Александр Афродисийский. Комментарий к книге Γ Метафизики

4. Виды сущего и единого:тождественное, подобное, равное

Из тождества сущего и единого Аристотель выводит важное следствие: «Сколько видов единого, столько же и видов сущего» (ὥστε ὅσαπερ τοῦ ἑνὸς εἴδη, τοσαῦτα καὶ τοῦ ὄντος). Это не означает, что сущее и единое имеют один и тот же набор видов в смысле синонимии; это означает, что каждому виду единого соответствует вид сущего, и наоборот. Если единое есть, например, тождественное, то тождественное есть и вид сущего; если единое есть подобное, то подобное есть и вид сущего.

Александр в комментарии подчёркивает, что слово «вид» (εἶδος) здесь употреблено не в строгом техническом смысле (как вид, подчинённый роду), а в более широком смысле — как разновидность, способ проявления. Сущее и единое не являются родами в собственном смысле, потому что они не сказываются синонимически обо всех своих «видах»: определения сущего и единого для сущности, качества, количества и т. д. различны. Однако они подобны родам (ἔχειν τινὰ πρὸς γένος ὁμοιότητα), поскольку имеют первое и последующее (τὸ πρῶτον καὶ τὸ ὕστερον) и сохраняют определённый порядок.

Это различие между строгим родом и «подобным роду» имеет принципиальное значение для всей аристотелевской онтологии. Если бы сущее было строгим родом, то все его виды были бы равноправны и одинаково причастны бытию. Но это не так: сущность есть сущее в первичном смысле, а качество, количество и т. д. — в производном. Поэтому сущее не есть род, но система значений, упорядоченная по отношению к первому.

Аристотель перечисляет три основных вида единого, которым соответствуют три основных вида сущего:

1. Тождественное (ταὐτόν) — единство по сущности (ἑνότης κατ' οὐσίαν). Тождественное есть то, что едино в своём бытии: Сократ тождествен себе, поскольку его сущность едина.

2. Подобное (ὅμοιον) — единство по качеству (ἑνότης ἐν ποιότητι). Подобное есть то, что едино в своём качестве: две вещи подобны, если их качества одинаковы.

3. Равное (ἴσον) — единство по количеству (ἑνότης ἐν ποσῷ). Равное есть то, что едино в своём количестве: две величины равны, если их количества одинаковы.

Александр разъясняет это соответствие: «тождественное есть единство по сущности, подобное — единство в качестве, равное — единство в количестве». Эти три вида единого соответствуют трём основным категориям — сущности, качеству и количеству, — и тем самым покрывают основные способы, которыми сущее может быть единым.

Важно, что этот перечень не является исчерпывающим. Аристотель говорит: «и прочее в этом роде» (καὶ τῶν ἄλλων τῶν τοιούτων), указывая на то, что видов единого может быть больше. В других местах (особенно в книге Δ, главе 10) он даёт более подробную классификацию значений единого: непрерывное, целое, единичное, общее по виду, общее по роду и т. д. Здесь же он ограничивается тремя основными, соответствующими трём основным категориям.

Каждому виду единого соответствует противоположный ему вид:

· тождественному противоположно иное (ἕτερον);

· подобному противоположно неподобное (ἀνόμοιον);

· равному противоположно неравное (ἄνισον).

Аристотель утверждает, что рассмотрение этих противоположностей принадлежит той же науке, что и рассмотрение самих видов единого. Основание этого — общий принцип: познание противоположностей едино (μία τῶν ἐναντίων ἐστὶν ἐπιστήμη). Одна и та же наука знает здоровье и болезнь, чётное и нечётное, прямое и кривое. Поэтому наука о едином знает и многое, наука о тождественном — иное, наука о подобном — неподобное, наука о равном — неравное.

Александр подчёркивает, что противоположности видов единого подводятся под множество (πλῆθος) как под общее начало, подобно тому как сами виды единого подводятся под единое. Иное есть множество и [находится] во множестве; неподобное и неравное — также. Таким образом, единое и множество образуют наиболее общую пару противоположностей, под которую подводятся все остальные.

