Александр Афродисийский. Комментарий к книге Γ Метафизики

В сочинении «Метафизика», которое он прежде назвал мудростью, — ибо у него в обычае называть её также теологией, — [Аристотель], показав относительно сущего, что настоящее сочинение не относится ни к числу искусств или наук, обращённых на познание, ни к числу практических, но что к нему обращаются ради самого познания и знания, и показав, что оно является теоретическим учением о первых началах и о том, что есть сущее в высшей степени, — прежде чем исследовать, каковы первые начала, он обращается к рассуждению о причинах и, изложив и рассмотрев мнения своих предшественников о началах и возразив против них, показывает, каковы первые начала, и что восхождение к началам не уходит в бесконечность, и что это полезно и необходимо для отыскания предметов, предложенных мудрости. Затем он, наконец, приступает к предмету книги Г, в которой и обосновывает собственные воззрения, и разрешает возникшие апории, касающиеся сущего, начал и тому подобного.

Аристотель, 1003a33–b19

τὸ ὂν λέγεται μὲν πολλαχῶς, ἀλλὰ πρὸς ἓν καὶ μίαν τινὰ φύσιν καὶ οὐχ ὁμωνύμως. ἀλλ' ὥσπερ τὸ ὑγιεινὸν ἅπαν πρὸς ὑγίειαν, τὸ μὲν τῷ φυλάττειν, τὸ δὲ τῷ ποιεῖν, τὸ δὲ τῷ σημεῖον εἶναι τῆς ὑγιείας, τὸ δὲ τῷ δεκτικὸν εἶναι αὐτῆς, καὶ τὸ ἰατρικὸν πρὸς ἰατρικήν λέγεται (τὸ μὲν γὰρ τῷ ἔχειν ἰατρικήν, τὸ δὲ τῷ εὐφυὲς εἶναι πρὸς αὐτήν, τὸ δὲ τῷ ἔργον εἶναι τῆς ἰατρικῆς), καὶ ἄλλα δὴ οὕτω λεγόμενα εὕροιμεν ἄν. οὕτω δὲ καὶ τὸ ὂν λέγεται πολλαχῶς μὲν ἀλλὰ πᾶν πρὸς μίαν ἀρχήν· τὰ μὲν γὰρ ὅτι οὐσίαι, ὄντα λέγεται, τὰ δ' ὅτι πάθη οὐσίας, τὰ δ' ὅτι ὁδοὶ εἰς οὐσίαν, τὰ δ' ὅτι φθοραὶ ἢ στερήσεις ἢ ποιότητες ἢ ποιητικὰ ἢ γεννητικὰ οὐσίας ἢ τῶν πρὸς τὴν οὐσίαν λεγομένων, ἢ τούτων τινὸς ἀποφάσεις ἢ οὐσίας· διὸ καὶ τὸ μὴ ὂν εἶναι μὴ ὂν λέγομεν. ὥσπερ οὖν περὶ τὸ ὑγιεινὸν μία ἐπιστήμη καὶ ἐν ἁπάσαις ταύταις ἐστίν, ὁμοίως δὲ καὶ ἐπὶ τῶν ἄλλων, οὐ μόνον τῶν καθ' ἓν λεγομένων ἀλλὰ καὶ τῶν πρὸς ἓν, οὕτω καὶ περὶ τὸ ὂν ᾗ ὂν μίαν εἶναι πάντων θεωρῆσαι.

Сущее сказывается во многих значениях, однако всякий раз — по отношению к одному началу и к одной природе, а не омонимически. Подобно тому как всё здоровое соотносится со здоровьем — одно потому, что сохраняет здоровье, другое потому, что производит его, третье потому, что служит признаком здоровья, четвёртое потому, что способно его воспринимать, — и подобно тому как врачебное сказывается по отношению к врачебному искусству (одно — потому что обладает врачебным искусством, другое — потому что имеет природную к нему способность, третье — потому что является делом врачебного искусства), — так же, как мы могли бы обнаружить, обстоит дело и с другими сказываниями. Таким же образом и сущее сказывается во многих значениях, но всякий раз — по отношению к одному началу: одно называется сущим, потому что оно — сущность, другое — потому что оно состояние сущности, третье — потому что оно путь к сущности, четвёртое — потому что оно уничтожение, или лишённость, или качество, или нечто производящее, или порождающее сущность либо то, что сказывается по отношению к сущности, или же отрицание чего-либо из перечисленного либо самой сущности. Поэтому мы и о не-сущем говорим, что оно есть не-сущее. Итак, подобно тому как обо всём здоровом существует одна наука во всех этих случаях, и точно так же обстоит дело и в прочих случаях — не только для того, что сказывается по одному [роду], но и для того, что сказывается по отношению к одному, — так и рассмотрение сущего как сущего есть дело одной науки.

