Кентервильское привидение 2.0. Дом, который помнит
- -
- 100%
- +
— Пап, не надо туда лезть, — сказала Алиса в третий раз.
— Мы никуда не лезем. Мы ждём.
— Под восемью лампами.
— Зрителю должно быть видно, чего он боится.
Вика поправила микрофон.
— Главное, не перекрикивайте друг друга.
— Мы никогда!
— ТЫ ВСЕГДА!
— Сам всегда!
Алиса закрыла глаза. Олег включил эфир.
— Друзья, сегодня ночной стрим из замка с призраком! Никакого монтажа. Всё, что увидите, происходит прямо сейчас.
Число зрителей росло ещё до того, как произошло что-либо. Первый час Эдвард не появлялся. В комментариях начали писать «постановка», «где ваш призрак», «верните деньги», хотя эфир был бесплатным. Олег нервничал.
— Он специально.
— Конечно, — сказала Алиса. — Триста лет ждал, чтобы испортить тебе удержание.
Потом погас первый датчик. За ним второй. Температура возле лестницы упала. Близнецы завизжали.
— ОН ЗДЕСЬ!
Эдвард появился в дальнем конце зала. Комментарии взорвались. Олег даже перестал моргать.
— Не подходи, — сказала Алиса.
Эдвард смотрел не на неё. На лампы.
— Выключите это.
— Мы тебя почти не видим, — ответил Олег. — Чуть ближе.
— Пап.
— Секунду.
Эдвард сделал шаг. Голубой контур вокруг него дёрнулся. Его лицо исказилось. Алиса сразу увидела разницу. Не роль. Боль.
— Выключи!
— Что?
— Ему плохо!
Вика опустила телефон на несколько сантиметров. Олег смотрел на экран. Онлайн перевалил за двести тысяч.
— Основную не выключай.
Эдвард согнулся. В следующую секунду погасли все лампы. Бокал поднялся со стола и разлетелся о стену. Штатив опрокинулся. Двери начали хлопать одна за другой.
— Он настоящий! Вы видите?! — кричали близнецы. — Снимай, снимай!
— ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА!
Голос Эдварда ударил по залу. Камеры зависли в воздухе на секунду, продолжая транслировать. Олег смотрел на цифры.
— Это... невероятно.
— Ты издеваешься?! — Алиса толкнула его руку вниз. — ЕМУ БОЛЬНО!
Эдвард поднял голову. В его лице почти не осталось того юноши, которого она видела в коридоре. Алиса встала перед камерой.
— Эдвард. Посмотри на меня.
Предметы вокруг дрожали.
— Хватит.
Он увидел её. Ветер стих.
— Ты защищаешь меня или их?
В его глазах отразилось столько боли, что Алиса отвела взгляд. Камеры упали. Эдвард исчез. Тишину первой нарушила система уведомлений. Олег медленно посмотрел на экран.
— Четыреста двадцать тысяч.
Вика выдохнула:
— Олег...
— Четыреста двадцать тысяч одновременно.
Близнецы начали прыгать. Алиса посмотрела на родителей.
— Тогда у нас очень плохая жизнь.
Она ушла. Эфир продолжал расходиться по сети ещё до того, как закрылась дверь.
Глава 11. Её звали Элеонора
Алиса нашла Эдварда в библиотеке через час после стрима. Он сидел возле потухшего камина. Так сидят живые люди, когда слишком устали стоять. В случае Эдварда это было физически бессмысленно и поэтому особенно заметно. Алиса остановилась в дверях.
— Я не знала, что тебе может быть больно.
— Теперь знаешь.
— Они тоже не знали.
— Они и сейчас заняты не этим.
Снизу донёсся счастливый крик Олега:
— ПОЛМИЛЛИОНА!
Эдвард поднял бровь. Алиса поморщилась.
— Да. Плохой аргумент.
Она вошла и села напротив. Некоторое время оба слушали, как далеко внизу родители обсуждают цифры.
— Почему ты остановила их? — спросил Эдвард.
— Потому что тебе было больно.
