Путь Хайдеггера. Том 8. Путеводитель по GA 43–46

§22. Толкование Ницше платонизма из основного опыта нигилизма

Теперь Хайдеггер вписывает вопрос об истине в метафизическую позицию Ницше.

· а) Толкование познания в платонизме и позитивизме. Хайдеггер дает краткую схему. В платонизме познание есть приравнение (Angleichung) представления к сверхчувственному — идеям. В позитивизме познание есть приравнение к чувственно данному, «позитивному».

· б) Основная философская позиция перевернутого платонизма. Хайдеггер приводит решающее самоопределение Ницше: «Моя философия — перевернутый платонизм (umgedrehter Platonismus)». Что это значит? Платонизм полагает сверхчувственное как истинно-сущее, а чувственное — как не-сущее (μὴ ὄν) в смысле менее сущего, как видимость. У Ницше же, в ходе этого переворачивания, чувственное, «этот» мир становится истинно-сущим. Но это не простой переход на позиции позитивизма.

· в) Нигилизм как основной факт западной истории. Хайдеггер подчеркивает, что переворачивание платонизма мотивировано у Ницше не теорией познания, а основным опытом нигилизма — события «смерти Бога».

o α) Слово Ницше о смерти Бога. Хайдеггер подробно разъясняет, что это не атеистический лозунг, а формула для обозначения исторического события: сверхчувственный мир, идеалы, Бог перестали быть реальной, созидающей силой. «Два тысячелетия — и ни одного нового Бога!», — цитирует Хайдеггер. Эта пустота, потребляющая «унаследованные ценности», и есть нигилизм. Хайдеггер, в одном из редких личных отступлений, заявляет, что «Ницше, наряду с Гёльдерлином, был единственным верующим человеком XIX века», ибо его «Бог умер» есть не констатация, а глубочайшее потрясение и вопль о будущем.

o β) Нигилизм и большая политика. Хайдеггер говорит, что преодоление нигилизма требует новой целеполагающей силы, «великой политики», которая укоренена в «великом стиле». Демократия для Ницше — не спасение, а форма нигилизма.

o γ) Отношение Ницше к христианству. Христианство для Ницше есть «платонизм для народа» и потому нигилизм. Однако Хайдеггер замечает, что Ницше признавал, что сама его «честность» и строгость вопрошания есть продукт христианской морали.

· г) Полагание истинного как чувственного. Итак, задача перевернутого платонизма — найти «то, что есть», действительное само по себе, вне диктата «должного». И этим действительным оказывается чувственное. Однако Ницше сохраняет сам подход платонизма: истинное, то есть подлинно-сущее, добывается на пути познания. В этом — его неизбывная связь с тем, что он стремится преодолеть. Отсюда и возникает напряженнейшее отношение искусства и истины, ибо оба они теперь заняты одним и тем же: спасением и оформлением чувственного.

§23. Необходимость возвращения к философии Платона

Хайдеггер ставит новый вопрос. Если у Платона искусство, как утверждение чувственной видимости, удалено от истины (сверхчувственных идей) на целую ступень, то там мы имеем лишь отстояние (Abstand), а не раздор. Если же у перевернутого платоника Ницше искусство и истина оба утверждают чувственное, то откуда берется «ужасающий раздор»? Логика подсказывает, что раздор должен был бы исчезнуть, сменившись гармонией. Но он, по свидетельству самого Ницше, только усиливается.

Хайдеггер предлагает искать разгадку, глубже погрузившись в Платона. Если у Ницше раздор стал ужасающим, то не было ли у Платона иного, не высказанного прямо раздора, который был, наоборот, блаженным? Возможно, в философии Платона искусство и истина должны быть увидены не только в отношении субординации (как в «Государстве»), но и в отношении равноранговой сопринадлежности, где только и возможен настоящий раздор.

Глава четвертая. Философия искусства Платона

Хайдеггер предпринимает детальный анализ двух диалогов Платона.

§24. «Государство» и контекст вопроса об искусстве у Платона

Хайдеггер напоминает, что у греков не было единого слова для «искусства» в нашем смысле, а были разные аспекты: знание (τέχνη), забота (μελέτη) и произведение (ποίησις). Платон обсуждает искусство в «Государстве» не с эстетической, а с «политической» точки зрения. Но «политическое» у греков неотделимо от «теоретического», от вопроса о δίκη (справедливости как строе самого бытия). Потому вопрос об искусстве в «Государстве» — это вопрос о его отношении к истине, к бытию.