Александр, Комментарий

Ἐν τῷδε τῷ βιβλίῳ περὶ τίνα ἐστὶν ἡ σοφία, ἣν καὶ φιλοσοφίαν πρώτην φιλοσοφίαν. καὶ πρῶτον συνίστησιν ὅτι περὶ τὸ ὂν κατὰ τὸ ὄντι τῷ ἓν κατὰ τὸ ὑποκείμενον τὸ αὐτό, ὅτι καὶ περὶ τοῦτο. ἂν ὑπὸ τῷ ἕν, ὧν ἐστὶ τάδε· ταὐτόν, ἴσον, ὅμοιον. ἀλλὰ καὶ περὶ τῶν κατὰ τῷ ἑνί, ταῦτα δέ ἐστι τὰ πολλά· τῆς αὐτῆς ἡ γνῶσις τῶν ἐναντίων, καὶ τῶν τοῖς εἰρημένοις μόνον ἀντικειμένων, ἀλλὰ τῶν ἐναντίων· πάντα τὰ ἐναντία ὑπὸ τὴν ἑτερότητα, ἡ δὲ τὰ πολλά, τὰ δὲ πολλὰ τῷ ἑνὶ ἀντικείμενα. εἰ δὲ περὶ πάντων τῶν τε ἀντικειμένων, δῆλον ἐκ τούτου ὅτι περὶ παντὸς τοῦ ὄντος· πάντα τὰ ὄντα ἐν τούτοις· ἡ ἐναντία ἢ ἐξ ἐναντίων. ἀλλ' εἰ περὶ πάντα τὰ ὄντα, περὶ πάντα τὰ καθ'αὐτά τε καὶ κοινῶς τῷ ὄντι ᾗ ὂν ὑπάρχοντα· τοιαῦτα δὲ τὰ ἀξιώματα. ἐφ'οἷς δείκνυσιν ὅτι κοινότατον καὶ γνωριμώτατον τῶν ἀξιωμάτων ἐστὶ τὸ μὴ δύνασθαι συνυπάρχειν τὴν ἀντίφασιν.

В этой книге речь идёт о том, чем занимается мудрость, которую он называет также первой философией. И прежде всего он устанавливает, что она занимается сущим как сущим, поскольку сущее и единое тождественны по субстрату, и что она занимается также и этим единым. Всё, что подпадает под единое, таково: тождественное, равное, подобное. Но она занимается и тем, что относится к единому, а именно — многим; ибо познание противоположностей — одно и то же, и она занимается не только тем, что противоположно названному, но и противоположностями вообще. Все противоположности подводятся под инаковость, инаковость же относится ко многому, а многое противоположно единому. Если же она занимается всеми противоположностями, то из этого ясно, что она занимается и всем сущим; ибо всё сущее заключено в них: всё есть либо противоположности, либо состоит из противоположностей. Но если она занимается всем сущим, то она занимается и всем тем, что присуще сущему как сущему само по себе и в общем. Таковы аксиомы. И на их основании он показывает, что наиболее общей и наиболее известной из аксиом является та, согласно которой противоречие не может сосуществовать [одновременно].

Александр, Комментарий (продолжение)

πρῶτον δὲ ἐν αὐτῷ δείκνυσι, λαβὼν ὅτι ἡ σοφία περὶ τῷ ὄντι, ὅτι τὸ ὂν οὕτω λέγεται πολλαχῶς ὡς τὰ ἀφ' ἑνός τε καὶ πρὸς ἕν· ὡς δὲ λέγεται τὸ ὂν ἕν, οὕτω μία ἐπιστήμη δοκεῖ τοῦ ὄντος ᾗ ὄν· διὸ καὶ περὶ τὴν ταύτην θεωρίαν ἐστὶν ἡ προκειμένη ἐπιστήμη, πρώτη τε οὖσα ἀπασῶν ἐπιστημῶν καὶ κυριωτάτη.

