Александр Афродисийский. Комментарий к книге Γ Метафизики

3. Понятие «сущее как сущее»(τὸ ὂν ᾗ ὄν): историко-философский контекст

Формула «τὸ ὂν ᾗ ὄν» — «сущее как сущее» — принадлежит к числу наиболее характерных и наиболее трудных выражений аристотелевской философии. Она не встречается у Платона и, по-видимому, является собственным изобретением Аристотеля, хотя её истоки можно усмотреть в платоновской диалектике, особенно в «Софисте», где ставится вопрос о том, что значит «быть», и где сущее (τὸ ὄν) рассматривается как один из «наивысших родов» (μέγιστα γένη) наряду с тождеством, различием, покоем и движением.

Синтаксическая конструкция «τὸ ὂν ᾗ ὄν» может быть прочитана двояко, и эта двусмысленность, возможно, не случайна:

1. Рестриктивное прочтение: «сущее, рассматриваемое поскольку оно есть сущее, и только в этом отношении». Здесь ᾗ ὄν указывает на аспект рассмотрения: мы отвлекаемся от всех частных определений сущего (числа, линии, живые существа) и рассматриваем его только в том отношении, в каком оно есть сущее.

2. Универсализирующее прочтение: «сущее в его целостности, во всех его проявлениях». Здесь ᾗ ὄν указывает на полноту охвата: наука о сущем как сущем охватывает всё, что есть, поскольку оно есть.

Оба прочтения не исключают друг друга: первая философия рассматривает всё сущее, но в одном отношении — в отношении его бытия. Именно это сочетание универсальности предмета и специфичности аспекта рассмотрения делает первую философию одновременно самой общей и самой строгой из наук.

У Платона наука, соответствующая аристотелевской первой философии, — это диалектика. Она также является высшей из наук, и она также имеет дело с сущим в его целостности. Однако между платоновской диалектикой и аристотелевской первой философией есть принципиальное различие.

Платоновская диалектика — это наука об идеях как истинно сущем. Она восходит от чувственного к умопостигаемому, от множественного к единому, от становящегося к вечно сущему. Её предмет — не «сущее как сущее» в аристотелевском смысле, а истинно сущее (ὄντως ὄν), то есть идеи, в отличие от чувственных вещей, которые суть лишь становящееся (γιγνόμενον) и причастны бытию лишь отчасти. Для Платона «сущее» в собственном смысле — это не то, что обще всему существующему, а то, что существует в высшей степени — вечное, неизменное, умопостигаемое.

Аристотель сознательно отказывается от этого сужения. Для него «сущее» сказывается обо всём, что есть, — о сущностях, качествах, количествах, отношениях, движениях, возникновениях и уничтожениях. Наука о сущем как сущем должна охватить все эти значения, но не в их разрозненности, а в их упорядоченной соотнесённости с первым значением — сущностью. В этом смысле аристотелевская первая философия шире платоновской диалектики: она не ограничивается умопостигаемым, но включает в себя и чувственное, и становящееся, — однако включает их не как таковые, а в их отношении к сущности.

Вместе с тем Александр в приведённом фрагменте отмечает, что Аристотель называет эту науку также «теологией» (θεολογική). Это указывает на то, что, хотя предмет первой философии — сущее как сущее во всей его универсальности, первое сущее, то есть сущность в высшем смысле, есть божественное. Таким образом, первая философия есть и онтология (наука о сущем как таковом), и теология (наука о божественном как первом сущем). Эта двойственность станет предметом интенсивных дискуссий в средневековой арабской и латинской традиции.

4. Проблема многозначностисущего и учение о «πρὸς ἓν»-однородности

В основе третьего шага главы лежит аристотелевское учение о значениях терминов, разработанное в «Категориях» и уточнённое в других сочинениях. Аристотель различает:

· Синонимию (συνωνυμία, или καθ' ἓν λεγόμενα): несколько вещей называются одним именем, и определение (λόγος) этого имени в обоих случаях одно и то же. Например, «человек» и «бык» оба называются «животными», и определение животного одно и то же для обоих.

· Омонимию (ὁμωνυμία, или ἀπὸ τύχης λεγόμενα): несколько вещей называются одним именем, но определения различны и не связаны между собой. Например, «ключ» (от двери) и «ключ» (источник воды).