5. Сведение противоположностейк единому и множеству

Аристотель упоминает, что «почти все противоположности сводятся к этому началу» (σχεδὸν δὲ πάντα ἀνάγει τἀναντία εἰς τὴν ἀρχὴν ταύτην) — к единому и множеству. Это сведение было, по его словам, произведено в «Выборке противоположностей» (ἐν τῇ ἐκλογῇ τῶν ἐναντίων).

Александр поясняет, что «Выборка противоположностей» — это отдельное сочинение Аристотеля, не дошедшее до нас, в котором он систематизировал все противоположности и показал, что они сводятся к единому и множеству как к началу. Александр также упоминает, что Аристотель говорил об этой выборке во второй книге «О благе» (ἐν τῷ δευτέρῳ περὶ τἀγαθοῦ) — сочинении, также утраченном, в котором Аристотель, по-видимому, излагал и критиковал учение Платона о благе и о едином как начале всего.

Это упоминание важно для понимания генезиса аристотелевской онтологии. Учение о сведении противоположностей к единому и множеству имеет явные пифагорейские и платоновские корни. Уже пифагорейцы составляли таблицы противоположностей: предел — беспредельное, нечётное — чётное, единое — многое, правое — левое, мужское — женское, покоящееся — движущееся, прямое — кривое, свет — тьма, благое — злое, квадратное — продолговатое (ср. «Метафизика» A 5, 986a22–26). Аристотель, по-видимому, в «Выборке противоположностей» систематизировал и расширил эти таблицы, сведя все противоположности к наиболее общей паре — единому и множеству.

Каким образом все противоположности сводятся к единому и множеству? Александр предлагает следующую реконструкцию.

Противоположности не все сводятся непосредственно к единому и множеству. Некоторые из них сводятся к тождественному и иному, подобному и неподобному, равному и неравному, а уже эти — к единому и множеству. Например:

· белое и чёрное, сладкое и горькое — противоположности по качеству; они подводятся под подобное и неподобное;

· двойное и половинное — противоположности по количеству; они подводятся под равное и неравное;

· сущность и лишённость сущности — противоположности по сущности; они подводятся под тождественное и иное.

В свою очередь, тождественное и иное, подобное и неподобное, равное и неравное сводятся к единому и множеству: тождественное есть единство по сущности, иное — множество по сущности; подобное есть единство по качеству, неподобное — множество по качеству; равное есть единство по количеству, неравное — множество по количеству.

Таким образом, единое и множество оказываются наиболее общими противоположностями, «началами» (ἀρχαί) всех противоположностей. Но это не означает, что единое и множество суть начала в том же смысле, в каком, например, платоники считали единое и неопределённую двоицу началами всего сущего. Аристотель осторожен: он говорит, что противоположности сводятся (ἀνάγεται) к единому и множеству, но не что единое и множество порождают их или являются их субстанциальными началами. Сведение — это логическая операция, устанавливающая порядок понятий, а не онтологическая операция, устанавливающая причинную зависимость.

Сведение противоположностей к единому и множеству предполагает определённое понимание того, что такое противоположность вообще. Аристотель касается этого вопроса в главе 2, хотя подробное рассмотрение противоположности и её видов будет дано в книге Δ (глава 10) и в «Категориях» (глава 10).

Александр разъясняет, что противоположности сказываются многообразно: как лишённость (στέρησις), как утверждение и отрицание (κατάφασις καὶ ἀπόφασις), как противоположности в собственном смысле (ἐναντία) и как соотнесённое (τὰ πρός τι). Из них для сведения к единому и множеству особенно важны два — отрицание и лишённость.

Отрицание (ἀπόφασις) — это простое отсутствие: «не-единое» означает всё, что не есть единое, без дальнейших определений. Отрицание сказывается обо всём, кроме того, что оно отрицает: «не-человек» истинно обо всех вещах, кроме людей.