Прежде всего в ней он показывает, приняв, что мудрость занимается сущим, что сущее сказывается многообразно — так же, как то, что [сказывается] «от одного» и «по отношению к одному». И поскольку сущее сказывается [в отнесении к] единому, постольку и наука о сущем как сущем представляется единой. Поэтому настоящая наука и занимается этим рассмотрением, будучи первой из всех наук и наиглавнейшей.

Александр, Комментарий (продолжение)

ἐρεῖ δὲ ὅτι καὶ περὶ ταὐτὰ τῷ σοφῷ ὅ τε διαλεκτικὸς καὶ ὁ σοφιστής· περὶ τῶν καθ' αὑτὰ καὶ κοινῶς τῷ ὄντι ᾗ ὂν ὑπαρχόντων καὶ οὗτοι τοὺς λόγους ποιοῦνται· ἐὰν περί τι γένος ἡ πραγματεία αὐτοῖς ὡς ἑκάστῃ τῶν ἄλλων τεχνῶν τε καὶ ἐπιστημῶν, ἀλλ' ὁ μὲν αὐτῶν ψευδὴς καὶ διὰ ψευδῶν ἐπιχειρητικός, ὁ δὲ διὰ πιθανῶν τε καὶ ἐνδόξων· ἡ δὲ σοφία ἐπιστημονικῶς τούτων ἐστὶ τῶν κοινῶς τῷ ὄντι ᾗ ὂν ὑπαρχόντων θεωρητική. δεικνὺς δὲ τὸ μὴ δύνασθαι τὴν ἀντίφασιν εἶναι ἀληθῆ ἢ ψευδῆ, ἀλλὰ καὶ παντὸς δεῖν θάτερον μέρος τῆς ἀντιφάσεως ἀληθὲς ἢ δὲ ψεῦδος εἶναι, ἀντερεῖ καὶ πρὸς Ἡράκλειτον καὶ Πρωταγόραν, οἳ ᾤοντο εἶναί τι τῆς ἀντιφάσεως μεταξύ. ἤδη δὲ αὐτῶν τῶν προκειμένων ἀρχώμεθα.

Он скажет также, что одним и тем же, [что и] мудрец, занимаются и диалектик, и софист: и они ведут свои рассуждения о том, что присуще сущему как сущему само по себе и в общем. Но хотя и у них предметом служит некий род — как у каждой из прочих наук и искусств, — один из них, [софист], лжив и строит свои нападки на основании ложного, а другой, [диалектик], — на основании вероятного и правдоподобного. Мудрость же есть наука, которая рассматривает эти общие [свойства], присущие сущему как сущему, с помощью доказательства. Показывая же, что противоречие не может быть одновременно истинным или ложным, но что для всякой [вещи] необходимо, чтобы одна часть противоречия была истинной, а другая — ложной, он будет возражать против Гераклита и Протагора, которые полагали, будто между [частями] противоречия существует нечто среднее. Теперь же приступим к самим предметам.

Александр, Комментарий к началу книги Γ

"Ὅτι ἔστιν --- αὐτά." λαμβάνει πρῶτον τὸ εἶναί τινα ἐπιστήμην περὶ τὸ ἓν ὂν, τουτέστι τοῦ ὄντος ᾗ ὂν θεωρητικήν τε καὶ ἀποδεικτικὴν τῶν τούτῳ καθ' αὐτὰ ὑπαρχόντων. πᾶσα γὰρ ἡ ὁτινοσοῦν ἐπιστήμη τῶν ἐκείνῳ καθ' αὐτὸ ὑπαρχόντων ἐστὶν ἀποδεικτική, καὶ εἶναί τινα περὶ τὸ ὂν ἐπιστήμην ἣν προϊὼν δείξει, νῦν δὲ προσίθησι τῷ εἰρημένῳ τὸ καὶ ἄλλην εἶναι ταύτην τὴν ἐπιστήμην τῶν ἄλλων ἀπασῶν ἐπιστημῶν.

