикцию.

И впервые за очень долгое время Эдвард почувствовал не страх, не гнев и не вину. Обиженное самолюбие. Это было почти приятно.

Глава 4. Бойся меня, дитя

— Ты разговаривала с призраком.

Тёма сидел напротив Алисы за завтраком с лицом следователя, которому подозреваемый наконец перестал нравиться.

— Нет.

— Ты сказала ночью: «Стой».

— Я могла говорить во сне.

— Потом ты сказала: «Как ты прошёл сквозь стену?»

Алиса медленно положила ложку.

— Вы подслушивали?

— Мы проводили наблюдение.

— Под дверью?

— Там лучший сигнал.

Гоша поставил на стол свой прибор.

— Он ночью зашкаливал.

— Он зашкаливает, когда рядом микроволновка.

— Призрак может быть микроволновкой.

— Это самое страшное, что ты сегодня сказал.

Вика услышала слово «призрак» из другого конца кухни.

— Где?

— Нигде, — ответила Алиса.

— Если увидишь, позови меня до того, как убежишь.

— Конечно. Приоритеты.

Эдвард появился следующей ночью сам. На этот раз Алиса сидела в библиотеке, устроившись на полу между двумя коробками книг. Она рисовала окно и старалась не думать о том, что уже третий раз машинально оставляет пустое место для фигуры возле него. Свет погас.

— Предсказуемо, — сказала она.

За спиной раздался тяжёлый скрежет цепей. Алиса не повернулась. Скрежет усилился. Потом кто-то очень старательно простонал.

— У-у-у-у.

Она подняла глаза от бумаги.

— Серьёзно?

Тишина. Алиса обернулась. Эдвард преобразился. Лицо стало мертвенно-белым, под глазами залегли чёрные тени, вокруг рук клубился туман, а за спиной волочились цепи, которых секунду назад не существовало.

— Бойся меня, дитя! — прогремел он.

Алиса посмотрела на него. Потом на цепи. Потом снова на него.

— Мне девятнадцать.

Выражение на лице Эдварда дрогнуло.

— Это не имеет отношения к делу.

— И у меня двести двадцать тысяч подписчиков. Меня уже пугали люди в комментариях. Ты сильно опоздал.

— Я не понимаю половины слов, которые ты произносишь.

— Это взаимно. Что за «дитя»?

Цепи исчезли.

— Так говорили.

— Кто?

— Люди.

— Триста лет назад?

— Почти триста.

— Двести девяносто?

— Я не считал.

— А надо было. Для анкеты.

Он приблизился.

— Ты должна покинуть этот дом.

— Почему?

— Потому что я приказываю.

— Это плохая причина.

— Потому что здесь опасно.

Вот теперь Алиса перестала улыбаться.

— Из-за тебя?

Эдвард отвёл взгляд. Пауза была слишком длинной.

— Иногда, — сказал он наконец, — опасность и тот, кто о ней предупреждает, не одно и то же.

Из-под стола выкатился маленький круглый датчик близнецов. Остановился прямо у его ботинка. Красная лампочка мигнула.

— ОБНАРУЖЕНО! — заорал записанный голос Гоши.

Эдвард исчез. Через секунду распахнулась дверь. Близнецы влетели внутрь в шлемах, с фонарями и сетью.

— ГДЕ ОН?

Алиса посмотрела на пустое место.

— Кажется, вы только что сделали то, чего я не смогла.

— Что?

— Напугали призрака.

Первые сутки после встречи с Эдвардом Алиса не могла решить, чего хочет больше: рассказать родителям или сохранить его существование единственным событием в доме, которое не принадлежит семейному аккаунту. Выбрала второе. Не из романтики. Из вредности.

Родители давно привыкли, что любая хорошая вещь должна получить заголовок, обложку и дату публикации. Алиса тоже выкладывала свои рисунки, но между «показать работу» и «показать жизнь» для неё проходила граница. Вика эту границу постоянно теряла.

Когда Алисе было пятнадцать, мать сняла её после неудачного школьного конкурса. Ролик был добрым, поддерживающим и набрал огромные просмотры. Алиса потом несколько месяцев слышала от незнакомцев: «Ой, это ты та девочка, которая плакала?» Вика искренне не понимала, почему дочь злится. После этого у них появилось правило: Алису не снимают без разрешения. Правило соблюдали примерно на восемьдесят процентов. Но чаще меньше. Для семьи блогеров это считалось выдающимся достижением. Эдвард не знал ни о правиле, ни о старой обиде.

Но Алиса уже чувствовала, что не хочет отдавать его камере раньше, чем сама поймёт, кто он. Близнецы, конечно, разрушили план за одно утро.

Глава 5. Охотники

Через три дня Эдвард признал существование близнецов стихийным бедствием. Через четыре — начал изучать их расписание. Через пять — выяснил, что расписания у них нет. Тёма и Гоша не просто искали призрака. Они строили систему.

В коридорах появились нитки с колокольчиками. Под лестницей — камера. У западной галереи — миска муки, в которой, по их убеждению, должен был оставить след «эктоплазменный объект». В библиотеке они натянули сеть из строительной лески, которая первым же вечером поймала Олега.

— Работает, — сказал Тёма, пока отец выпутывался.

— На папе.

— Он тоже объект.

Эдвард наблюдал из стены. Алиса это заметила.

— Они не уйдут, — сказала она тихо.

— Я уже понял.

— Можешь попробовать дружить.

Он медленно повернул голову.

— С ними?

— Да.

— Я был воспитан в любви и уважении к детям.

— Звучит обнадёживающе.

— Это было до знакомства с этими двумя.

В тот же вечер близнецы наконец увидели его целиком. Эдвард появился у старой лестницы, чтобы переставить подсвечник. Тёма вынырнул из-за доспехов.