Лишённость (στέρησις) — это отсутствие в том, чему по природе свойственно присутствовать, тогда, когда этому свойственно присутствовать. Например, слепота есть лишённость зрения, но не у камня (которому зрение не свойственно по природе), а у животного (которому оно свойственно); и не у новорождённого щенка (которому ещё рано видеть), а у взрослого животного, которому надлежит видеть.

Множество, противоположное единому, есть, согласно Александру, скорее лишённость, чем простое отрицание. Ибо множество есть отсутствие единства в том, чему свойственно быть единым. Но это отсутствие не есть простое ничто: множество есть определённое отсутствие, имеющее свою структуру, свои виды (иное, неподобное, неравное).

6. Философское значение главы2

Глава 2 вводит в онтологию фундаментальное различие между тождеством по определению и тождеством по подлежащему. Это различие имеет не только онтологическое, но и логико-семантическое значение. Оно позволяет говорить о тождестве там, где нет синонимии: сущее и единое не синонимы, но они тождественны по объёму и по субстрату. Это открывает путь для построения науки, которая исследует не одно понятие, а систему взаимосвязанных понятий, каждое из которых выражает свой аспект одного и того же предмета.

Глава 2 намечает архитектонику аристотелевской онтологии. Сущее и единое — наиболее общие определения всего, что есть. Они раскрываются в трёх основных видах — тождественном, подобном, равном, — соответствующих трём основным категориям — сущности, качеству, количеству. Каждый из этих видов имеет свою противоположность — иное, неподобное, неравное, — которые подводятся под множество. Таким образом, сущее и единое, с одной стороны, и множество, с другой, образуют наиболее общую пару противоположностей, охватывающую всё, что может быть предметом мышления.

Глава 2 обосновывает один из ключевых методологических принципов первой философии: познание противоположностей едино. Этот принцип, восходящий к Платону, получает у Аристотеля строгое обоснование: противоположности определяются друг через друга, поэтому знание одной предполагает знание другой. Наука о едином есть тем самым наука о многом, наука о тождественном — наука об ином, наука о сущем — наука о не-сущем (поскольку не-сущее есть лишённость сущего).

Наконец, глава 2 устанавливает границы первой философии по отношению к другим дисциплинам. Философия не есть ни диалектика, ни софистика, хотя все три занимаются одним и тем же — сущим и его наиболее общими определениями. Философия отличается от диалектики способом (она доказывает, а не испытывает), а от софистики — целью (она стремится к истине, а не к видимости мудрости). Это различие имеет не только теоретическое, но и практическое, экзистенциальное измерение: философия есть образ жизни (βίος), направленный на познание истины, тогда как софистика есть лишь видимость такого образа жизни.

7. Заключение

Глава 2 книги Γ «Метафизики» — один из важнейших текстов аристотелевской онтологии. В ней:

· доказывается тождество сущего и единого по субстрату при различии по определению;

· вводится учение о видах единого (тождественное, подобное, равное) и соответствующих им видах сущего;

· устанавливается принцип сведения всех противоположностей к единому и множеству;

· определяется место первой философии по отношению к диалектике и софистике.

Александр Афродисийский, комментируя эту главу, не только разъясняет её, но и показывает её связь с другими сочинениями Аристотеля — «Категориями», «Физикой», утраченными «Выборкой противоположностей» и «О благе». Его комментарий — образец систематической интерпретации, стремящейся представить аристотелевскую философию как целостную систему, в которой каждая часть занимает своё логическое место.

Что глава 2 даёт современномучитателю

Самое удивительное в главе 2 — это то, как Аристотель умудряется удержать вместе две вещи, которые обычно разводят в разные стороны: тождество и различие. Сущее и единое — не синонимы. Сказать «это есть» и «это одно» — значит сказать не одно и то же, а два разных слова о двух разных аспектах. И тем не менее Аристотель утверждает: это одна и та же реальность, одна природа, увиденная с двух сторон. Всё, что есть, — едино; всё, что едино, — есть.