«Что существует...» — сначала он принимает, что существует некая наука о едином сущем, то есть наука, созерцающая сущее как сущее и доказывающая то, что присуще ему само по себе. Ибо всякая наука, какова бы она ни была, доказывает то, что присуще её предмету само по себе. И что существует некая наука о сущем — это он покажет в дальнейшем; теперь же он прибавляет к сказанному, что эта наука отлична от всех остальных наук.

Александр, Комментарий (продолжение)

ἔπειτα δείκνυσιν ὅτι αὕτη ἡ ἐπιστήμη σοφία, περὶ ἧς ἦν ὁ ἐνεστὼς λόγος. τοῦτο δὲ δείκνυσι διὰ τὸ δεῖξαι τὰς ἀκροτάτας ἀρχάς τε καὶ αἰτίας, περὶ ἃς ὁ σοφὸς καταγίνεται, προτέρας οὔσας φύσεώς τινος ἀρχὰς καθ' αὐτάς, ἔπειτα ὅτι ταύτης τῆς φύσεως· τοῦ γὰρ ὄντος ᾗ ὂν αἱ τοιαῦται ἀρχαί.

Затем он показывает, что эта наука есть мудрость, о которой и шла речь. Это он доказывает, показав, что высочайшие начала и причины, которыми занимается мудрец, суть начала некоторой природы, [существующей] самой по себе, и затем — что они принадлежат именно этой природе; ибо таковы начала сущего как сущего.

Александр, Комментарий (продолжение)

ὅτι μὲν οὖν ἡ περὶ τὸ ὂν ᾗ ὂν ἐπιστήμη ἄλλη τῶν λοιπῶν ἐπιστημῶν, δῆλον ἐκ τοῦ ἑκάστην περὶ τὶ ἓν καὶ μέρος τοῦ ὄντος πραγματεύεσθαι· ἡ μὲν ἀριθμητικὴ περὶ ἀριθμούς, οἵ τινες τὶ ὄν εἰσιν, ἡ δὲ γεωμετρία περὶ γραμμὰς καὶ ἐπίπεδα καὶ στερεά, καὶ αὐτὰ τινα ὄντα. τὸν αὐτὸν δὴ τρόπον καὶ τῶν ἄλλων ἑκάστη περὶ μέρος τι τοῦ ὄντος καταγίνεται καὶ τὰ τούτῳ καθ'αὐτὰ θεωρεῖ (τὰ συμβεβηκότα τοῦτο σημαίνει νῦν)· τοῦτο δὴ ἑκάστης ἐπιστήμης ἴδιον. ἡ δὲ μὴ περὶ ὄν τι καταγινομένη μηδὲ μέρος τοῦ ὄντος, ἀλλ' ἀπλῶς περὶ τὸ ὂν ᾗ ὂν ἐστι, διὸ καὶ τὰ τινὰ ὄντα ὑφ' ἑαυτὴν ὑποκείμενα ἔχουσα, ἄλλη ἐκείνων εἴη ἄν.

Что наука о сущем как сущем отлична от остальных наук, ясно из того, что каждая из прочих наук занимается чем-то одним и некоторой частью сущего: арифметика — числами, которые суть некое сущее; геометрия — линиями, плоскостями и телами, которые также суть некое сущее. Таким же образом и каждая из остальных наук занимается некоторой частью сущего и рассматривает то, что присуще ей самой по себе (именно это теперь означают привходящие свойства). Это и есть отличительная особенность каждой науки. Та же наука, которая занимается не каким-то определённым сущим и не частью сущего, но сущим как сущим как таковым, и потому имеет подчинёнными себе в качестве подлежащего частные сущие, будет отлична от тех.