· Промежуточный случай: несколько вещей называются одним именем, определения различны, но не независимы: все они соотнесены с одним и тем же. Это Аристотель в разных местах называет по-разному: «τὰ ἀφ' ἑνός» (от одного), «τὰ πρὸς ἕν» (по отношению к одному), «τὰ πρὸς μίαν τινὰ φύσιν» (по отношению к одной природе). В современной литературе за этим явлением закрепился термин «фокальное значение» (focal meaning), введённый Г. Оуэном в знаменитой статье 1960 года «Logic and Metaphysics in Some Early Works of Aristotle» (хотя сам Оуэн позднее скорректировал свою позицию).

Сущее, согласно Аристотелю, принадлежит именно к этому третьему типу. Оно не синоним (ибо определения сущности, качества, количества различны), но и не чистый омоним (ибо все его значения соотнесены с одним — с сущностью).

Отношение «πρὸς ἓν» — не просто ассоциативная связь, но строгая логическая структура, в которой можно выделить три компонента:

1. Фокус (τὸ πρῶτον, τὸ ἀφ' οὗ): то, к чему всё прочее относится. Для сущего — это сущность (οὐσία).

2. Производные термины: значения, которые определяются через отношение к фокусу. Для сущего — это качества, количества, отношения, движения и т. д.

3. Тип отношения: то, как производные термины соотносятся с фокусом. В приведённом Аристотелем списке типы отношения многообразны: состояние (πάθος), путь (ὁδός), уничтожение (φθορά), лишённость (στέρησις), производящее (ποιητικόν), порождающее (γεννητικόν), отрицание (ἀπόφασις).

Важно, что производные значения не могут быть определены без отсылки к фокусу. Определение «состояния сущности» (πάθος οὐσίας) необходимо включает в себя понятие сущности: состояние есть то, что находится в сущности. Определение «пути к сущности» (ὁδὸς εἰς οὐσίαν) включает понятие сущности как цели. И так далее. Именно эта необходимая отсылка к фокусу и обеспечивает единство науки: хотя производные значения не образуют одного рода, они образуют систему, которая может быть предметом одного знания — знания о фокусе и о типах отношения к нему.

Из учения о «πρὸς ἓν»-однородности сущего следует фундаментальный тезис, который Аристотель развернёт в книгах Ζ, Η, Θ: сущность есть первичное сущее (ἡ οὐσία πρῶτον ὄν). Всё прочее называется сущим лишь в производном смысле: качество есть лишь поскольку оно есть качество сущности; количество есть лишь поскольку оно есть количество сущности; движение есть лишь поскольку оно есть путь к сущности или от неё.

Это не означает, что качества, количества и движения «менее реальны», чем сущности, в каком-то вульгарном смысле. Это означает, что их бытие структурно зависит от бытия сущности: они не могут существовать отдельно от сущности (кроме, возможно, некоторых особых случаев, которые Аристотель обсуждает в «Категориях» и «Метафизике»). Сущность — это то, в чём они существуют, то, к чему они относятся, то, ради чего они есть.

Эта онтологическая первичность сущности имеет и эпистемологическое следствие: наука о сущем как сущем есть прежде всего наука о сущности. Но, поскольку всё прочее сущее определяется через отношение к сущности, та же самая наука, которая знает сущность, знает и всё сущее — не в его частных определениях (это дело частных наук), а в его общей структуре отношения к сущности.

5. Александр Афродисийский какинтерпретатор главы 1

Александр Афродисийский (кон. II — нач. III в. н. э.) — крупнейший представитель аристотелизма эпохи принципата и один из самых влиятельных комментаторов Аристотеля в античности. Его комментарий на «Метафизику» (из которого сохранилась лишь часть, охватывающая книги Α–Δ и отчасти другие) — древнейший из дошедших до нас подробных комментариев на это сочинение.

Метод Александра — это метод парафрастического комментария: он не просто объясняет отдельные слова и фразы, но переформулирует аргумент Аристотеля в более эксплицитной форме, восполняя опущенные логические шаги и проясняя неясные места. В приведённых фрагментах это видно особенно ясно: Александр разворачивает сжатое аристотелевское рассуждение о первых причинах в полноценный силлогизм, вводит различения, которые у Аристотеля лишь подразумеваются (например, два смысла «причины по совпадению»), и связывает обсуждаемые положения с другими сочинениями Аристотеля (прежде всего с «Физикой» и «Второй аналитикой»).

В комментарии к главе 1 можно выделить несколько важных интерпретативных решений Александра.

Первое. Александр подчёркивает, что наука о сущем как сущем есть наука доказательная (ἀποδεικτική). Это важно, потому что в более поздней традиции (особенно у неоплатоников) первая философия будет пониматься скорее как интуитивное, недосказуемое знание, возвышающееся над дискурсивным мышлением. Александр же остаётся верен аристотелевскому идеалу науки как системы доказательств: первая философия доказывает свойства сущего как сущего, исходя из начал, которые сами не доказываются, но принимаются как очевидные или устанавливаются эленхически (об этом — в главах 4–8 книги Γ).