Современному читателю, привыкшему к строгим дихотомиям — либо тождество, либо различие, либо аналитическое, либо синтетическое, — такой ход может показаться двусмысленным, едва ли не софистическим. Но в этом и состоит глубина аристотелевского решения: он отказывается выбирать между тождеством и различием, потому что оба этих понятия, взятые по отдельности, искажают то, что он хочет сказать. Сущее и единое тождественны не по определению, а по субстрату; они различны не по реальности, а по смыслу. Это различие — не помеха для тождества, а его условие. Если бы сущее и единое значили одно и то же, утверждение «сущее едино» было бы пустой тавтологией, и онтология не имела бы никакого содержания.

Александр Афродисийский, комментируя это место, делает его ещё более радикальным. Он показывает, что тождество сущего и единого — не просто абстрактная логическая формула, а структурный принцип всей онтологии. Если сущее и единое следуют друг за другом, то всё, что присуще сущему как сущему — тождественное, подобное, равное, — присуще и единому как единому. А если так, то противоположности этих свойств — иное, неподобное, неравное — также входят в сферу первой философии. Знание сущего и единого оказывается знанием противоположностей, и наоборот.

Это имеет прямое отношение к современным спорам о природе философского знания. Что значит — знать самое общее? Не превращается ли при этом философия в пустую абстракцию, в разговор ни о чём? Аристотель отвечает: нет, потому что самое общее — не пустое. Сущее и единое — не пустые оболочки, которые можно надеть на любое содержание; они — начала, от которых зависит всё остальное. Знать их — значит знать не бессодержательную всеобщность, а структуру, которая пронизывает всё, что есть, и делает его познаваемым.

Когда современная философия спрашивает, возможно ли помыслить «бытие» без того, чтобы тут же не растворить его в «сущем»; когда она спрашивает, чем отличается онтология от логики, а логика от теории познания; когда она ищет способ говорить о целом, не теряя из виду различий, — она, часто не осознавая этого, повторяет ходы, впервые проделанные в этой главе. Аристотель не даёт готовых ответов на эти вопросы; он даёт нечто большее — образец того, как их вообще можно ставить, не впадая ни в пустую абстракцию, ни в безнадёжную разрозненность.

И в этом смысле глава 2 остаётся не историческим памятником, а работающим текстом. Её вопросы — это наши вопросы. Её затруднения — это наши затруднения. И её попытка удержать вместе тождество и различие — это задача, которую каждый серьёзный мыслитель должен решать заново.

Сущее и единое

Аристотель, 1003b19–1004a10

Περὶ ἑνὸς καὶ ὄντος ἡ αὐτὴ θεωρία. εἰ γὰρ τῷ ὄντι ταὐτόν ἐστι τὸ ἕν, ὅτι μὲν ὁ λόγος ἕτερος, σημαίνει δὲ ταὐτό, μικρὸν διαφέρει πρὸς τὸ ζητούμενον· μᾶλλον γὰρ ἐν τούτῳ γένοιτ' ἂν δῆλον, εἴπερ μία ἐπιστήμη ἐστὶν ἑκατέρου. ἔστι δὲ τὸ ἓν καὶ τὸ ὂν ταὐτὸν καὶ μία φύσις τῷ ἀκολουθεῖν ἀλλήλοις ὥσπερ ἀρχὴ καὶ αἴτιον, ἀλλ' οὐχ ὡς ἑνὸς λόγῳ. λέγω δ' οἷον περὶ ταὐτοῦ καὶ ὁμοίου καὶ τῶν ἄλλων τῶν τοιούτων. σχεδὸν δὲ πάντα ἀνάγει τἀναντία εἰς τὴν ἀρχὴν ταύτην· καὶ τὰ μὲν τῷ ἑνὶ καὶ τῷ πλήθει, ὥσπερ καὶ ἐν τῇ ἐκλογῇ τῶν ἐναντίων εἴρηται.

Рассмотрение единого и сущего — одно и то же. Ведь если единое тождественно сущему, то, хотя понятие у них разное, а обозначают они одно и то же, это мало что меняет для искомого; скорее это стало бы ещё яснее, если бы существовала одна наука о том и другом. Единое и сущее суть одно и то же и одна природа, поскольку они следуют друг за другом подобно началу и причине, но не как выраженные одним определением. Я имею в виду, например, тождественное, подобное и прочее в этом роде. Почти все противоположности сводятся к этому началу: одни — к единому и множеству, как сказано и в «Выборке противоположностей».