— Они твоя семья.
— И?
Он посмотрел на неё чуть дольше, чем требовал вопрос. Алиса первой отвела глаза.
— Ты мог уйти.
— Это мой дом.
— Ты всегда говоришь это, когда не хочешь отвечать.
— Работает?
— Уже нет.
Алиса вспомнила комнату за гобеленом.
— Расскажи про Элеонору.
Эдвард долго смотрел в холодный камин.
— Мы познакомились весной.
Голос изменился. Стал тише.
— Она смеялась над всем, что в моём доме считалось серьёзным. Над портретами. Над моим дядей. Над тем, как я читал стихи.
— Плохие?
— Некоторые.
— Уже хочу прочитать.
— Никогда.
Уголок его губ дрогнул.
— Я влюбился почти сразу. Она — чуть позже, если верить ей самой. Мы поженились по любви. Это важно.
Алиса не спросила, почему важно. По его лицу было понятно.
— Тогда замок был другим, — продолжил Эдвард. — Здесь было шумно. Гости. Музыка. Слуги. Ужин мог длиться до полуночи. Элеонора ненавидела тишину.
— А ты?
— Любил.
— Удобный брак.
Он усмехнулся.
— Сначала.
Алиса почувствовала, как напряглась.
— Что случилось потом?
— Не что-то одно.
Он встал и прошёл к окну.
— Сначала ей стало казаться, что о ней говорят. Потом — что на меня слишком долго смотрят. Потом — что я слишком долго смотрю на других. Она перестала спать. Иногда у неё были дни, когда всё снова становилось прежним. Очень хорошие дни. Из-за этого плохие всегда казались временными.
— Она думала, что ты ей изменяешь?
Эдвард повернулся.
— Да.
— А ты?
— Нет.
Ответ прозвучал сразу.
— Ты вызывал врача?
— Нескольких.
— И?
— Они были чрезвычайно уверены. Это всё хорошее, что я могу о них сказать.
Он попытался улыбнуться, но не получилось.
— Я не хочу продолжать.
— Почему?
— Потому что если рассказывать историю достаточно долго, начинаешь выбирать детали, которые делают тебя правым.
— А ты не хочешь быть правым?
— Я хочу, чтобы ничего этого не было.
Дверь распахнулась. Тёма вошёл первым, с планшетом в руках. Гоша почти налетел на него сзади.
— Алиса! Это не просто легенда!
— Что именно?
— Мы нашли архив.
— Скан архива, — автоматически поправил Тёма. — И старую газету.
Алиса устало протянула руку. На экране была цифровая копия газетной полосы 1739 года. Не сайт с красным заголовком. Не блог. Оригинальный текст, кривые буквы, дата. Элеонора Кентервиль найдена мёртвой у большой лестницы. Сэр Эдвард Кентервиль отсутствует.
Часть фамильных ценностей не обнаружена.
Слуги опрошены. Алиса знала эту легенду годами — точнее, несколько недель, но интернет умел создавать ощущение древнего знания. И всё равно увидеть первичный документ оказалось иначе.
— Я знала про смерть, — тихо сказала она.
Гоша ткнул пальцем в экран.
— Но вот это настоящее. И ещё запись из церковной книги. И опись имущества.
Алиса подняла взгляд на Эдварда.
— Элеонору действительно нашли у лестницы? Это её кровь в зале?
— Да.
— После этого ты исчез?
Пауза.
— Да.
— И ценности пропали?
Эдвард не ответил. Алиса медленно встала.
— Где ты был?
Он побледнел сильнее обычного.
— Не могу сказать.
— Почему?
— Алиса.
— Нет. Сейчас не «Алиса». Ты только что рассказал мне про её подозрения, врачей, зеркала. Всё до самой важной ночи. А потом — «не могу»? Ты действительно её убил?
— Дай мне объяснить.
— Объясни.
Эдвард открыл рот. И ничего не сказал. Это оказалось хуже любой плохой версии.
— Я всё ещё не говорю, что верю легенде, — сказала Алиса тише.