§25. «Государство»: удаленность искусства (мимесиса) от истины (идеи)

Хайдеггер подробно воспроизводит ход рассуждения из X книги «Государства» об искусстве как подражании (μίμησις). Он подчеркивает метод Платона: видеть вещи, исходя из их «вида» (εἶδος). Платон различает три способа бытия, три вида «изготовленности» (Herstellen) для одного и того же сущего (например, кровати):

1. Идея — сам чистый вид, созданный богом (φυτουργός). Это истинно-сущее (ὂν τῇ ἀληθείᾳ).

2. Реальная вещь — созданная ремесленником (δημιουργός), который вглядывается в идею. Это уже не само истинно-сущее, а лишь его затемненное подобие.

3. Изображение — созданное художником (μιμητής), который подражает не идее, а уже единичной вещи. Художник создает лишь один частичный аспект (Ansicht, φάντασμα) вещи.

Таким образом, искусство у Платона в «Государстве» отстоит от истины на три ступени. Оно находится «далеко от истины» и потому занимает в государстве подчиненное положение.

§26. «Федр» Платона: Красота и истина в блаженном раздоре

Теперь Хайдеггер обращается к «Федру», чтобы показать другое измерение платоновской мысли. Здесь красота вводится в ином контексте: не в отношении к произведению, а в отношении к человеческому присутствию и его доступу к бытию.

· а) Значение красоты для человека. Хайдеггер излагает платоновский миф о душе. Основополагающий тезис: «Каждая человеческая душа уже от природы созерцала сущее (в его бытии), иначе она не вошла бы в этот живой облик». Человек есть то существо, которое относится к сущему как таковому, а это возможно только благодаря предшествующему «взгляду на бытие» (Seinsblick). Но, попав в тело, душа забывает этот взгляд; она впадает в «забвение бытия» (Seinsvergessenheit, λήθη), питаясь лишь мнениями и внешними впечатлениями.

· б) Сущность красоты. Именно здесь вступает в игру красота (κάλλος). Платон говорит: «Только красота получила этот удел: быть самым сияющим (ἐκφανέστατον) и самым захватывающим, любимым (ἐρασμιώτατον)». В отличие от справедливости или рассудительности, чьи земные подобия лишены блеска, красота дана нам через самое ясное чувство — зрение. Она сияет в чувственном. Но именно это сияние, будучи самым ярким здесь, одновременно вырывает нас из плена чувственного и возносит (entrückt) к созерцанию самого бытия. Красота — это то, что, очаровывая (berückend), одновременно и возносит (entrückend).

· в) Совместная принадлежность и раздор красоты и истины. Теперь Хайдеггер может перейти к сути. В «Федре» Платон говорит не просто о «сущем», а о созерцании «истины» (ἀλήθεια), непотаенности. Истина и красота, таким образом, совершают одно и то же: открывают бытие. Но способы их раскрытия противоположны. Истина философии — это чистое, не-чувственное, непосредственное усмотрение идей (νοεῖν). Красота же, по своей сути, осуществляет раскрытие бытия через чувственное сияние, в видимости. Она есть то, что Платон в «Государстве» принижал как «образ» (εἴδωλον), как не-сущее. Таким образом, красота и истина сущностно принадлежат друг другу (они обе — раскрытие бытия) и в то же время сущностно разделены (одна — через чистое сверхчувственное, другая — через чувственное).

Этот раздор (Zwiespalt) у самого Платона не высказан как трагедия, ибо он уже предрешен в пользу истины. Истина, сверхчувственное, стоит выше. Поэтому раздор здесь — блаженный (beglückend): чувственная красота, хоть и низшая, служит мостом к сверхчувственной истине и тем самым оправдана.

Глава пятая. Определение искусства у Ницше как воли к видимости

Теперь Хайдеггер вновь возвращается к Ницше, вооруженный платоновским анализом.

§27. Переворачивание платонизма у Ницше

· а) Выход из платонизма как последний шаг его преодоления. Хайдеггер показывает эволюцию понятия «переворачивания». Поначалу оно выглядит как простая перестановка: чувственное становится «истинным миром» (наверху), а сверхчувственное — «кажущимся миром» (внизу). Но это лишь меняет местами содержимое, сохраняя саму схему «верх — низ», а значит, и сущность платонизма. Подлинное преодоление требует выхода из этой схемы (Herausdrehung), упразднения самой идеи «истинного мира» как потустороннего идеала.