Второе. Александр связывает единство науки о сущем с учением о тождестве сущего и единого. В приведённом фрагменте он говорит: «прежде всего он устанавливает, что она занимается сущим как сущим, поскольку сущее и единое тождественны по субстрату» (ὅτι περὶ τὸ ὂν κατὰ τὸ ὄντι τῷ ἓν κατὰ τὸ ὑποκείμενον τὸ αὐτό). Это отсылает к главе 2 книги Γ, где Аристотель докажет, что сущее и единое — одно и то же по субстрату, хотя и различны по определению. Александр уже здесь предвосхищает этот тезис, показывая, что единство науки о сущем обеспечивается в конечном счёте тождеством сущего и единого: всё сущее едино, всё единое есть сущее, поэтому наука о сущем есть наука о едином и о всём, что из него следует (тождественное, равное, подобное) и что ему противоположно (иное, неравное, неподобное, многое).

Третье. Александр обращает внимание на то, что наука о сущем как сущем есть наука о противоположностях. Поскольку всё сущее либо есть противоположность, либо состоит из противоположностей, а познание противоположностей едино, наука о сущем должна рассматривать все противоположности. Это аристотелевское положение, восходящее к платоновскому учению о том, что одна и та же наука знает противоположное (ср. «Государство» 333e–334a, «Хармид» 166e–167a), Александр разворачивает в целую программу: наука о сущем рассматривает тождественное и иное, равное и неравное, подобное и неподобное, единое и многое, а также все прочие противоположности, поскольку все они сводятся к этим первым.

Четвёртое. Александр подчёркивает, что та же наука, которая рассматривает сущее как сущее, рассматривает и аксиомы (τὰ ἀξιώματα). Это важно, потому что в главе 1 Аристотель ещё не говорит об аксиомах; он введёт их в главе 3. Но Александр, предвосхищая ход аристотелевской аргументации, уже здесь показывает, что исследование сущего как сущего с необходимостью включает исследование наиболее общих принципов, применимых ко всему сущему, — таких как закон противоречия.

Интерпретация Александра отличается строгостью и верностью букве аристотелевского текста. Он не навязывает Аристотелю чуждых ему учений, но стремится эксплицировать то, что в тексте Аристотеля сжато и неясно. Вместе с тем в его комментарии заметны и некоторые тенденции, характерные для аристотелизма имперской эпохи:

· Систематизация: Александр стремится представить «Метафизику» как стройную систему, в которой каждая часть занимает своё логическое место. Это не всегда соответствует апоретическому, исследовательскому характеру аристотелевского текста, который часто оставляет вопросы открытыми.

· Рационализация: Александр стремится дать рациональную реконструкцию всех аргументов Аристотеля, даже там, где Аристотель ограничивается аналогией или индуктивным примером. Это может приводить к излишней формализации.

· Гармонизация с другими сочинениями: Александр постоянно ссылается на «Физику», «Вторую аналитику», «Категории», стремясь показать единство аристотелевской философии. Это ценно как историко-философский метод, но иногда приводит к сглаживанию реальных различий между разными сочинениями.

6. Философское значение главы1

Глава 1 книги Γ закладывает основания того, что впоследствии будет названо онтологией — наукой о сущем как таковом. Хотя сам термин «онтология» появляется лишь в XVII веке (впервые, по-видимому, у Я. Лорхарда, 1606, и Р. Гоклениуса, 1613), предмет, который он обозначает, был впервые систематически определён именно здесь.

Вместе с тем Аристотель не отделяет онтологию от теологии. Наука о сущем как сущем есть одновременно наука о первых началах и высочайших причинах, а первые начала — это божественное. Поэтому первая философия есть и онтология, и теология. Это двуединство станет источником длительных споров в средневековой арабской философии (спор между Авиценной, который делал акцент на онтологии, и Аверроэсом, который делал акцент на теологии) и в латинской схоластике (спор о том, является ли предметом метафизики сущее как сущее или Бог).

Глава 1 также закладывает основания аристотелевского понимания науки. Наука в строгом смысле есть доказательное знание о том, что присуще предмету самому по себе. Частные науки ограничены своими предметными областями; первая философия охватывает всё. Но её универсальность — не пустая всеобщность, а структурная универсальность: она знает первое (сущность) и через него — всё, что соотнесено с первым.