Александр, Комментарий

ὅτι ταὐτὸν τό τε ὂν καὶ τὸ ἓν οὕτω δείκνυσιν. εἰ γὰρ καθὸ ὃ εἶναι ἑκάστῳ ἐστὶν ἕν, τοῦτό ἐστι καὶ τὸ συμβεβηκός· ὥστε ἑκάστου τῇ ἑκάστου οὐσίᾳ καὶ ἕν, καθ' αὑτὸ ἓν ἡ ἑκάστου οὐσία. διὸ καὶ ἐν τῷ τί ἐστι τῆς οὐσίας κατηγορεῖται. ὁμοίως δὲ τὸ ὂν τῇ ἑκάστου οὐσίᾳ οὐ συμβεβηκὸς ἀλλ' ἕν τι καὶ ὅπερ ἓν ὁμοίως ἡ ἑκάστου οὐσία. ᾗ καὶ οὕτως ἂν δεινύοιτο ὅτι ταὐτὸν τό τε ἓν καὶ τὸ ὂν. ἢ οὕτως. εἰ ἡ ἑκάστου οὐσία ὁμοίως ἕν τέ ἐστι καὶ ὂν (οὐ γὰρ ἕτερον αὐτῶν καθ' αὑτὸ ἑκάστου κατηγορεῖται), ᾗ ὁμοίως ἕν τε καὶ ὂν ἐστι, ταὐτόν ἐστι τό τε ὂν καὶ τὸ ἕν· ὡς γὰρ ὄν, καὶ ἕν, ἅμα γὰρ θάτερον τὸ ἕτερον σημαίνειν τοιοῦτον εἶναι. ὥσπερ ἡ οὐσία ὅπερ ὂν ὁμοίως ὄν, οὕτω ὅπερ ἕν ἐστι, ἀλλ' οὐ συμβεβηκός· ὥστε τὰ μὲν ὡς ὂν λέγεται κυρίως καὶ πρώτως, τὰ δὲ ὡς ἓν κυρίως οὐχὶ συμβεβηκός· κυρίως γὰρ ὂν καὶ ἓν ἡ οὐσία, τὸ δὲ συμβεβηκὸς ὂν καὶ ἓν διὰ τὴν πρὸς τὴν οὐσίαν σχέσιν, παρὰ τὰ κυρίως ὄντα. δείξας δὲ διὰ τούτων ὅτι ταὐτὸν τό τε ὂν καὶ τὸ ἕν, χάριν ἔδειξε τοῦτο, ἐπιφέρει λέγων "ὥστε ὅσαπερ τοῦ ἑνὸς εἴδη, τοσαῦτα καὶ τοῦ ὄντος."

Что сущее и единое тождественны, он показывает так. Если то, благодаря чему каждое есть то, что оно есть, есть единое, то это же есть и совпадение. Так что в сущности каждого заключено и единое, и сама сущность каждого есть единое само по себе. Поэтому [единое] и сказывается в определении сути сущности. Подобным же образом и сущее по отношению к сущности каждого не есть нечто привходящее, но есть нечто единое, и сущность каждого есть именно то, что есть единое. Этим можно было бы показать, что единое и сущее тождественны. Или так: если сущность каждого одинаково есть и единое и сущее (ибо ни одно из них не сказывается о каждом как нечто иное само по себе), то, поскольку сущность одинаково есть и единое и сущее, сущее и единое тождественны. Ибо как [нечто] есть сущее, так оно и единое: ведь одно из них сразу означает то же, что и другое. Как сущность есть то, что есть сущее, будучи сущим, так она есть и то, что есть единое, — но не как привходящее. Поэтому одно сказывается как сущее в собственном и первичном смысле, другое — как единое в собственном смысле, но не как привходящее. Ибо в собственном смысле сущее и единое есть сущность; привходящее же есть сущее и единое благодаря отношению к сущности, наряду с сущими в собственном смысле. Показав же посредством этого, что сущее и единое тождественны, он ради дальнейшего показал это и присовокупляет, говоря: «Сколько видов единого, столько же и видов сущего».