Александр, Комментарий (продолжение)

λαβὼν δὲ τὸ εἶναί τινα περὶ τὸ ὂν ᾗ ὄν, καὶ δείξας αὐτῆς τὴν πρὸς τὰς ἄλλας ἐπιστήμας, μετὰ ταῦτα δείκνυσιν ὅτι αἱ ἀρχαὶ αἱ πρῶται καὶ τὰ αἴτια τὰ ὑπὲρ ὧν τὴν ζήτησιν ἡ σοφία ποιεῖται καὶ ἡμεῖς νῦν ζητοῦμεν διὰ τὸ ἀπορίας ἡμῖν εἶναι τοῦ ἕνεστῶτος λόγου, οὐκ ἄλλου τινός εἰσιν ἀρχαὶ ἀλλὰ τοῦ ὄντος ᾗ ὄν. εἰ δὲ τοῦτο, εἴη ἂν ἣν περὶ τοῦ ὄντος εἰρήκαμεν ἐπιστήμην εἶναι, αὕτη οὖσα ἡ σοφία· ἧς δὴ καὶ θεωρεῖν τὰς καθ'αὐτὸ καὶ αἰτίας φύσεώς τινος, εἴη ἂν ταύτης τά τε τῆς φύσεως ταύτης, καὶ μίαν, θεωρητικὴν εἶναι. τοῦτο δὲ δείκνυσιν ὅτως. λαμβάνει τὸ εἶναι τὰς πρώτας καὶ τὰς ἀκροτάτας αἰτίας, ἃς νῦν φησὶν εἶναι τὰς ὑπ' αὐτοῦ, τουτέστιν ὑπὸ τοῦ σοφοῦ τε καὶ πρώτου φιλοσόφου, φύσεώς τινος εἶναι καθ'αὐτὸ καὶ μὴ κατὰ συμβεβηκός· πᾶσα γὰρ ἀρχὴ καὶ πᾶν αἴτιόν ἐστι, καὶ αὕτη γε κυρίως ἀρχὴ καὶ αἰτία ἡ καθ'αὐτὸ τινός τε καὶ κατὰ συμβεβηκός· ὥστε καὶ αἱ πρῶται ἀρχαί, μάλιστα οὖσαι ἀρχαί, φύσεώς τινος ἀρχαὶ καθ'αὐτὸ καὶ μὴ κατὰ συμβεβηκός. τῶν μὲν οὖν καθ' ἕκαστον εἴδενος τοιαῦται αἱ ἀρχαί· οὐδενος δὲ τῶν τοιούτων αἱ ἀρχαὶ πρῶταί εἰσιν ἀλλὰ καθ' ἕκαστον τοιούτων ἀρχαί.

Приняв, что существует некая наука о сущем как сущем, и показав её отличие от других наук, затем он показывает, что первые начала и высочайшие причины, которые исследует мудрость и которые мы теперь исследуем из-за затруднений, возникающих в настоящем рассуждении, суть начала не чего-то иного, но сущего как сущего. А если это так, то наука, которую мы назвали наукой о сущем, и есть мудрость. Ей же свойственно рассматривать то, что присуще само по себе, и причины некоторой природы; и эта наука будет наукой об этой природе, и притом единой, и созерцательной. Это он доказывает следующим образом. Он принимает, что первые и высочайшие причины, которые, как он говорит, исследуются им, то есть мудрецом и первым философом, суть начала некоторой природы сами по себе, а не по совпадению. Ибо всякое начало и всякая причина есть начало и причина чего-то, и в собственном смысле началом и причиной является то, что есть начало и причина чего-то самого по себе, а не по совпадению. Поэтому и первые начала, будучи началами в наибольшей степени, суть начала некоторой природы сами по себе, а не по совпадению. И для каждого отдельного вида таковы его начала; однако ни для какого из таких частных [родов] эти начала не являются первыми, но для каждого такого [рода] существуют свои собственные начала.

Александр, Комментарий (продолжение)

