Кентервильское привидение 2.0. Дом, который помнит

Глава 6. Правила охоты

Близнецы официально объявили перемирие с Эдвардом в понедельник утром. Перемирие включало три пункта. Первый: они не ставят ловушки в его любимых коридорах. Второй: Эдвард не появляется из стены прямо перед лицом после девяти вечера. Третий: если кто-то нарушает правила, спор решается «честным испытанием».

— Каким? — спросил Эдвард.

Тёма положил на стол настольную игру.

— Этим.

Эдвард посмотрел на коробку.

— Это военная стратегия?

— Почти.

Через сорок минут выяснилось, что призрак, проживший почти три века, совершенно не умеет проигрывать детям.

— Ты не можешь строить здесь.

— Почему?

— Правила.

— Они нелепы.

— Ты согласился.

— Я не был проинформирован о степени их нелепости.

Гоша торжественно забрал у него карточку.

— Налог.

Эдвард посмотрел на Алису.

— Это действительно считается развлечением?

— У людей сложные отношения со страданием.

— Замечаю.

Он проиграл. Потребовал реванш. Проиграл снова. На третьей партии начал читать правила внимательнее и выиграл с таким достоинством, будто вернул фамильное поместье после войны.

— Нечестно, — сказал Тёма.

— Я изучил систему.

— Ты старый.

— Это преимущество, которое вы до сих пор использовали против меня как оскорбление.

К обеду у них появились внутренние шутки. Гоша попытался научить Эдварда хлопать ладонями для какого-то танца. Эдвард не мог издать звук, потому что руки проходили друг сквозь друга. Все замолчали. Потом он сам сказал:

— Наконец-то нашёл занятие, в котором моя смерть даёт объективное преимущество: я не сбиваюсь с ритма шумом.

Тёма засмеялся первым. Алиса смотрела из дверей. Она ещё не знала Эдварда достаточно хорошо, чтобы понимать, насколько редким было это состояние. Он не играл роль. Не был хозяином дома. Не был привидением. Не был обвиняемым из легенды. Просто сидел с двумя детьми за столом и спорил из-за картонной карточки. И, возможно, именно поэтому позже рискнул ради них собой.

На третий день перемирия Олег попытался договориться с Эдвардом о «контролируемом появлении» для короткого ролика.

— Никаких цепей, — объяснял он. — Просто проходишь на заднем плане. Пять секунд. Даже лицо не обязательно.

— Нет.

— Три секунды.

— Нет.

— Две.

— Сударь, если вы продолжите уменьшать предложение, в конце концов мы договоримся о том, что меня вообще не будет в кадре.

Олег задумался.

— Это, кстати, тоже концепция.

Вика фыркнула в чашку. Алиса отвернулась к окну, чтобы Эдвард не увидел, как она улыбается.

— Вы удивительные люди, — сказал он.

— Ты это говоришь как ругательство, — заметила Алиса.

— Я ещё не решил.

Через минуту Гоша внёс красную грелку как дипломатический подарок, и переговоры окончательно потеряли достоинство. Позже Алиса увидела, как Эдвард стоит один в часовне с этой нелепой красной вещью в руках. Он не чувствовал её тепла, но всё равно держал. Она не вошла. Некоторые моменты лучше не превращать даже в разговор.

Глава 7. Маленькие светящиеся коробочки

Первое, что Эдвард понял про телефон: люди смотрят в него чаще, чем друг на друга. Второе: телефон умеет почти всё, кроме того, чтобы оставить человека в покое. Он стоял за плечом Алисы, пока она загружала новый рисунок.

— Ты отправила его куда-то?

— В интернет.

— Это место?

— Скорее всё сразу.

Эдвард нахмурился.

— Объясни.

Алиса подумала.

— Представь огромный город, где у каждого есть окно. Все стоят у окон и что-нибудь показывают. Картины. Кошек. Завтрак. Чужие ошибки. Советы, которых никто не просил.

— Ад.

— Иногда.

На экране начали появляться сердечки. Эдвард наклонился ближе.

— Они голосуют?

— Ставят лайки.

— За что?

— Им понравился рисунок.

— Двадцать семь тысяч человек сообщили тебе, что им понравилось?

— Примерно.

Он внимательно посмотрел на Алису.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто тебя оскорбили?

— Потому что один написал, что раньше было лучше.

Эдвард перевёл взгляд на комментарий.

— Ты знаешь этого человека?

— Нет.

— Он художник?

— Не знаю.

— Значит, двадцать семь тысяч людей тебе понравились меньше, чем один неизвестный человек не понравился?

Алиса медленно повернулась к нему.

— Ты триста лет не пользовался соцсетями. Не начинай сразу побеждать.