Это понимание универсальности как первичности — одно из важнейших философских достижений Аристотеля. Наука о сущем как сущем универсальна не потому, что она делает обобщения обо всём (это было бы невозможно), а потому, что она знает то, к чему всё остальное относится как к своему началу и причине. Универсальность первой философии есть универсальность начала, а не универсальность объёма.

Наконец, глава 1 вводит в философию проблему, которая останется центральной для всей последующей метафизики: как возможна единая наука о том, что сказывается многообразно? Ответ Аристотеля — через понятие «πρὸς ἓν»-однородности, через отнесённость всех значений к одному фокусу — стал образцом для всех последующих попыток обосновать единство философского знания.

Этот ответ имеет далеко идущие следствия. Он означает, что единство науки не обязательно должно быть единством рода или единством определения. Оно может быть единством системы, в которой все элементы связаны отношением к одному центру. Это открывает возможность для понимания философии не как совокупности разрозненных дисциплин и не как единой дедуктивной системы, а как систематического знания, в котором все части связаны через отношение к одному началу.

В этом смысле глава 1 книги Γ — не просто техническое введение в аристотелевскую метафизику, но и образец философского мышления, показывающий, как возможно научное знание о целом, которое не сводится к сумме своих частей.

7. Заключительные замечания

Первая глава книги Γ «Метафизики» — один из самых насыщенных и философски значимых текстов Аристотеля. В ней:

· впервые в истории философии систематически ставится вопрос о возможности науки о сущем как таковом;

· вводится фундаментальное различие между первой философией и частными науками;

· разрабатывается учение о «πρὸς ἓν»-однородности сущего, позволяющее обосновать единство науки при многообразии значений сущего;

· закладывается основа для последующего введения аксиом и прежде всего закона противоречия.

Александр Афродисийский, комментируя эту главу, не только разъясняет её, но и вписывает в более широкий контекст аристотелевской философии, связывая её с «Физикой», «Второй аналитикой», «Категориями». Его комментарий — ценный источник для понимания того, как античный аристотелизм воспринимал и систематизировал учение Аристотеля о первой философии.

Что остаётся от главы 1сегодня

Если читать первую главу книги Γ не как музейный экспонат, а как текст, обращённый к нам, то поражает, насколько нерешёнными остаются поставленные в ней вопросы. Аристотель утверждает: есть наука, которая рассматривает сущее как сущее. Но что это значит — «как сущее»? Не как числа (этим занимается арифметика), не как величины (этим — геометрия), не как живые существа (этим — биология), а именно в том отношении, в котором всё перечисленное есть. Мы настолько привыкли к этому обороту, что перестали слышать его странность. Каково это — рассматривать вещь не со стороны её определённости, а со стороны самого её бытия? Что мы видим, когда смотрим на мир так?

Аристотель отвечает: мы видим сущность. Всё, что есть, есть либо как сущность, либо по отношению к сущности — как её состояние, её путь, её лишённость, её отрицание. Но этот ответ не закрывает вопрос, а лишь переводит его на следующий уровень. Что такое сущность? Почему именно она — первое? Почему всё прочее выстраивается вокруг неё, а не наоборот?

Александр Афродисийский, комментируя эти строки, делает одну важную вещь: он показывает, что аристотелевский текст — не набор готовых ответов, а программа работы. Он разворачивает сжатые аристотелевские формулировки в эксплицитные рассуждения, восполняет опущенные шаги, связывает сказанное здесь с «Физикой», «Второй аналитикой», «Категориями». И в этой работе комментатора видно, что сам он воспринимает Аристотеля не как авторитет, который всё решил, а как собеседника, с которым нужно спорить и додумывать.

Эта незавершённость — не слабость, а сила главы 1. Она ставит вопросы, которые не имеют окончательного ответа именно потому, что они — первые вопросы. Что значит «быть»? Возможна ли единая наука о всём, что есть? Не распадается ли знание на множество частных дисциплин, между которыми нет общего основания? Эти вопросы возникают снова и снова — в средневековых спорах об универсалиях, в новоевропейской метафизике, в современных дискуссиях о соотношении науки и философии.

Когда мы сегодня спрашиваем, чем занимается онтология и не является ли она пустым словесным упражнением, — мы, по сути, повторяем вопрос Аристотеля. Когда мы спрашиваем, можно ли говорить о «сущем вообще», или всякое осмысленное высказывание привязано к конкретной области, — мы воспроизводим то затруднение, которое Аристотель пытается разрешить через учение о «πρὸς ἕν»-однородности. Когда мы сомневаемся, есть ли у философии собственный предмет, отличный от предметов частных наук, — мы снова оказываемся в начале книги Γ.