σημεῖον δὲ ὅτι τὰς περὶ αὐτῶν ἐπιστήμας οἱ μὲν αὐτῶν τὰς ἀρχάς, ἄλλας δὲ καὶ μὴ ταύτας ἔχειν. ἀλλὰ τίνες αἱ πρῶται ἀρχαὶ καὶ ἀκρόταται. τίνα δὲ τὰ κατὰ συμβεβηκὸς αἴτια οὐ καθ'αὐτά, ἔδειξεν ἐν τῇ Φυσικῇ Ἀκροάσει· τά τε γὰρ μὴ καθ' αὑτὰ ὄντα μηδὲ πρώτως, ἀλλὰ κατὰ τὴν ἐπ' ἄλλο ἀναφοράν. οὕτως τὸ τρίγωνον νῦν φαμεν καθ'αὐτὸ αἴτιον εἶναι τὸ δυσὶν ὀρθαῖς ἴσας ἔχειν τὰς γωνίας, ἀλλὰ κατὰ συμβεβηκός, ὅτι ἄλλου τοῦτο καθ'αὐτὸ αἴτιον ἐστι πρώτως καὶ πρώτου· τοῦ γὰρ τριγώνου. ἀλλὰ καὶ τὰ τοῖς καθ'αὐτὰ αἰτίοις συμβεβηκότα, ὡς ὁ Πολύκλειτος τοῦ ἀνδριάντος, κἀκεῖνα λέγεται κατὰ συμβεβηκὸς αἴτια· ὧν τὰ μὲν τελευταῖα οὐδὲ ὅλως ἐστὶν αἴτια, τὰ δὲ πρῶτα εἰρημένα ἔστι μέν τινων αἴτια ἀλλ' οὐ τούτων. τὰ δὴ πρῶτα αἴτια οὔτε κατὰ τὸν δεύτερον τρόπον τοῦ κατὰ συμβεβηκὸς αἴτια οἷόν τε τοῦ ὄντος λέγειν (οὐ γὰρ οἷόν τε πρῶτα αὐτὰ αἴτια ὄντα μὴ αἴτια εἶναι) οὔτε κατὰ τὸν πρῶτον τρόπον· εἰ γὰρ κατὰ συμβεβηκός τοῦ ὄντος ᾗ ὄν, ἄλλου τινὸς ἐπαναβεβηκότος ἔσται καθ' αὑτοῦ· ἀλλ' οὐδὲν ὑπὲρ τὸ ἕν. τὰ πρῶτα ἄρα αἴτια καθ' αὐτὰ αἰτιά τί ἐστι καὶ τοῦ ὄντος ᾗ ὄν. αὐτὸς δὲ πρῶτον λαμβάνει ὅτι τινῶν ἐστὶν αἴτια καθ' αὐτά· εἰ γὰρ αἴτια, καὶ τινῶν, καὶ εἰ ὡς ἀληθῶς αἴτια, καθ' αὐτά. καὶ τοῦτ λαβὼν ταῦτα προσάγει ὅτι ἡ φύσις αὕτη, ἧς αἱ ἀκρόταταί τε καὶ πρῶται ἀρχαί εἰσιν, ἣν ζητοῦμεν, τὸ ὂν ᾗ ὂν ἐστιν. ὃ συνέστησε τοιαύτῃ χρησάμενος λόγῳ. ὥσπερ οἱ τὰ στοιχεῖα τῶν ὄντων ζητοῦντες τὰς τοιαύτας ἀρχὰς ἐζήτουν καὶ τὰ τοιαῦτα αὐτῶν στοιχεῖα ἃ καθ' αὐτὰ ἦν αὐτῶν στοιχεῖα ἀλλ' οὐ κατὰ συμβεβηκός, οὕτω καὶ ἡμῖν ζητοῦσι τὰς τοῦ ὄντος πρώτας ἀρχὰς καὶ τὰ αἴτια δεῖ τοιαῦτα ζητεῖν ἃ κυρίως καὶ καθ' αὐτά εἰσιν αὐτοῦ ἀρχαί. ἡ δὲ λέξις ἀσαφῶς ἔχει διὰ τὴν συντομίαν.