Александр, Комментарий (продолжение)

εἰπὼν τῆς αὐτῆς ἐπιστήμης εἶναι τῷ γένει τὰ τοῦ ὄντος θεωρῆσαι (καὶ γὰρ τὰ τοῦ ὄντος εἴδη τίνα τέ ἐστι καὶ πόσα θεωροῦσαι αἱ αὐταὶ τῷ γένει, δείξας ὅτι ταὐτόν ἐστι καθ' ἓν ὑποκείμενον τό τε ὂν καὶ τὸ ἕν, οὕτως ἐπήνεγκε "ὅσα τοῦ ἑνὸς εἴδη τοσαῦτα καὶ τοῦ ὄντος εἶναι," περὶ ὧν δὴ τί ἐστιν ἕκαστον αὐτῶν καθ' ὃ γένος τῆς αὐτῆς ἐπιστήμης θεωρῆσαι· καὶ γὰρ αἱ αὐταὶ ἀλλήλαις αἱ τὸ τί ἐστιν ἕκαστον τούτων θεωροῦσαι. ἡ φιλοσοφία μία τῷ γένει ἐπιστήμη ἔκειτο εἶναι, ἥτις ὥσπερ περὶ τὸ ὂν ᾗ ὂν καὶ τὰ τούτου, ὡς εἶπεν, οὕτως δὲ καὶ περὶ τὸ ἓν καὶ τὰ εἴδη αὐτοῦ πραγματεύεται, ἐπεὶ ταὐτὰ τό τε ὂν καὶ τὸ ἕν. τούτου δὲ εἴδη λέγει τοῦ τε ὄντος καὶ τοῦ ἑνός, ὅτι οὔτε γένος οὔτε τὰ ὑπ' αὐτὸ ὄντα ἐν τοῖς πολλαχῶς λεγομένοις τὸ κοινὸν κατ' αὐτῶν ὑπὸ γένος, τοιαῦτα δὲ τὸ ὂν καὶ ἕν· οἷον γάρ πως γένος ἐστὶ τὸ κατηγορούμενον τῶν ἐν οἷς ἐστὶ τὸ πρῶτον καὶ τὸ ὕστερον, σῶζον μέν τινα πρὸς γένος ὁμοιότητα, οὐ μὴν ὂν κυρίως γένος.

Сказав, что рассмотрение видов сущего принадлежит одной и той же по роду науке (ибо науки, рассматривающие, каковы виды сущего и сколько их, — одни и те же по роду), и показав, что сущее и единое тождественны по одному субстрату, он так присовокупил: «Сколько видов единого, столько же и видов сущего», — о которых следует рассмотреть, что такое каждый из них, в том роде, который принадлежит той же науке. Ибо науки, рассматривающие суть каждого из них, — одни и те же. Философия была установлена как единая по роду наука, которая, как он сказал, занимается сущим как сущим и его [свойствами], а также единым и его видами, поскольку сущее и единое тождественны. Видами же сущего и единого он называет их не потому, что они суть род или что подводимое под них в [вещах], сказываемых многообразно, имеет нечто общее под единым родом — таковы сущее и единое. Ибо то, что сказывается о [вещах], среди которых есть первое и последующее, есть в некотором смысле род, сохраняя некоторое сходство с родом, но не будучи родом в собственном смысле.