— Я ничего не понимаю.

— Вот это и раздражает.

Он улыбнулся. Она тоже. Алиса открыла музыку.

— Ладно. Смотри, что ещё умеет светящаяся коробочка.

Несколько секунд играл Моцарт. Эдвард перестал улыбаться.

— Это запись?

— Да.

— Его нет. Но музыка осталась?

— Теперь почти всё где-нибудь остаётся.

Он слушал молча. Потом сел рядом. Стул, разумеется, не прогнулся.

— Что ещё?

Алиса показала карту мира. Сначала Англию. Потом уменьшила масштаб. Европу. Океан. Африку. Америку. Открыла фотографии ночного Токио, Рима, Нью-Йорка, пустыни, северного сияния, Земли из космоса. Эдвард постепенно перестал задавать вопросы.

Голубой свет экрана скользил по его лицу, и Алиса вдруг увидела не призрака, не владельца замка и не имя из легенды. Двадцатиоднолетнего мужчину. Слишком молодого для того количества времени, которое прошло после его смерти. На экране появился океан, снятый из самолёта.

— Боже правый, — тихо сказал Эдвард. — Сколько же я всего не увидел.

Алиса перестала листать.

— Ты никогда не был у моря?

— Был.

— Тогда почему такое лицо?

Он едва заметно улыбнулся.

— Потому что никогда не видел его сверху.

— Я тоже.

Эдвард повернулся к ней.

— Но можешь.

Два простых слова почему-то попали точно туда, куда не должны были. Алиса отвела взгляд на экран.

— Теоретически.

— Что тебе мешает?

— Жизнь.

— Чрезвычайно странный ответ от живого человека.

Она хотела отшутиться. Не получилось.

— Родители. Работа. Рисунки. Я даже не знаю, куда хочу ехать.

— Значит, можно узнать.

— Легко говорить человеку, который почти три века не может уйти далеко от замка.

— Именно поэтому и говорю.

Алиса посмотрела на него. Эдвард не отвёл глаз. Между ними лежал телефон, в котором помещался целый мир. Секунда. Потом ещё одна.

Она вдруг слишком хорошо заметила его глаза. Не голубое свечение вокруг них, а сами глаза. Тёмные, внимательные, живые настолько, насколько вообще могли быть живыми глаза мёртвого человека. Эдвард заметил, что она смотрит. Его улыбка исчезла первой. Не потому, что стало неприятно. Как раз наоборот. Он опустил взгляд.

— Покажи ещё.

— Что?

— Что-нибудь, чего я никогда не видел.

Алиса сглотнула.

— Это довольно широкий запрос.

— У меня было почти триста лет, чтобы его сформулировать.

Она снова стала листать фотографии. Только теперь на экран смотрела заметно реже. Позже Алиса поймала себя на том, что рисует окно библиотеки. Возле него оставалось пустое место в форме человека. Она сердито заштриховала его. Через минуту стёрла.

Глава 8. Не та дверь

История с ванной случилась в воскресенье и стала первым событием в жизни Эдварда, после которого он всерьёз задумался, нельзя ли умереть второй раз.

Алиса вымыла голову, надела длинный тёмно-зелёный халат и стояла перед зеркалом, пытаясь понять, почему влажные волосы всегда выглядят как доказательство личной катастрофы. В стене позади неё появился Эдвард. Он возник не специально. По крайней мере, именно так утверждал потом.

— Алиса, я хотел спросить...

Она не услышала из-за фена. Эдвард поднял взгляд. Застыл. Отвёл глаза. Сделал шаг назад и вместо стены столкнулся с ванной, сквозь которую, разумеется, прошёл, но это никак не помогло его достоинству. Алиса выключила фен. Ей показалось, что в зеркале за спиной что-то голубое мелькнуло. Она обернулась. Никого.

— Эдвард?

Тишина. В коридоре призрак стоял, прислонившись к стене, и выглядел так, будто только что пережил артиллерийский обстрел. Близнецы обнаружили его через минуту.

— Ты светишься сильнее.

— Уйдите.

— А лицо почему красное?

— Я не красный.

— Красный.

— Призраки не краснеют.

Гоша прищурился.

— Этот краснеет.

Эдвард исчез. За обедом он не появился. Вечером тоже. Алиса нашла его только ночью в библиотеке.

— Это был ты?

— Я не понимаю, о чём ты.

— В ванной.

— Никогда не слышал о такой комнате.

— В замке их шесть.

— Тем более.

Алиса начала смеяться. Он посмотрел на неё с таким оскорблённым достоинством, что стало ещё хуже.

— Я случайно оказался там.

— Конечно.

— Я проходил по старому коридору.