· б) История одной ошибки. Хайдеггер подробно комментирует знаменитый раздел из «Сумерек идолов» — «Как „истинный мир“ наконец стал басней». Он прослеживает шесть этапов этой истории: от Платона (идеи доступны мудрецу) через христианство (мир идей — обещание для кающегося) и Канта (мир идей — постулат, непознаваемая вещь в себе) к позитивизму (истинный мир — непознанное, а потому безразличное) и, наконец, к самому Ницше (упразднение истинного мира). В шестом, решающем шаге с упразднением «истинного мира» упраздняется и «кажущийся». Это «конец самого долгого заблуждения», полдень, начало Заратустры.

· в) Критический экскурс: преодоление и укрепление платонизма. Здесь Хайдеггер делает неожиданный и важнейший критический поворот. Он утверждает, что Ницше, вопреки своему стремлению, не выходит из платонизма по-настоящему. «С упразднением истинного мира упразднен и кажущийся», — говорит Ницше. Но что это значит? Это значит лишь то, что упразднена платоновская оценка различия между истиной и видимостью. Само это различие остается. Более того, Ницше полностью сохраняет платоновское понятие истины как «истинного» и лишь вкладывает в него новое содержание (чувственное). Раздор между искусством и истиной сохраняется, лишь меняя знак. Ницше не преодолевает платонизм, а, по словам Хайдеггера, «запутывается в нем окончательно и глубочайше», ибо остается в кругу тех же самых основных вопросов.

§28. Новое толкование чувственности и ужасающий раздор между искусством и истиной

· а) Перспективный характер живого. Хайдеггер, наконец, разъясняет суть нового обоснования. Что такое «чувственное» у Ницше? Это воля к власти, понятая как перспектива. Живое по своей сути перспективно. Всякое живое существо имеет свой угол зрения, свой горизонт власти, внутри которого оно все истолковывает, упорядочивает и присваивает. Эта перспективность — не недостаток, а основное условие жизни и бытия. «Все бытие по сущности есть нечто воспринимающее».

· б) Воля к видимости и воля к истине. В этом перспективном мире все есть «видимость» (Schein). Но это слово у Ницше имеет два смысла:

1. Видимость как творческое сияние (Aufscheinen), как трансфигурация, прояснение, приведение к сиянию — это искусство.

2. Видимость как застывшая кажимость (Anschein), как зафиксированный и принятый за единственно верный перспективный образ — это «истина».

Поэтому «истина» (застывшая кажимость) и искусство (творческое сияние) теперь равно изначальны и равно принадлежат к сущности реальности как воли к власти. Именно поэтому они и могут вступить в подлинный раздор. Этот раздор становится ужасающим (Entsetzen erregend), потому что после смерти Бога нет больше высшего примиряющего единства. Искусство как воля к видимости становится высшей формой воли к власти, но эта высшая форма не может обойтись без «истины» как фиксации, которая постоянно грозит ее умертвить. Хайдеггер заключает этот анализ словами Ницше: «Воля к видимости, к иллюзии, к обману, к становлению и изменению… глубже, „метафизичнее“, чем воля к истине, к действительности, к бытию». Таким образом, Ницше утверждает приоритет искусства, но сам этот приоритет раскрывается как безысходный раздор в самом сердце бытия.

Заключение

Хайдеггер завершает лекцию, обобщая пройденный путь. Он напоминает о главной формуле Ницше: «Видеть науку под оптикой художника, а искусство — под оптикой жизни». «Оптика» означает перспективный характер бытия, «художник» — творящего, большой стиль, а «жизнь» — не биологический, а метафизический титул для бытия как воли к власти.

В конце курса Хайдеггер добавляет личные заметки и размышления об общей задаче своих лекций о Ницше. Он говорит, что Ницше — это «переход» (Übergang), и высшее, что можно сказать о мыслителе. Его мышление есть конец (Vollendung) западной метафизики и в то же время — подготовка к «другому началу». Задача интерпретации — не в том, чтобы его «критиковать» или использовать, а в том, чтобы «привести противника в его высшую, самую опасную позицию» и через это решительное противостояние (Auseinandersetzung) освободиться для подлинного вопрошания о бытии.

GA 44: Nietzsches metaphysische Grundstellung im abendländischen Denken: Die ewige Wiederkehr des Gleichen — Метафизическая основополагающая позиция Ницше в западноевропейском мышлении: Вечное возвращение того же самого (Фрайбургская лекция, летний семестр 1937)