Александр, Комментарий (продолжение)

τίνα δὲ εἴδη τοῦ ἑνός ἐστι, τίθεται ἐφεξῆς, ἃ δῆλον ὅτι καὶ τοῦ ὄντος ᾗ ὂν λέγει. "Λέγω δὲ οἷον περὶ ταὐτοῦ καὶ ὁμοίου καὶ τῶν ἄλλων τῶν τοιούτων." ἓν γὰρ καὶ τὸ ταὐτὸν καθὸ ταὐτόν, ἑνότης γὰρ κατ' οὐσίαν τὸ ταὐτόν· καὶ τὸ ὅμοιον καθὸ ὅμοιον, ἑνότης γὰρ ἐν ποιότητι· ὁμοίως καὶ τὸ ἴσον, ἑνότης γὰρ καὶ τοῦτο ἐν ποσῷ. διὰ τούτων δείκνυσιν ὅτι τοῦ φιλοσόφου ἴδιόν ἐστι τοῦ τῆς οὐσίας θεωρητικοῦ καὶ ἐστιν ἕκαστον τούτων θεωρῆσαι, ὃ καὶ αὐτὸ ἐζητεῖτό τε καὶ ἠπορεῖτο ἐν τῷ πρὸ τούτου.

Каковы же виды единого, он излагает далее, и ясно, что он называет их также видами сущего как сущего. «Я говорю, например, о тождественном, подобном и прочих в этом роде». Ибо и тождественное, поскольку оно тождественно, есть единое: тождественное есть единство по сущности. И подобное, поскольку оно подобно, есть единое: единство в качестве. Так же и равное: и оно есть единство в количестве. Посредством этого он показывает, что философу как созерцателю сущности свойственно рассматривать каждую из этих вещей, что и само исследовалось и вызывало затруднение в предыдущей книге.

Александр, Комментарий (продолжение)

δείξας δὲ ὅτι τοῦ φιλοσόφου τὸ περὶ τῶν τοῦ ὄντος εἰδῶν θεωρῆσαι, ὁμοίως δὲ καὶ περὶ τοῦ ἑνὸς καὶ τῶν εἰδῶν τῶν τούτου, ἔτι τε τῶν προειρημένων τοῦ τε ταὐτοῦ καὶ τοῦ ὁμοίου καὶ τοῦ ἴσου καὶ ὅσα τοιαῦτα ὡς ὑπὸ γένος τι τὸ ἕν ἐστι, λέγει καὶ ὅτι καὶ περὶ τῶν τούτοις ἀντικειμένων ὁμοίως διαλαβεῖν τὸν φιλόσοφον. ἀντίκειται δὲ τῷ μὲν ταὐτῷ τὸ ἕτερον, τῷ δὲ ὁμοίῳ τὸ ἀνόμοιον, τῷ δὲ ἴσῳ τὸ ἄνισον. ὅτι δ' ἔστιν ἀνωτέρω τὸ ἓν τοῦ τε ταὐτοῦ καὶ ὁμοίου καὶ τοῦ ἴσου καὶ τῶν τοιούτων, δηλοῖ δι' ὧν λέγει "σχεδὸν δὲ πάντα ἀνάγει τἀναντία εἰς τὴν ἀρχὴν ταύτην." λέγει δὲ ἀρχὴν τὴν ἐναντίωσιν τό τε ἓν καὶ τὸ τῷ ἑνὶ ἀντικείμενον, τοῦτο δέ ἐστι τὰ πολλά· τὸ μὲν γὰρ ταὐτὸν ἕν τι, τὸ δὲ ἕτερον πλῆθός τε καὶ ἐν πλήθει. ὁμοίως δὲ καὶ τὸ μὲν ὅμοιον καὶ τὸ ἴσον ὑπὸ τὸ ἕν, τὸ δὲ ἀνόμοιον καὶ τὸ ἄνισον ὑπὸ τὸ πλῆθος. ἀναπέμπει δὲ ἡμᾶς περὶ τοῦ γνῶναι ὅτι σχεδὸν πάντα τὰ ἐναντία ὡς εἰς ἀρχὴν ἀνάγεται τό τε ἓν καὶ τὸ πλῆθος εἰς τὴν Ἐκλογὴν τῶν ἐναντίων, ὡς ἰδίᾳ περὶ τούτων πραγματευσάμενος. εἴρηκε δὲ περὶ τῆς τοιαύτης ἐκλογῆς καὶ ἐν τῷ δευτέρῳ περὶ τἀγαθοῦ.