— Который теперь проходит через мою ванную?

— Его не было там раньше.

— Ванную передвинули?

— Стену.

Она наконец перестала смеяться.

— Подожди. Ты правда ходишь по коридорам внутри стен?

— Некоторые сохранились.

— Некоторые?

Эдвард вздохнул.

— Мой прадед был параноиком.

— Насколько?

— Однажды он построил лестницу, ведущую к двери, за которой была стена, чтобы убийца потерял время.

— Его пытались убить?

— Нет.

— Понимаю.

— Он не понимал. Именно поэтому прожил долго.

Алиса села напротив.

— Покажешь проходы?

— Нет.

— Почему?

— Потому что человек, которому показали все тайные ходы в этом доме, однажды использовал их не по назначению.

Она заметила, как изменился его голос.

— Кто?

Эдвард поднялся.

— Доброй ночи, Алиса.

— Эдвард.

Но он уже исчез. Впервые Алиса подумала, что тайные проходы в замке строили не только для того, чтобы прятаться. Иногда они были удобны, чтобы следить.

За два дня до находки за гобеленом Алиса всё-таки уговорила Эдварда показать ей один из безопасных проходов.

— Один, — сказал он.

— Два.

— Один.

— Полтора.

— Как выглядит половина прохода?

— Не знаю. Покажешь.

Он повёл её за панелью библиотеки. Коридор был таким узким, что Алисе пришлось идти боком. Камень пах сыростью. Иногда из стен торчали крошечные смотровые отверстия.

— Это всё сделал твой прадед?

— Большую часть. Некоторые ходы старше.

— Для чего этот?

— Чтобы слушать столовую.

— Зачем?

— Он считал, что за ужином люди говорят правду, когда думают, что хозяин ушёл.

— И говорил?

— Нет. Они обсуждали пищеварение.

Алиса рассмеялась. За следующим поворотом был крошечный балкон внутри стены. Через решётку открывался вид на большой зал.

— Элеонора тоже знала эти места?

Эдвард замер.

— Некоторые.

— Она следила за тобой?

— Алиса.

— Это вопрос.

— Это вопрос, на который я не хочу отвечать.

— Потому что ответ «да»?

Он посмотрел на неё устало.

— Потому что однажды я позволил ей узнать почти все мои привычки, надеясь, что знание успокоит её. Оно только дало больше вещей, о которых можно тревожиться.

Алиса провела пальцем по решётке.

— Ужасно современно звучит.

— Что?

— Геолокация, пароль от телефона, «покажи, где ты». Люди до сих пор думают, что контроль лечит страх.

— Лечит?

— Нет.

— Тогда ваш век всё же чему-то научился.

— Теоретически. Но мы придумали для этого названия.

Эдвард улыбнулся. Потом показал ей лестницу, которая заканчивалась кирпичной стеной.

— Это половина прохода, — сказал он.

Алиса признала поражение. В документах Кентервиля действительно нашлась история сэра Абрахама. Олег прочитал вслух за ужином.

— «В 1712 году сэр Абрахам приказал создать дополнительную систему проходов после получения анонимного письма с угрозами».

— Его правда хотели убить! — сказал Тёма.

— Дальше, — сказала Алиса.

Олег продолжил:

— «Позже выяснилось, что письмо написал его кузен в шутку».

Тёма разочарованно отложил вилку.

— И он всё равно строил тоннели тридцать лет?

— Судя по расходам, да.

— Легенда.

Гоша немедленно назначил Абрахама «первым охотником на заговорщиков». Эдвард, слушавший из угла, тихо сказал:

— Он запирал сахар под ключ, потому что подозревал повара в государственной измене.

— И что? — спросил Гоша.

— Ничего. Просто хочу, чтобы ваш герой был представлен полностью.

Алиса спросила:

— Ты его знал?

— Нет. Но последствия его характера всю мою жизнь были в стенах.

Эдвард посмотрел на одну из панелей.

— Иногда архитектура переживает человеческую тревогу намного дольше самого человека.

Алиса запомнила эту фразу. Позже она поймёт, что это верно не только для стен. Когда Алиса выбиралась из прохода, рукав зацепился за камень. Эдвард машинально протянул руку помочь и остановился раньше, чем коснулся.

— Я сама, — сказала она.

— Я вижу.

Но его ладонь ещё секунду оставалась в воздухе. Алиса выбралась и сделала вид, что поправляет волосы. Сердце почему-то било слишком быстро для человека, который просто пролез через стену.

— Ты всегда такой воспитанный?

— Нет. Только когда особенно стараюсь не быть невоспитанным.

— Очень понятное объяснение.

— Я учусь у вашей семьи.