В его лице на секунду появилась надежда.
— Но я больше не знаю, верю ли тебе.
Она сделала шаг назад, когда он двинулся к ней.
— Не подходи. Пожалуйста.
Эдвард остановился. Гоша опустил планшет. Даже Тёма молчал.
— Ты никогда не знала меня, — сказал Эдвард.
— Возможно. Может, потому что ты мертв.
Она сказала это и сразу пожалела. Но Алисе хотелось, чтобы ему было так же больно. Он исчез. Алиса смотрела на место, где только что стоял человек, которого она несколько минут назад хотела узнать ближе. Теперь ей хотелось одновременно вернуть его и никогда больше не видеть. Оба желания были одинаково сильными.
Часть II. Две исповеди
Глава 12. После эфира
К утру стрим посмотрели миллионы. Не запись. Не монтаж. Не тщательно собранный ролик. Именно живой хаос, в котором призрак кричал, техника ломалась, близнецы прыгали от счастья, а Алиса пыталась остановить то, что остальные считали лучшим контентом года. Олег спал сорок минут. Вика не спала вообще. За завтраком они сидели перед ноутбуками.
— Плюс сто восемьдесят тысяч подписчиков, — сказал Олег.
— Уже двести десять.
— Три предложения от платформ. Два бренда хотят интеграцию.
— Клининг написал.
— Почему клининг?
— «Очистим даже проклятый замок».
Олег поднял голову.
— Это гениально.
Алиса стояла у кофемашины и чувствовала, как внутри медленно закипает что-то неприятное.
— Вы вообще понимаете, что вчера произошло?
— Конечно, — сказала Вика. — У нас чуть техника не сгорела.
— Эдварду было больно.
Мать на секунду замолчала.
— Я видела.
— И?
— И мне это не понравилось.
— Очень сильная моральная позиция.
Олег закрыл одну вкладку.
— Алиса, эфир уже произошёл. Мы не можем сделать вид, что его не было.
— Можно хотя бы не радоваться так, будто вы выиграли лотерею.
— А если это оплачивает содержание дома? И вас? — спросил он.
Она повернулась. Олег устало потер лицо.
— Этот замок жрёт деньги. Отопление, крыша, страховка, ремонт. Твои хотелки и близнецов. Утром у тебя всегда есть завтрак. И модные вещи. Блог — не хобби. Это наша работа.
— Я знаю.
— Тогда почему говоришь так, будто мы просто два идиота с телефонами?
Алиса посмотрела на него.
— Потому что иногда вы именно так и выглядите.
Тишина. Вика первой хмыкнула.
— Справедливо.
Олег не улыбнулся. Это было даже хуже. Алиса ушла наверх. Телефон разрывался от уведомлений. Её имя тоже попало в обсуждения.
«Девочка реально влюбилась в призрака?»
«Она его защищает, значит постановка».
«Нет, она единственная нормальная в этой семье».
«Призрак токсичный».
«Срочно психолога всем».
«Да это же ИИ! Вас разводят».
Она выключила звук. В какой-то момент поняла, что ищет в коридоре холодный свет. Эдвард не появлялся. Это было правильно. И невыносимо.
К обеду Олег составил таблицу предложений от брендов. Вика сидела рядом и сортировала их на «совсем стыдно», «стыдно, но дорого» и «можно подумать».
— Производитель датчиков хочет сделать специальную линейку Ghost Edition, — сказал Олег.
— Нет, — отрезала Алиса.
— Я ещё цену не сказал.
— Цена не изменит слово «нет».
— Это очень молодая позиция.
— Это очень старая отговорка.
Вика подняла голову от экрана.
— Алиса, мы не будем заставлять Эдварда сниматься. С ним невозможно договориться. Некоторая техника вышла из строя.
— Вы вчера именно это и сделали.
Мать поджала губы.
— Вчера мы не понимали.
— А сегодня понимаете и всё равно обсуждаете Ghost Edition.
Олег закрыл ноутбук чуть резче, чем нужно.