Глава 1 ценна не тем, что она даёт окончательные ответы, а тем, что она учит ставить эти вопросы так, чтобы они не превращались в пустые абстракции. Аристотель показывает: вопрос о сущем как сущем — не праздный вопрос, потому что от ответа на него зависит, можем ли мы вообще мыслить мир как целое, а не как разрозненную сумму фрагментов. И Александр показывает: ответ Аристотеля — не догма, а приглашение к дальнейшей работе, которое остаётся открытым.

Предмет первой философии: сущее как сущее

Аристотель, 1003a21–33

Ἔστιν ἐπιστήμη τις ἣ θεωρεῖ τὸ ὂν ᾗ ὂν καὶ τὰ τούτῳ ὑπάρχοντα καθ' αὑτό. αὕτη δ' ἐστὶν οὐδεμιᾷ τῶν ἐν μέρει λεγομένων ἡ αὐτή· οὐδεμία γὰρ τῶν ἄλλων ἐπισκοπεῖ καθόλου περὶ τοῦ ὄντος ᾗ ὄν, ἀλλὰ μέρος αὐτοῦ τι ἀποτεμόμεναι περὶ τούτου θεωροῦσι τὸ συμβεβηκός, οἷον αἱ μαθηματικαὶ τῶν ἐπιστημῶν. ἐπεὶ δὲ τὰς ἀρχὰς καὶ τὰς ἀκροτάτας αἰτίας ζητοῦμεν, δῆλον ὡς φύσεώς τινος αὐτὰς ἀναγκαῖον εἶναι καθ' αὑτήν. εἰ οὖν καὶ οἱ τὰ στοιχεῖα τῶν ὄντων ζητοῦντες ταύτας τὰς ἀρχὰς ἐζήτουν, ἀνάγκη καὶ τὰς τοῦ ὄντος ᾗ ὂν ἀρχὰς εἶναι.

Существует некая наука, которая рассматривает сущее как сущее и то, что присуще ему само по себе. Эта наука не тождественна ни одной из так называемых частных наук: ведь ни одна из прочих наук не рассматривает сущее как сущее в его общности, но, отделяя себе какую-то часть сущего, исследует присущее этой части, как, например, науки математические. А поскольку мы ищем начала и высочайшие причины, ясно, что они необходимо должны быть началами и причинами некоторой природы, существующей самой по себе. Поэтому если и те, кто искал элементы сущего, искали именно эти начала, то и начала сущего как сущего должны быть таковыми.

Александр, Вступление

Ἐν τῇ Μετὰ τὰ φυσικὰ πραγματείᾳ, ἣν ἦν σοφίαν προειπών, ὅτι καὶ θεολογικὴν ἔθος αὐτῷ καλεῖν, περὶ τοῦ ὄντος δείξας ὅτι ἡ προκειμένη πραγματεία μήτε τῶν περὶ τὴν γνῶσιν καταγινομένων ἐστὶ τεχνῶν ἢ ἐπιστημῶν μήτε τῶν πρακτῶν, ἀλλ' ἔστιν αὐτῆς χάριν τῆς γνώσεώς τε καὶ ἐπιστήμης μετιοῦσι, δείξας δὲ αὐτὴν θεωρητικὴν οὖσαν τῶν πρώτων ἀρχῶν τε καὶ τούτων ἃ μάλιστα ὄντα, πρὸ τοῦ ζητεῖν τίνες αἱ πρῶται ἀρχαί, κινεῖ περὶ τῶν αἰτίων λόγον καὶ τὰς δόξας τῶν πρὸ αὐτοῦ τὰς ἀρχῶν ἐκθέμενός τε καὶ ἱστορήσας καὶ ἀντειπὼν πρὸς αὐτάς, δείξας ὅτι τίνες ἀρχαὶ πρῶται, καὶ ὡς οὐκ ἐπ' ἄπειρον ἡ τῶν ἀρχῶν ἄνοδος, καὶ ἐπὶ χρήσιμον καὶ ἀναγκαῖον πρὸς τὴν εὕρεσιν τῶν τῇ σοφίᾳ προκειμένων καὶ τὰς ἀπορίας περί τε τοῦ ὄντος καὶ τῶν ἀρχῶν καὶ τῶν τούτοις παραπλησίως τὰς ἀπορίας ἄρχεται λοιπὸν τοῦ προκειμένου τοῦ Γ βιβλίου, ἐν ᾧ τε καὶ κατασκευάζων τὰ αὐτῷ δοκοῦντα καὶ λύων τὰ ἠπορημένα.