Признаком же того, что науки о частных [родах] имеют одни начала, а другие — не эти, [служит то, что они различны]. Но каковы первые и высочайшие начала? А что такое причины по совпадению, а не сами по себе, он показал в «Физике»: ведь то, что существует не само по себе и не первично, [существует] по отнесению к другому. Так, мы говорим, что треугольник сам по себе есть причина того, что его углы равны двум прямым; по совпадению же [он причина] потому, что это само по себе есть причина другого — первично и для первого, то есть для треугольника. Но и то, что случается с причинами самими по себе, как Поликлет [случается] со статуей, — и то называется причинами по совпадению; из них последние вообще не суть причины, а первые из названных суть причины некоторых вещей, но не этих. Первые же причины невозможно называть причинами сущего ни по второму способу [причин] по совпадению (ибо невозможно, чтобы первые причины, будучи причинами, не были причинами), ни по первому способу. Ибо если бы они были причинами сущего как сущего по совпадению, то они были бы причинами чего-то другого, стоящего выше, самого по себе. Но нет ничего выше единого. Итак, первые причины сами по себе суть причины чего-то — и именно сущего как сущего. Сам же он сначала принимает, что они суть причины чего-то сами по себе: ибо если они причины, то причины чего-то, и если они поистине причины, то [они причины] сами по себе. И приняв это, он приходит к тому, что та природа, высочайшие и первые начала которой мы исследуем, есть сущее как сущее. Это он установил, воспользовавшись следующим рассуждением: как те, кто ищет элементы сущего, искали такие начала и такие элементы, которые были их элементами сами по себе, а не по совпадению, так и нам, ищущим первые начала и причины сущего, следует искать такие, которые в собственном смысле и сами по себе суть его начала. Изложение же неясно из-за краткости.

Глава II. Многозначность сущего и тождество с единым.

Введение к главе 2 книги Γ «Метафизики» Аристотеля.

1. Место главы 2 в общемзамысле книги Γ

Первая глава книги Γ установила два фундаментальных положения: во-первых, существует наука о сущем как сущем, отличная от всех частных наук; во-вторых, эта наука едина, несмотря на многозначность сущего, поскольку все значения сущего соотнесены с одним началом — сущностью. Однако первая глава оставила неразрешённым ряд вопросов, без ответа на которые обоснование единства первой философии остаётся неполным.

Прежде всего, если сущее сказывается многообразно и все его значения сводятся к сущности как к первому, то каковы основные роды сущего, каковы его виды? Является ли перечень категорий исчерпывающим, или же сущее как сущее имеет иные, более фундаментальные определения? Далее, если наука о сущем едина, то как она соотносится с наукой о едином? Ведь единое, как и сущее, сказывается обо всём; более того, всё, что есть, есть нечто единое. Не есть ли тогда наука о сущем просто то же самое, что наука о едином? И если да, то не растворяется ли онтология в некоей общей «генологии» — учении о едином, — как это произойдёт позднее у неоплатоников, для которых единое окажется выше сущего?

Глава 2 отвечает на эти вопросы. Её центральный тезис: рассмотрение единого и сущего — одно и то же (περὶ ἑνὸς καὶ ὄντος ἡ αὐτὴ θεωρία). Сущее и единое тождественны, но не по определению (λόγος), а по подлежащему (ὑποκείμενον), по следованию друг за другом (τῷ ἀκολουθεῖν ἀλλήλοις). Это тождество имеет далеко идущие следствия: оно позволяет построить систему наиболее общих определений сущего — тождественного и иного, подобного и неподобного, равного и неравного — и обосновать, что все они, вместе со своими противоположностями, входят в предмет первой философии.

Александр Афродисийский в комментарии к этой главе проделывает огромную работу по систематизации аристотелевского текста. Он показывает, что глава 2 не является простым продолжением главы 1, но представляет собой самостоятельный этап аргументации: от установления существования и единства науки о сущем как сущем — к установлению содержания этой науки, её основных понятий и их взаимосвязей.

2. Структура главы 2

Глава 2 (1003b19–1005a18) имеет сложную, но строго продуманную структуру. Александр в своём комментарии выделяет следующие основные шаги:

1. Тождество сущего и единого (1003b22–34): сущее и единое — одно и то же по подлежащему, хотя и различны по определению; они следуют друг за другом, как начало и причина.

2. Виды сущего и единого (1003b33–1004a2): сколько видов единого, столько же и видов сущего; к ним относятся тождественное, подобное, равное; их рассмотрение, как и рассмотрение противоположного им (иного, неподобного, неравного), принадлежит одной науке.

3. Сведение противоположностей к единому и множеству (1004a2–b5): почти все противоположности сводятся к этому началу; философ должен рассматривать все противоположности, а не некоторые; поэтому он должен знать, что такое противоположность, её виды и свойства.

4. Отличие философии от софистики и диалектики (1004b5–26): софистика и диалектика занимаются тем же родом, что и философия, но отличаются от неё способом и целью; диалектика — испытующая способность, софистика — кажущаяся мудрость.