— Потому что завтра придёт счёт за отопление. И крыша сама себя не починит. Мне тоже не нравится, что всё превращается в деньги.
Вика рассерженно посмотрела на Алису.
— Алиса, я не хотела обслуживать весь интернет, дом, мужа и детей. Но когда у тебя дом на сорок комнат, семья и счета, романтика заканчивается на первой квитанции.
Алиса хотела ответить. Не ответила. Ей всё ещё казалось, что родители ведут себя отвратительно. Но впервые она увидела под восторгом от цифр другое: страх. Олег считал просмотры так же, как другие люди считают деньги на карте перед оплатой аренды. Это ничего не оправдывало. Просто делало его человеком, а не карикатурой.
Глава 13. Кто убедительнее
Через два дня у семьи появился «эксперт». Его звали Марк Вейл. В интернете он представлялся исследователем пограничных явлений, специалистом по энергетике старых домов и автором курса «Как распознать чужое влияние до того, как оно разрушит вашу жизнь». У него было полтора миллиона подписчиков. Олег пригласил его на совместный эфир.
— Нет, — сказала Алиса.
— Почему?
— Потому что он ещё вчера продавал амулеты от энергетических вампиров.
— Это другой продукт.
— Пап.
— Я не говорю, что верю ему. Я говорю, что аудитории интересно.
Марк появился на экране в идеально белой рубашке и говорил тем голосом, которым люди сообщают очевидные вещи, даже когда впервые слышат вопрос.
— По записи видно: сущность привязана к дому, обладает агрессивным паттерном, высоким уровнем контроля и, вероятно, историей насилия.
Алиса стояла за камерой и почувствовала, как сжались пальцы.
— Вы его знаете? — спросила она.
Марк улыбнулся.
— Я знаю тип.
— По тридцати секундам видео?
— Профессионалу иногда достаточно десяти.
— Удобно.
Он не обиделся.
— Скепсис — нормальная защитная реакция.
Алиса посмотрела на отца.
— Видишь? Что бы я ни сказала, он уже прав.
Олег тихо шикнул. Во время эфира комментарии разделились на лагеря. Через двадцать минут фраза «сущность четвёртого уровня» уже гуляла по сети как факт. Никто не спросил, существует ли первый уровень.
После эфира Марк предложил семье набор «очищающих свечей» за цену, за которую можно было починить два окна западной башни. Олег отказался.
— Совсем совесть потеряли, — сказал он.
Алиса засмеялась.
— Где именно проходит твоя граница между ерундой и бизнесом?
— По маржинальности.
Вечером близнецы снимали собственный ролик.
— Наш призрак убийца или жертва? Пишите в комментариях!
— Удалите, — сказала Алиса.
— Почему?
— Потому что вы вообще ничего не знаете.
Тёма пожал плечами.
— Но люди всё равно спорят.
Гоша добавил:
— У кого больше лайков, тот пока прав.
Алиса замерла. Дети сказали это без иронии. Именно поэтому стало неприятно. В ту ночь она впервые подумала, что Эдвард мог триста лет быть виновным просто потому, что его версия никто не услышал. А потом вспомнила лицо Элеоноры на портрете. И сказала себе, что это ещё ничего не доказывает.
Марк Вейл не приехал в замок только потому, что Алиса пригрозила лично закрыть ворота. Зато он выпустил часовой разбор их стрима. На обложке было лицо Эдварда, обведённое красным, и надпись: «ОН УЖЕ ВЫБРАЛ ЖЕРТВУ?» Стрелка указывала на Алису. Она увидела ролик ночью. Пальцы похолодели не от призрака. Эдвард появился рядом бесшумно.
— Почему там моё лицо?
Алиса заблокировала экран.
— Потому что человек зарабатывает на уверенности.
— В чём он уверен?
— Во всём. Это продукт.
Эдвард некоторое время смотрел на погасший телефон.
— А стрелка указывает на тебя.
— Да.
— Зачем?
— Чтобы люди нажали.
Он нахмурился так, будто пытался найти в этом моральную систему и не обнаруживал даже плохой.