Она рассмеялась. Из столовой донёсся голос Вики: «Олег, дубль ещё раз, у тебя лицо как будто чай тебя предал». Эдвард посмотрел в решётку.

— Я начинаю понимать, почему вы иногда прячетесь в стенах добровольно.

— Видишь? Замок уже приносит пользу.

Глава 9. За гобеленом

Старые дома выдают тайны не тогда, когда их ищешь. Они делают это, когда уверены, что ты уже достаточно испорчен любопытством. Алиса искала розетку. Позже Эдвард назовёт это самым унизительным способом раскрытия семейной тайны.

За тяжёлым гобеленом в западной галерее оказался выступ. Алиса оттянула ткань, увидела резную деревянную панель и нажала на маленькую розу. Щёлкнуло.

— Ну конечно.

Панель отступила. За ней была маленькая комната без окон. Пыль, сухие цветы, стол, два кресла и огромный портрет под полотном. На столе лежала засохшая ветка миндаля. Алиса сняла ткань с картины. Эдварда узнала сразу. Живого.

Тёплая кожа вместо голубого свечения. Тёмные волосы аккуратно уложены. Прямая спина. Рука на спинке кресла. И улыбка, которой у призрака она ещё ни разу не видела. Рядом сидела светловолосая женщина. Алиса знала это лицо по гравюрам и статьям.

— Элеонора.

За спиной стало холоднее.

— Ты не должна была сюда входить.

Эдвард стоял у двери. Лицо закрылось так быстро, будто внутри него захлопнули ставни.

— Так это она, — сказала Алиса.

Он ничего не ответил. До этой секунды Элеонора была именем. Женщиной из старой газетной заметки. Телом у лестницы. Центральной фигурой легенды, в которую Алиса не верила.

На портрете она была молодой. Красивой. Пальцы лежали поверх руки Эдварда так естественно, будто никогда не существовало времени, когда они могли друг друга ненавидеть. Под рёбрами неприятно кольнуло. Алиса сразу разозлилась на себя.

Ревновать мёртвого мужчину к его мёртвой жене было достижением, которым не стоило делиться даже с психотерапевтом.

— В интернете пишут, что ты её убил.

Эдвард посмотрел на неё.

— В интернете обо мне пишут чрезвычайно много.

— Ты читал?

— Близнецы позаботились. Я впервые узнал, что был сатанистом, двоеженцем и, кажется, французом.

Алиса фыркнула.

— Француз особенно убедительно.

— Именно это меня и оскорбляет.

Она улыбнулась. Он — нет.

— Я не верю этой легенде, — сказала Алиса.

Эдвард резко поднял глаза.

— Почему?

— Потому что там есть тело, исчезнувший муж и пропавшие ценности. Но нет доказательства, что одно сделал другой.

— Ты защищаешь человека, которого знаешь меньше двух недель.

— Я защищаю причинно-следственные связи.

— Как романтично.

— А ты хотел романтики?

Фраза вылетела раньше, чем Алиса успела её остановить. Они оба замерли. Воздух между ними будто стал плотнее. Эдвард первым отвёл взгляд.

— Нет.

Слишком быстро.

— Хорошо, — сказала Алиса.

И именно поэтому стало совсем не хорошо. Она снова посмотрела на Элеонору.

— Вы действительно поженились по любви?

— Да.

— Были счастливы?

Пауза.

— Да.

Два ответа были хуже уклонения. В них было столько памяти, что Алиса почувствовала себя лишней в комнате, где все трое давно мертвы — двое буквально, одна только в собственной глупой надежде на что-то невозможное. В углу стояло зеркало, накрытое плотной тканью. Алиса сделала шаг.

— Не трогай.

Эдвард сказал это слишком резко.

— Что с ним?

— Ничего, что тебе нужно знать.

— Ты понимаешь, что такими словами делаешь всё только интереснее?

— Алиса.

— Не трогаю.

Она подняла руки. Пока. Эдвард, кажется, услышал невысказанное слово.

— Иногда твоё любопытство выглядит как стремление к самоубийству.

— Тогда тебе должно быть приятно встретить единомышленника.

Он исчез. Алиса осталась перед портретом. Ей хотелось понять уже не то, как умерла Элеонора. А как два человека дошли от такой улыбки до истории, которую три века рассказывали как убийство.

Глава 10. Лучший эфир в нашей жизни

Ночной стрим был идеей Олега. Через пятнадцать минут Вика называла его «нашим главным событием месяца», близнецы «операцией», а Алиса «коллективным помешательством». Запретный зал превратился в студию. Камеры. Кабели. LED-панели. Датчики движения. Ноутбуки. Запасные аккумуляторы.