5. Противоположности как начала (1004b27–1005a18): всё сущее либо противоположности, либо состоит из противоположностей; поэтому философу, исследующему начала, надлежит исследовать противоположности и их сведение к единому и множеству.

В рамках настоящего введения мы рассмотрим первые три шага, оставляя подробный анализ последних двух для последующего изложения.

3. Тождество сущего и единого

3.1. Постановка проблемы

Аристотель начинает главу с утверждения, которое может показаться самоочевидным: «Рассмотрение единого и сущего — одно и то же» (Περὶ ἑνὸς καὶ ὄντος ἡ αὐτὴ θεωρία). Но за этой кажущейся простотой скрывается сложная проблема.

С одной стороны, «сущее» и «единое» — не синонимы. Их определения различны: «сущее» означает «то, что есть», «единое» — «то, что не разделено» или «то, что непрерывно». Если бы они были синонимами, то утверждение «сущее едино» было бы тавтологией, а утверждение «единое есть сущее» — простым повторением. Но это не так: мы можем осмысленно спросить, почему всё сущее едино, и почему всё единое есть сущее. Эти вопросы не пусты, они требуют обоснования.

С другой стороны, сущее и единое сопутствуют друг другу: всё, что есть, есть нечто одно; всё, что одно, есть нечто. Невозможно найти сущее, которое не было бы единым, или единое, которое не было бы сущим. Они «следуют друг за другом» (ἀκολουθεῖν ἀλλήλοις), как говорит Аристотель.

Как разрешить это противоречие между различием определений и тождеством объёма? Аристотель отвечает: сущее и единое — «одно и то же и одна природа» (ταὐτὸν καὶ μία φύσις), но не так, как если бы они были «выражены одним определением» (οὐχ ὡς ἑνὸς λόγῳ). Они тождественны по подлежащему (τῷ ὑποκειμένῳ), но различны по понятию (τῷ λόγῳ).

Александр поясняет это с помощью понятия субстрата. Сущность каждой вещи, говорит он, есть и сущее, и единое, но ни то, ни другое не является для неё чем-то привходящим (συμβεβηκός). Быть сущим и быть единым — это не акциденции сущности, а сама её действительность. Поэтому сущность есть «то, что есть сущее» (ὅπερ ὄν) и «то, что есть единое» (ὅπερ ἕν) в одном и том же смысле — в смысле первичного, не производного бытия.

3.2. Историко-философский контекст

Тезис о тождестве сущего и единого имеет долгую историю до Аристотеля.

Парменид первым в греческой философии отождествил бытие и единое: «Одно и то же — мыслить и быть» (τὸ γὰρ αὐτὸ νοεῖν ἐστίν τε καὶ εἶναι, фр. B3 DK); сущее есть «единое, непрерывное» (ἕν, συνεχές, фр. B8 DK). Для Парменида это тождество имеет онтологический характер: сущее есть единое, и множественность есть лишь видимость, заблуждение смертных.

Платон в «Софисте» подверг парменидовское отождествление критике. Если сущее и единое — одно и то же, то сказать «сущее есть единое» значит либо сказать тавтологию («сущее есть сущее»), либо приписать сущему нечто отличное от него («сущее есть единое», где «единое» — иное, чем «сущее»). В первом случае мы не говорим ничего нового; во втором — мы делаем сущее многим (сущим и единым), что противоречит его единству. Платон разрешает эту апорию через диалектику «наивысших родов» (μέγιστα γένη): сущее, тождество, различие, покой и движение — пять родов, каждый из которых и тождествен себе, и отличен от других, и причастен бытию, но не тождествен ему по определению.

Аристотель наследует платоновскому различению тождества по определению и тождества по подлежащему, но придаёт ему более строгую логическую форму. Для него тождество сущего и единого — не диалектическое тождество родов, а конвертируемость (ἀντιστρέφειν): «сущее» и «единое» взаимозаменимы в качестве предикатов, хотя и не синонимичны. Это означает, что всё, что может быть названо сущим, может быть названо и единым, и наоборот. Но смысл этих названий различен: «сущее» указывает на факт бытия, «единое» — на способ бытия, на неразделённость, целостность, определённость.

3.3. Александр о доказательстве тождества

Александр предлагает два варианта доказательства тождества сущего и единого.