— Я могу его напугать?
Алиса рассмеялась.
— Он в Лондоне.
— Жаль.
Тишина после смеха оказалась неожиданно тёплой. Потом Алиса вспомнила, что они всё ещё почти не разговаривают, и улыбка исчезла. Эдвард заметил. Но ничего не спросил.
Глава 14. Комната Элеоноры
Эдвард не появлялся четыре дня. На пятый Алиса перестала считать. Она рисовала плохо. Не технически. Руки знали, что делать. Линии ложились точно. Цвета смешивались правильно. Просто всё получалось пустым. Она удалила три рисунка подряд. Потом легла на кровать, не раздеваясь, и расплакалась от злости на себя. Не потому что считала Эдварда невиновным. Не потому что считала виновным.
Потому что хотела, чтобы он оказался тем человеком, которого она уже успела увидеть между всеми его театральными угрозами. А это было почти то же самое, что заранее выбрать версию. Утром управляющий архивом прислал ей старый план комнат. Северная спальня, в которой жила Алиса, когда-то принадлежала Элеоноре. Она перечитала сообщение три раза. Потом осмотрела комнату заново. На дверце шкафа нашла едва заметную букву E. На внутренней стороне секретера — вырезанный венок. Под подоконником — маленькую царапину, похожую на слово, но стёртую временем. Алиса стояла перед зеркалом.
В этой же комнате Элеонора могла собирать волосы. Ждать Эдварда. Ссориться с ним. Сидеть ночью, когда весь дом уже спал. Целовать его.
По спине прошёл холод. И что-то внутри кольнуло. Нет. Она не могла ничего изменить. Но почему-то дышать стало сложно. Она накрыла зеркало тканью.
— Это рациональная мера, — сказала себе.
Из стены очень тихо донёсся скрип. Алиса обернулась. Никого. В старом проходе за стеной стоял Эдвард. Он слышал её шаги. Знал, что она плакала ночью. Видел, как она накрыла зеркало. И не вошёл. Ему хотелось объяснить.
Но объяснение, которое дают человеку против его воли, слишком часто похоже на оправдание. Поэтому он ушёл глубже в стены. Алиса увидела только слабый голубой отблеск под панелью. Она не стала звать. На пятый день Алиса перестала искать Эдварда взглядом. На шестой поняла, что просто научилась делать это незаметно.
Она выбирала длинный путь до кухни, потому что короткий проходил мимо библиотеки. Потом злилась и всё равно заходила туда за книгой, которая ей не была нужна. Однажды увидела голубой свет под дверью. Остановилась. С той стороны тоже стало тихо. Она могла открыть. Не открыла. Через минуту свет исчез.
Алиса прижалась затылком к холодной стене и подумала, что ненавидит зрелые решения. Они почти никогда не приносили облегчения сразу. Первые дни эта комната была для неё единственным убежищем в доме. Она любила высокие окна, любила, как утренний свет ложился на половицы ровными, почти правильными прямоугольниками, любила тишину, в которой не было слышно ни работы блендера, ни бесконечных споров родителей. Ей казалось, что это пространство — её. А потом пришло осознание.
Сначала — едва заметное ощущение, будто на неё смотрят. Потом — холод, который не имел ничего общего с ноябрьской погодой. Она поняла, что каждый предмет здесь — от тяжёлого трюмо до выцветших портьер — был выбран не ею. И даже не для неё. С каждым днём комната становилась всё менее «её» и всё более «Элеоноры».
Алисе начало казаться, что стены впитывают чужие привычки. Она ловила себя на том, что обходит те места, где, как ей представлялось, когда-то могла стоять хозяйка замка. Она стала бояться смотреть в зеркало дольше нескольких секунд, ожидая увидеть в отражении не себя, а ту, другую женщину. Но хуже всего были ночи.
Сны стали навязчивыми, яркими, почти осязаемыми. Она больше не понимала: спит она или бродит по замку в бреду. В этих снах всё было по-другому — там Эдвард не был призраком, скованным стенами и страхом. Там он был живым, настоящим, он смеялся, касался её волос и между ними не было трёх столетий, секретов и недомолвок.
Она просыпалась с тяжёлым сердцем, с ощущением утраты чего-то, что ей никогда не принадлежало. Ей хотелось закрыть глаза и немедленно вернуться туда, в ту нереальную, но такую сладкую жизнь, где он касался её руки, а не проходил сквозь неё.
Реальность с её камерами, счетами и «контентом» становилась серой и ненужной. Алиса ловила себя на том, что днём она только и ждёт ночи, чтобы снова потеряться в этих странных снах, где она, наконец, была с ним. Там она была более живой.
Глава 15. Привидение против клининга
Клининг приехал по рекламному контракту. Олег назвал это «идеальным нативным продолжением вирусного эфира». Алиса назвала это «дном». Вика сказала:
— Если за дно платят отопление за два месяца, я готова обсудить терминологию.
Бригада вошла в замок с промышленными пылесосами, парогенераторами и уверенностью людей, которым заранее сказали, что привидение — часть шоу. Эдвард узнал о них последним. Он как раз снова подкрашивал пятно. Алиса поймала его на месте преступления.
— Ты серьёзно?
В его руке была кисть, почти прозрачная от усилия, а на полу лежал открытый тюбик зелёной краски. Пятно было зелёным.
— Бордовая закончилась.
— Ты всё это время его рисовал?
— Оно должно быть на месте.
— Зачем?
— Традиция.
— Ты триста лет поддерживал легенду о крови собственной жены зелёной краской?
— Раньше не нужно было рисовать так часто. Сегодня техническая трудность.
Она хотела рассмеяться. Вспомнила, что не разговаривает с ним. Лицо стало холодным. Эдвард тоже это заметил. В этот момент включился промышленный пылесос. Он вздрогнул.
— Что это?
— Пылесос.
Машина заревела громче. Эдвард отступил.
— Зачем он так звучит?
— Потому что работает.
— Прекратите.
— Не мне говори.
Рабочий направился к пятну.
— Вот это надо вывести?
Олег кивнул камере:
— Проверяем, справится ли профессиональная химия с трёхсотлетним проклятием.
Эдвард появился прямо перед работником.
— Не трогайте.
Тот моргнул.
— О, эффект классный.
— Что?
— Очень реалистично.
Он продолжил распылять средство. Эдвард посмотрел на Алису.
— Я предупреждал.
— Меня?
— Всех.
Через секунду свет погас. Пол дрогнул. Из зеркал одновременно донёсся треск. Пылесос сам поехал назад. Рабочий наконец перестал улыбаться. Через двадцать восемь секунд бригада была на улице.
Один человек выбежал с насадкой от парогенератора в руке и понял это только возле машины. Вика всё сняла.
— Это невозможно, — сказала Алиса.
— Что именно? — спросила мать, проверяя запись.
— Вы даже это превратили в интеграцию.
— Они первые начали.
— Кто?
— Привидение и клининг.
Эдвард стоял на лестнице.
— Ваша мать непобедима.
— Не льсти ей.
Алиса прошла мимо. Он хотел что-то сказать. Не сказал. В тот вечер реклама клининга стала вторым самым популярным роликом семьи после ночного стрима. Компания расторгла сотрудничество утром. Просмотры остались. Посыпался донат.
После бегства клининга Вика получила сообщение от менеджера компании: «Просим не использовать кадры с сотрудниками без дополнительного согласования».
— Они сами просили интеграцию, — возмутилась она.
— Они не просили левитирующий пылесос, — сказал Олег.
— В брифе не было запрета.
Эдвард, стоявший на лестнице, тихо спросил Алису:
— Что такое бриф?
— Документ, где заранее перечисляют, какое безумие считается согласованным.
— В вашем времени даже хаос требует бумаги.
— Особенно хаос.
Он посмотрел на неё, и на секунду всё стало как раньше. Потом Алиса вспомнила свои слова, и отвернулась первой. Эдвард не попытался удержать разговор.
Глава 16. Первый снег